CONTRA OMNES RES

Локи перенёс их даже не к главному входу во дворец, а прямо в колонный зал, как раз ко времени смены караула. Служивших в Золотом Чертоге эйнхериев мало, чем можно было удивить, но внезапное появление изрядно потрёпанного царя с мёртвой женщиной на руках и перепуганной девочкой-подростком, отчаянно цепляющейся за его локоть, заставило все звуки мгновенно стихнуть, а две дюжины глаз – вопросительно воззриться на вновь прибывших. Царь тряхнул головой, отбрасывая с лица непослушные пряди, одарил своих воинов традиционной холодно-вежливой улыбкой, за которой с равными возможностями скрывались как похвала, так и жёсткое наказание, и, выискивая кого-то взглядом среди стражи, скомандовал: - Леди Дориан отнесите в мой чертог, позовите Эйр, пусть позаботится. Двое воинов осторожно приняли из рук Локи тело демона, уложили его на взявшиеся из ниоткуда носилки и поспешно удалились, провожаемые удручённым взором Контромнии; третий быстрым шагом направился на поиски верховной целительницы. Девочка хотела последовать за матерью, но жёсткие пальцы, до боли впившиеся в плечо, остановили её. - Леди Контромнии определите покои рядом с моими. Пришлите ей служанок. Леди охранять, как меня, - продолжал отдавать распоряжения Локи. Ещё двое эйнхериев церемонно поклонились девочке и предложили следовать за ними. Контромния недовольно обернулась к отцу, но на его решительное: «Ступай, я приду позже» - не нашла, что возразить. Прочитав ауру стражей и убедившись, что рядом с ними ей ничего не угрожает, девочка позволила себя увести. Путь до её нового жилища оказался неблизким, а вокруг было столько всего нового и необычного, что Контромния, почти бегом поспевавшая за широкими шагами воинов, беспрестанно вертела головой, оглядываясь по сторонам. В итоге, несколько раз споткнувшись и налетев на спину своего спутника, девочка получила предложение взять одного из эйнхериев под руку. Сочтя неприличным кого-то обидеть, она взяла под руки их обоих, отчего продвигаться вперёд они стали гораздо медленнее, зато девочка убедилась, что Золотой дворец сказочно красив. Локи, тем временем, высмотрел за колонной высокую фигуру военачальника и кивнул ему: - Тюр, что нового? - Вернулся Всеотец, Ваше Величество, - с поклоном приблизился тот. – И просит немедленно навестить его. - Всеотец теперь я, - безрадостно усмехнулся в ответ повелитель магии. – Что ещё? Выслушивая, не вникая в детали, доклад о текущих делах, молодой царь размышлял о парадоксе собственного правления. Стоило Одину, ставшему в Асгарде воистину редким гостем, появиться дома, как в головах подданных немедленно случался переполох, именуемый двоецарствием. Локи и его оставившего трон отца полагали правителями в равной степени, и, если Одина это искренне забавляло, то Локи раздражало сверх меры. Он всерьёз полагал, что отец посещает его только с целью унизить и посеять смуту в головах придворных, но поделать с этим ничего не мог: едва ему удавалось выкроить несколько минут для приватного разговора, как старый хитрец исчезал столь же неожиданно, сколь и появлялся, и несколько лет никто о нём ничего не слышал. А здесь – на тебе, сам изъявил желание поговорить. - Передай отцу, я навещу его через час, - объявил вердикт Локи и, прерывая вздох возражения военачальника, с язвительной усмешкой добавил: - Или через два. Резко развернулся на каблуках, пряча под иллюзией следы недавнего сражения, и, стремительно шагая, умчался в свой чертог. На душе было неспокойно: Один появился именно тогда, когда он, Локи, вернул в Асгард Дору и дочь. Что задумал этот старый интриган? Отказать ему в немедленной встрече было верхом неуважения. Как почтительный сын, он не посмел бы сделать подобное. А как царь – вполне мог. Следует напомнить окружающим, что царь в Асгарде только один. *** Миновав стражу у дверей, вытянувшуюся в струну при приближении