CONTRA OMNES RES

За двенадцать лет своего детства Контромния повидала много всякого. В каждом мире, где они с мамой жили, творились удивительные вещи, обитали странные существа, укоренялись необычные традиции. Девочку нельзя было удивить ни цветом кожи, ни внешним обликом, она знала множество языков и наречий, видела воинов и учёных, господ и рабов, но никогда, никогда прежде не предполагала, что у неё (!) будут личные слуги. И персональная квартира во дворце, размерами превосходящая покинутый в спешке дом. Бравые воины, сопроводившие девочку до дверей апартаментов, раскланялись и удалились, Контромния переступила порог – и у неё перехватило дыхание. Золотая патина в отделке, тончайшая резьба по дереву, изящные мраморные колонны, поддерживающие потолок такой высоты, что, кажется, его нет вовсе, даже миниатюрный фонтан по центру – нет, не комнаты – зала, с плещущимися в нём пурпурными рыбками – это её новое жилище? Девочка не успела оглядеться, как за её спиной раздались тихие шаги, и, обернувшись, новоявленная хозяйка чертога увидела присевшую в реверансе барышню с огненно-рыжими кудрями. Взрослую. Которая, склонив голову, очень вежливо спросила: - Госпоже что-нибудь нужно? Контромния не сразу ответила. Язык, на котором говорила девушка, хоть и был похож на универсальный, принятый в галактике, всё же оказался незнакомым. Да и обращение «госпожа» девочка услышала в свой адрес сегодня впервые. Хотя, может, здесь так принято? Поймав на себе пристальный взгляд карих глаз рыжеволосой барышни, Контромния спохватилась и ответила, тщательно подбирая слова: - Даже не знаю. Хотелось бы осмотреться. Барышня согласно кивнула, кажется, поняла. Ответила на своём языке, медленнее, чтобы гостье легче было её понять: - Разумеется, госпожа. Я подожду за дверью. Позовите, когда понадоблюсь. Ещё раз поклонилась, гордо выпрямила спину и величественно удалилась в коридор. Контромния тотчас услышала из-за дверей весёлую болтовню и смех, мужской и женский, и досадливо поморщилась. Слов было не разобрать, но девочке почему-то казалось, что служанка вместе со стражниками обсуждают именно её. И это было неприятно. Контромния привыкла, что её всегда обсуждают за её спиной. За то, что умнее сверстников, за то, что у них с мамой нет денег на дорогое жильё, собственный корабль и хорошую школу. За то, что она не терпела издевательств других детей и всегда могла постоять за себя. За то, что из-за частых переездов она не успевала завести друзей и везде оказывалась одиночкой. Да много за что. Контромния всякий раз обещала себе не обращать внимания на подобные мелочи, но внутри неприятно скребло, а в таком состоянии девочка замораживала всё, что подвернётся под руку. Вот и сейчас, коснувшись дверной ручки, девочка заметила, как та покрылась инеем. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей (и заодно погасить некстати проснувшийся дар, который мама всегда просила прятать ото всех), Контромния подошла к фонтану. Не касаясь чаши руками, склонилась над водой, в лицо полетели солёные брызги, яркие рыбки забавно били хвостами и гонялись друг за дружкой в воде. Спустя пару минут губы маленького демона тронула улыбка, девочка опустила пальцы в воду – и мгновенно отдёрнула их с тихим вскриком. Вода оказалась обжигающе горячей. Подув на покрасневшие пальцы и залечив ожоги с помощью магии, Контромния с долей осторожности продолжила осмотр своего нового жилища. К залу примыкало несколько смежных комнат. За первой дверью оказалась поистине королевская спальня с огромной кроватью под балдахином, размерами не уступающей общему размаху Золотого Дворца, примыкающей к ней гардеробной и ванной комнатой, больше напоминающей крытый бассейн. За второй – небольшой кабинет с книжными шкафами, к огорчению девочки, пустыми, массивным письменным столом, парой кресел и большим, в рост человека, камином. За третьей – скромно обставленная комнатка, какие бывают в недорогих гостиницах. Везде – идеальный порядок и