царя, и мимоходом отметив наличие ещё одной пары воинов у входа в пустовавший прежде чертог напротив, Локи едва не столкнулся с выскочившей ему навстречу Эйр. Прекрасная целительница, как обычно, наряженная, словно царица на пир, гневно сверкнула глазами и, сжав кулаки, зашипела: - Ты обезумел? Зачем притащил её сюда? Она же… - Мёртвая, я знаю, - ответил царь, своей счастливой улыбкой подливая масла в огонь и заставляя богиню ещё сильнее усомниться в его душевном здравии. – Поэтому ты и здесь. Целительница недоверчиво покачала головой и отступила на шаг назад, потом ещё на один. Бросила осторожный взгляд на дверь через плечо мага, тот, поймав его, усмехнулся и небрежным жестом запечатал вход в покои. Эйр недовольно хмыкнула и прислонилась спиной к стене. Локи приблизился, с безумной улыбкой склонился к богине, упираясь ладонями в стену по бокам от её головы. Глаза целительницы заискрились от предвкушения, она обвила руками шею царя, осторожно коснулась его губ поцелуем. Отстранилась, чтобы через мгновение маг сам завладел её губами, терзая их жадно, страстно, собственнически. Локи одной рукой прижал богиню за талию к себе, пальцы другой запустил в сложную причёску Эйр, отчего украшавшие её самоцветы с треском посыпались на пол. Богиня издала тихий стон наслаждения, сменившийся разочарованием, когда её любовник оторвался от её припухших, покрасневших губ и оставил дорожку укусов на длинной изящной шее. Пальцы целительницы стали деликатно поглаживать плечи Локи, нащупали застёжки и попытались избавить царя от одежды, как вдруг маг резко схватил Эйр за запястья и отшвырнул от себя на ковёр. Поднимаясь с колен, богиня гневно поджала губы и сдула с лица выбившуюся из причёски прядь, но промолчала. Локи же в ответ вопросительно вздёрнул бровь и кивнул в сторону кровати, на которой покоилось тело его жены. - Не обязательно заниматься этим в постели, - превратно истолковала его жест Эйр. Локи усмехнулся. - Милая, твой цинизм переходит все границы. Ты собралась предаваться любви в присутствии моей жены? Целительница ответила таким изумлённым взглядом, словно в жизни не слыхала большей глупости. Подошла к телу Дориан, демонстративно подняла её руку двумя пальцами, позволила ей упасть. Склонилась к лицу демона, оттянула веко, взглянула в мутный зрачок. Провела пальцем по синим губам, серой коже щеки, повернула голову Дориан на бок, демонстрируя трупные пятна на задней поверхности шеи. Повторила без интереса: - Она мертва. Чего ты хочешь от меня, если не любви? - Клятву, - загадочно улыбнулся Локи. Подошёл к богине, взял её руку, запечатлел целомудренный поцелуй на тыльной стороне кисти. Вторым отметил ладонь. Эйр замлела от удовольствия, чуть развела пальцы, и, воспользовавшись этим, Локи прокусил ей подушечку указательного. Богиня поморщилась, но руки не отдёрнула. С интересом наблюдая, как выступают на коже капельки крови, она выдохнула: - Клянусь. - В том, что всё происходящее сегодня здесь ты сохранишь в тайне, - подсказал царь, и Эйр с послушно повторила его слова. – На твоих устах печать молчания, - без тени торжественности произнёс маг, собирая губами капельки крови и сливаясь с целительницей в недолгом нежном поцелуе. Отстранившись от Эйр, Локи провёл ладонью над телом жены, и наложенная иллюзия рассеялась. Теперь демон больше походила на находящуюся то ли в глубоком обмороке, то ли в летаргическом сне: дыхания не было заметно, кожа бледная, но без синевы, зрачки ясные, губы бледные, но чуть розоватые. На шее – подвеска в виде саламандры, и мерный стук над тем местом, где должно биться сердце, создавал впечатление живой спящей женщины. Целительница внимательно осмотрела демона, изучила каждый кусочек её тела, произнесла несколько диагностических заклятий, наконец, повернулась к хмуро взирающему на это Локи: - Горнило душ ничего не покажет, но мне нужны хоть какие-то обследования. - Нет, - отрезал тот тоном, не терпящим возражений. - Хорошо, - вздохнула Эйр, пробежала пальцами по смоляным волосам царя, попыталась коснуться губами мочки его уха, но он по-кошачьи ускользнул от её ласк. – Говори сам всё, что знаешь. Кто её так? - Душу вынул я, - равнодушно пояснил маг, словно речь шла о нарезании хлеба к обеду. Эйр задохнулась от удивления, но быстро взяла себя в руки: вот уже десять лет согревая постель новому царю, она привыкла к неожиданностям. -Хорошо, - повторила она. – Если душу ты вынул, что намерен делать с её телом? Локи недовольно фыркнул, он ценил богиню именно за то, что она всё улавливала с полунамёка, и подобные капризы ему претили. - Вылечить. – Отчеканил он, ловя взгляд Эйр. и продолжил, наблюдая, как расширяются её зрачки. – Её тело не жизнеспособно. Ты должна его вылечить, чтобы я мог вернуть душу на место. Целительница кивнула. Сжала запястье демона пальцами, словно проверяя отсутствующий пульс. Потом наклонилась и приложила ладони к вискам Дориан, почти коснулась её губ, тщетно пытаясь вдохнуть в её тело жизнь, наконец, распрямилась, бледная, как её пациентка, с горящими глазами. Пошатнулась – Локи успел подхватить её и усадить на край кровати – брезгливо вытерла рот ладонью и сплюнула: - Наркотики. Локи кивнул в ожидании продолжения, вынул жестом фокусника из ниоткуда бокал воды, предложил богине. Та выпила, кивком поблагодарив, и протянула бокал обратно. Секунда – и он уже исчез, а пальцы Эйр держат пустоту. - У твоей жены сильное отравление. Сильное, но не смертельное. Плюс следы плохо залеченных многочисленных переломов и ушибов, её пытали, и, по всей видимости, долго. Но всё это не губительно для демона. Твоя Дориан умирает не потому, что не может жить, а потому, что не хочет. А здесь я бессильна. Локи кивнул с бесстрастным выражением лица, это означало и «благодарю», и «принял к сведению», и «можешь идти». Богиня целительства поднялась на ноги, присела в церемонном реверансе и медленно приблизилась к двери, продолжая надеяться, что маг её окликнет. Локи не обращал внимания, лишь снял магическую печать с двери, освобождая проход. На пороге Эйр всё-таки обернулась: - Найди способ возродить в ней интерес к жизни, и я поставлю её на ноги. Локи небрежным жестом велел ей убираться прочь. Оставшись наедине с женой, он, морщась от боли в спине, опустился на колени перед кроватью, одной рукой сжал ладонь Дориан, другой нежно провёл по её длинным волосам. Поцеловал её запястье. Проговорил: - Дора, хватит глупостей, возвращайся. Не вздумай умереть, я ещё не спросил с тебя за побег. И за этот треклятый трон, который вынужден занимать по твоей вине. Провёл большим пальцем по круглому шраму на кисти, следу от острой заколки для волос. Усмехнулся. - Дора, женщина, обманувшая норн, не подчиняется никаким пророчествам. Даже если все боги вселенной будут твердить хором, что ты должна умереть при нашей встрече – не верь. Ты ничего им не должна. Ты должна мне, - с нажимом на последнее слово произнёс маг. – Я слишком многим ради тебя жертвовал, чтобы ничего не получить взамен. И ты нужна… - он едва не сказал «мне» - нашей дочери. Завтра мы проведём обряд воскрешения, Контромния будет делать всё сама, я научу её. Если ты не оживёшь, демон, то навсегда разочаруешь дочь в собственных возможностях. Возвращайся. Двенадцать лет назад он сказал бы ей другое: ты нужна мне, я люблю тебя. Тогда – но не сейчас. Теперь Локи молча поднялся на ноги, не вслушиваясь в участившийся ритм биения сердца жены, подволакивая по-прежнему ногу, приблизился к зеркалу. Убрал иллюзию со своего облика. Взглянул с отвращением на нездорово бледную кожу, тусклые спутанные волосы, покрасневшие от недосыпания глаза с тёмными кругами, искусанные в кровь губы, когда он из последних сил держал маску перед дочерью, перед стражей, перед Эйр. Даже