услаждающие взгляд причудливые безделушки, какие обычно изображают в рекламе элитного жилья. Безликое совершенство. У Контромнии возникла блестящая идея, как придать интерьеру больше жизни и одновременно наказать служанку за насмешки. Девочка подошла к входной двери, решительно распахнула её, смерила рыжеволосую барышню надменным взглядом. (То, что взгляд несколько минут пришлось репетировать перед ростовым зеркалом, девочку не смущало). Служанка поспешно поклонилась: - Что угодно госпоже? – но войти не торопилась. Котромния сделала приглашающий жест рукой, дождалась, когда служанка войдёт внутрь, и обвела рукой зал: - Эти апартаменты предназначены для меня, верно? И я могу изменить их по своему вкусу? - Конечно, госпожа. - В таком случае… Контромния прикоснулась ладонью к ближайшей стене и, прикрыв глаза, изменила цвет отделки с золотого на нежно-голубой. Затем, провожаемая изумлённым взглядом служанки, прошествовала в спальню, жестом сменила тяжёлые драпировки балдахина на лёгкую многослойную вуаль, саму кровать перекрасила в белый, а покрывало и подушки – в цвет слоновой кости. В ванной заставила бассейн наполниться водой, а саму воду – забурлить. Хотела наполнить гардеробную иллюзорными платьями, но внезапно нахлынувшее чувство голода помешало сосредоточиться. Контромния вспомнила, что последний раз ела вчера, пустой желудок предательски заурчал, в гулкой тишине покоев этот звук не укрылся от слуха служанки. Едва улыбнувшись (и заставив Контромнию покраснеть), девушка проговорила: - Я сейчас распоряжусь, вам принесут обед. И, госпожа, если вы в совершенстве владеете магией, не стоит это выставлять напоказ. В Асгарде не доверяют магам. Значит, мир, куда она перенёс их отец, называется Асгард? Мамин дом? Вот почему дворец показался ей смутно знакомым, словно она уже бывала здесь раньше! Она и бывала! Совсем маленькой, пока мама не сбежала скитаться по чужим Вселенным. Как могла мама сбежать из такой красоты и роскоши в нищету, почему не решалась вернуться, и что произошло между родителями – все эти вопросы требовали немедленного ответа, только время для поисков этих ответов было не подходящим. Контромния решила: едва мама очнётся, она выспросит у неё всё. Обед подали очень быстро, и дивные запахи вкуснейших блюд заставили девочку на время позабыть о семейных тайнах. Контромния отведала всё, что ей предложили, и, насытившись, но по-прежнему пожирая стол голодными глазами (это бушевала не получившая достаточной подпитки магия внутри), принялась расспрашивать прислуживавшую ей за столом рыжую барышню. Адамина (именно так, согласно цвету волос, и звали девушку), охотно рассказывала её о благородных асах, славных воинах и защитниках девяти миров, о Золотом Чертоге, о мудром царе Одине и его прекраснейшей супруге Фригге. Контромния слушала с интересом, хотя служанка, увлёкшаяся повествованием, ускорила темп и частенько вворачивала слова, остававшиеся непонятными девочке. Наконец, воспользовавшись паузой в затянувшемся монологе рассказчицы, маленький демон ввернула вопрос: - А кто в Асгарде Локи Одинсон? Контромния не придумала, как точнее сформулировать фразу, но Адамине она оказалась понятна. Девушка бросила испуганный взгляд на дверь, словно их могли подслушивать, и, прижав палец к губам, в качестве просьбы хранить молчание, прошептала: - Локи Одинсон? Госпожа не знает, кто он? Госпожа пошутила? Это же наш царь! Контромния не сразу поняла, что сидит с открытым ртом. *** Когда молодой царь и новоявленный отец изыскал, наконец, время, чтобы добраться до покоев дочери, Контромния уже ожидала его с нетерпением. Смывшая с себя пережитый страх и горечь потерь и открытий, наряженная в длинное платье со скромной жемчужной отделкой взамен шортов и безразмерной туники, в которых прибыла в Асгард, со сбегающими по плечам двумя аккуратно заплетёнными толстыми косами, девочка чувствовала себя королевой. Магия переливалась под кожей мощными ленивыми волнами, готовая творить и