перед Дорой. Пульсирующие вспышки боли поднимались от поясницы вверх по позвоночнику, вызывая приступы тошноты и багровую пелену в глазах. Дав волю собственному телу расслабиться, сильно прихрамывая, молодой царь с трудом добрался до письменного стола, вынул из ящика пузырёк с обезболивающим, изготовленным собственноручно Эйр, залпом опрокинул его в себя. Поморщился от горечи и задержал дыхание, пережидая новый приступ тошноты. Опираясь дрожащими руками на стол, тяжело дыша, низко опустив голову, несколько минут он дожидался, пока подействует лекарство. Когда боль утихла, оставив лишь тянущее чувство в бедре и колене, Локи вернулся к зеркалу. Одним движением скрыл истинный облик под маской безупречно бледного совершенства, другим сменил мидгардские брюки и кожаную куртку на привычный костюм, простым заклинанием уложил волосы. Прищурившись, сверкнул изумрудным взором на своё отражение и, оставшись доволен увиденным, повернулся к двери. - Нет. Выудил из ящика стола ещё одну порцию обезболивающего, проглотил, не поморщившись, выдавил из себя кривую улыбку, расправил до хруста плечи, вздёрнул подбородок. Вот теперь он готов ко встрече с отцом. *** Один, облокотившись о высокую балюстраду, наслаждался видом города, открывавшегося с балкона его апартаментов. Лёгкий ветерок играл с длинными седыми прядями, солнечные лучи рассыпались радугой, отражаясь от закрывающей пустую глазницу серебряной пластины. Подставив лицо теплу и свету, Один блаженно улыбался уголками губ, единственный глаз был прищурен и хитро поблёскивал. Магия связи с младшим сыном, созданная двенадцать лет назад и не исчезнувшая до сих пор, позволяла старому царю чувствовать местонахождение Локи. И, едва сегодня Один почувствовал, как до предела натянулась соединявшая их нить кровных уз, натянулась, готовая порваться, это означало только одно: сын нашёл свою жену. Рано. Слишком рано им было встречаться, память ещё не стёрлась, чувства не угасли. Он сделал всё возможное, чтобы не пустить Локи к демону, у него почти получилось удержать его – но в решающий момент вмешалась магия Тора. Один не предполагал, что сыновья вдруг возобновят прерванные отношения, встреча младшего сына с братом именно в тот момент, когда его позвала демон, казалась нелепой случайностью, но в случайности царь не верил. А верил в происки норн, которые упорно пророчили гибель его миру от руки дочери его младшего сына. И столь же упорно эту самую дочь влекли в Асгард. С самого начала, едва узнав о судьбе ледяного ларца, Один решил, что ребёнку, получившему такую мощь, в Высшем из миров не место. И сделал всё возможное, чтобы не допустить наследования власти этим дитя. А, следовательно, исключить причину, по которой ребёнок его младшего сына мог бы иметь законное право жить в Асгарде. Ставя перед демоном условия выбора, независимо от решения Дориан, царь получал желаемое. Если бы демон осталась с его сыном – она удержала бы Локи от поисков дочери, тем самым отдавая власть над потенциально сильной девочкой ему, Одину Всеотцу. В случае желания Дориан последовать за дочерью царь планировал дать ей время осознать всю глубину своего заблуждения. Поскитавшись по мирам, без цели и средств к существованию, прочувствовав свою беспомощность перед неконтролируемой магией дочери, демон пришла бы к нему – просто потому, что больше ей некуда было идти – и он взял бы девочку под свою опеку. Верные Одину подчинённые из разных миров тайно наблюдали за демоном и её дочерью, всегда уберегая их от серьёзной опасности. Как оказалось, за ними наблюдал кто-то ещё. Похищение демона, убийство тайных защитников и нападение на жилище Дориан произошли очень быстро и неожиданно для всех. И теперь Один счёл за лучшее вернуться в Асгард, приглядеть за развитием событий. Он хотел найти соперника, охотящегося за ребёнком его сына, и не допустить того, чтобы Локи привязался к девочке. Сын приближался стремительно, ещё несколько мгновений – и он без стука, как положено царю, войдёт в покои. Один вынырнул из бездны раздумий, осторожно распрямил спину и медленно повернулся, всем видом демонстрируя полную усталость и расслабленность. Такую же показную, как бодрый, искрящийся силой облик Локи. Они оба видели маски друг друга, но, по взаимной негласной договорённости, не заглядывали под них. Один утратил это право в день, когда сказал сыну «нет» на Радужном мосту, а Локи – когда отпустил Гунгнир и позволил себе упасть в Бездну. И эта Бездна до сих пор нерушимой стеной стояла между ними. *** Локи действительно собирался войти в апартаменты отца, как в свои. Но в последний момент – ох уж это проклятое воспитание, ничем его не вытравить! – всё же занёс руку и постучал. Быстро, отрывисто, требовательно. И, не дожидаясь ответа, вошёл. Чертог отца встретил его мерзким зудом между лопаток: всякий раз, несмотря на многочисленные попытки Локи избавиться от него полностью, клеймо в присутствии Одина просыпалось и напоминало о себе. За это он тоже ненавидел редкие визиты отца в Асгард. Настроение молодого государя испортилось окончательно, и его лицо стало выражать ещё меньше эмоций, чем обычно. - Ты желал меня видеть, - коротко кивнул Локи вместо приветствия, останавливаясь в пяти шагах. - Здравствуй, сын, - с улыбкой ответил Один. – Как твои дела? Локи вздёрнул бровь и тоже продемонстрировал зубы в улыбке. - Чем обязан счастью лицезреть тебя? – ответил он вопросом на вопрос. Отец не нуждался в пересказе того, что прекрасно знал и сам, а в осведомлённости старого царя обо всём, что происходит в Асгарде, начиная визитом дипломатической миссии Альвхейма и заканчивая количеством собачьих свадеб в отдалённой деревне, Локи не сомневался. - Мне сообщили, - медленно, с расстановкой начал отец, складывалось впечатление, что он подбирает слова, которые, на самом деле, выучены уже давно, - что ты привёл в Асгард свою дочь. – Выжидательная улыбка сына сделалась шире: он ждал продолжения. – И я хотел бы знать, что ты намерен делать. Сделав вид, что пропустил завершение монолога старого царя мимо ушей, Локи отреагировал на первую часть: - Сообщили до того, как мы вернулись, или после? Один кивнул. Да, такого выпада он заслужил, но, если бы сын вложил в свои слова хоть толику эмоций – гнева, ярости, иронии, язвительности, чего угодно! – они звучали бы не так страшно. Один всё чаще замечал за младшим сыном циничное бесстрастие, не тщательно скрываемые чувства, в этом он, в отличие от старшего брата, всегда преуспевал, а именно: их отсутствие. Холодное безразличие Локи ко всему происходящему делало его всё больше похожим на древних богов: он был невозмутим и объективен. И, хотя некоторые методы правления сына Один не понимал, он не мог не согласиться с их эффективностью. Асгард и остальные миры Иггдрасиля процветали, в войсках царила жёсткая дисциплина, несмотря на отмену традиционных клятв, даваемых эйнхерями. Слуги имели не меньше прав, чем господа, и при этом работали лучше, а споров и конфликтов стало меньше. Все, от главы совета до последнего крестьянина, были равны перед царём. До сегодняшнего дня. Поняв, что молчание затянулось сверх меры, Один сделал несколько медленных шагов, грузно опустился в кресло и жестом пригласил сына последовать его примеру, заняв место напротив. Локи остался стоять, опершись на спинку, с видом каменной статуи. - Прости меня, сын, - тяжело вздохнул старый правитель, весь его облик выражал искренне сожаление. Настолько искреннее, что Локи не верил не единому слову. – Что я по-прежнему пекусь о тебе. Локи медленно кивнул. За минувшие годы память о вынесенных по милости отца издевательствах не поблекла, а перешла на качественно новый уровень. Поводок стал длиннее, но Один по-прежнему следил за каждым его шагом. Сперва это раздражало, затем – просто бесило, теперь Локи научился быть в двух местах одновременно, показывая своему отцу лишь то, что предназначалось для его глаза. Молодой царь потерял контроль над этой способностью, когда шагнул в портал из дома Тора. И не восстановил её до сих пор. Поэтому нежелательный разговор ему хотелось закончить как можно быстрее. - Мне не за что тебя прощать, - под пристальным взглядом Локи Одину показалось, что у него плавится глазная пластина. Старый царь невзначай дотронулся до неё, ощутив под пальцами обжигающий холод. Сын заметил этот неосознанный жест, но никак не отреагировал. Плохо. До расставания со своим демоном Локи таким не был. - Я рад, что ты, наконец, воссоединился с семьёй, - промолвил Один. – Жаль, что ненадолго. Локи вздёрнул вопросительно бровь, его лицо по-прежнему ничего не выражало. Отцу успели доложить, что Дора мертва? Тем лучше, иллюзия была создана не зря. Но Один имел в виду другое. - Те, кто охотился за твоим ребёнком, так просто её не отпустят, - ласково, словно уговаривая, произнёс он. – Они последуют за ней сюда. - Разумеется. - Ты должен отослать её немедленно, сын, она подвергает Асгард опасности! Локи кивнул. Столь явное проявление эмоций говорило лишь об одном: отец стареет. Повелитель магии позволил себе усмехнуться. - Верно. - Как твой отец, я прошу тебя… - Я слышу тебя, - резко перебил молодой государь. – Мой ответ: нет. Она останется здесь. Один покачал головой. Вот упрямый мальчишка! - Ты не понимаешь, что делаешь. - Понимаю, - расплылся в торжествующей улыбке Локи. – Коли ты сделал меня царём, теперь изволь принять моё решение. Или ты сомневаешься в способности собственного воинства защитить одну юную деву? Один устало потёр виски. - Ты не знаешь, кто ищет её, и кто придёт за ней. - Верно, - на лице мага мелькнула тень интереса. – Поэтому она останется здесь. Я хочу выяснить, кто охотится за артефактом. Или … - он выдержал паузу, - ты уже знаешь? Одину хотелось ответить «да», и посмотреть на выражение лица Локи. Или ответить «нет», сохранив своё знание в тайне от сына. Но признаться собственному ребёнку, что он не так всеведущ, как все полагают, он не мог. Только не перед Локи. - Кто бы это ни был, он не придёт с миром, - многозначительно нахмурился старый царь, всем видом давая понять, что информацией он не поделится. – А ты, я смотрю, не в лучшей форме? Ранен? Это был удар ниже пояса: заглядывать под иллюзию и тыкать пальцем в полученные увечья. Тонкие губы мага дрогнули и едва разомкнулись, выплёвывая равнодушное: - Потянул спину в спарринге. К утру пройдёт. Где и с кем был этот спарринг, Один догадывался, а спустя несколько часов будет знать все подробности. Единственное, чего он опасался – узнать, что это его собственный сын перебил его воинов. Воевать с Локи царю не хотелось, он предпочитал не внутренние распри, ослабляющие государство, а сплачивающую народ внешнюю угрозу. Об этом стоило поразмыслить наедине. - Благодарю, сын, что навестил старика. – Снисходительно кивнул Один. – Надеюсь, ты позволишь мне остаться? Локи сделал приглашающий жест, коротко кивнул и вышел. Его подмывало сказать «нет», но клеймо не позволило совершить такую приятную глупость. Один, проводив долгим взглядом сына, занялся обдумыванием стратегии. Идеально, если на Асгард станет нападать не кучка воров-наёмников, а профессионально подготовленное войско. Локи не сможет заставить асов воевать против сильного противника ради какой-то неизвестной девчонки-демона. И он не сможет официально признать её своей дочерью, законы Асгарда суровы даже для царя. А раз так, сыну придётся уступить воле народа и отправить ребёнка подальше. Нужно выяснить, кто охотится за ней, и. если противник недостаточно силён, помочь ему. Асгард не пострадает от правильно организованного нападения. Он пострадает, если артефакт останется здесь.