разрушать, Контромния могла бы прямо сейчас разбудить маму. И надеялась, что отец пришёл именно за этим. Или, хотя бы, затем, чтобы, ни много, ни мало, рассказать дочери, что она является наследницей престола, потому что ну какая девочка не мечтает стать принцессой! Отец восторга по поводу её внешнего вида не выказал. Смерил её пристальным изучающим взглядом, словно раздумывал, достойна ли она участвовать в конкурсе красоты, и склонялся к тому, что нет. Вошёл без стука, небрежным жестом отослал служанку и коротко кивнул девочке вместо приветствия. Испытавшая отчего-то невероятное смущение Контромния поспешно поднялась на ноги и изобразила глубокий реверанс, так что косы почти легли на пол. Замерев в неудобной позе, устремив взор в пол, девочка понимала, что выглядит глупо, но заставить себя выпрямиться и взглянуть в глаза отцу не могла. В конце концов, за всю свою жизнь она ни разу не видела ни одного царя, да ещё и так близко. Да ещё и позволила себе всего несколько часов назад высказать что-то нелицеприятное в его адрес. Локи приблизился, заложив руки за спину, с лёгкой усмешкой обошёл замершую дочь. В следующее мгновение Контромния почувствовала, как сильные пальцы надавили ей на плечи, заставляя плотнее свести лопатки, вздёрнули ей подбородок, а потом одна ладонь больно нажала на живот, а другая скользнула по позвоночнику, заставляя окончательно выпрямить спину. Из неудобной поза немедленно превратилась в нетерпимую, центр тяжести сместился, девочке пришлось приподняться на носках, чтобы удержать равновесие. - Так лучше, - наконец, удовлетворённо произнёс отец. – Поднимайся. Выдохнув с облегчением, Контромния распрямилась, упираясь взглядом в нагрудную пластину на костюме царя. Задрала голову и всмотрелась в его лицо. Улыбка, блуждавшая на губах Локи, мгновенно померкла, взор стал выжидательным и чуть более отстранённым, а само лицо ничего не выражало, хотя дочь чувствовала исходящее от него волнение. Впрочем, сама она волновалась ничуть не меньше. Как же ей не хватало сейчас мамы – здесь, рядом, которая всё расставила бы по местам! «Это твой отец, Контромния, он любит тебя, как я». Или: «Опасайся этого человека, Контромния, он называет себя твоим отцом, но хочет причинить тебе вред». А вместо этого – придётся разбираться самой. Локи хранил молчание, ожидая от дочери реакции, и девочка предпочла начать с простой вещи. Облизав пересохшие от волнения губы, она осторожно спросила: - Скажите, как мне к вам обращаться? - Ваше величество тебя не устраивает? – с насмешкой вздёрнул бровь отец. - Нет, - помотала головой Контромния и закусила губу, испугавшись собственной наглости. Она опустила взгляд в пол, воцарившаяся в покоях тишина давила на уши. - Локи, - наконец, разомкнул уста отец. Девочка встрепенулась, подняла голову, послала ему недоумевающий взгляд. Усмехнувшись, отец пояснил: - Я же говорил тебе, меня зовут Локи. Можешь обращаться по имени. *** Как бы ни грело его самолюбие обращение «отец», Локи прекрасно понимал, что заставлять ребёнка называть его так нельзя. Эта маленькая женщина увидела его сегодня впервые за двенадцать лет, и ещё несколько часов назад рьяно ненавидела. А сейчас – нет, не боялась, но испытывала душевный трепет, сродни тому, что заставлял учащённо биться сердце самого Локи в её присутствии. Она должна научиться доверять ему, без этого не воскресить Дору, а без Доры у него вряд ли получится наладить отношения с дочерью. Ребёнок ждёт от него чуда, не подозревая, что чудом является она сама, Локи ощущал её магию, от мощных импульсов вокруг дочери дрожал воздух. Когда она подняла руку, чтобы откинуть косы за спину, по кончикам её пальцев пробежали голубые искры, на волосах остался иней, а воздух в комнате заметно похолодел. Дочь нервничала рядом с ним, да и он сам, царь Асгарда, повелитель магии, робел в присутствии собственного ребёнка! Стена отчуждения между ними начинала мерцать глыбой ётунхеймского льда, Локи буквально осязал её, и, сделав глубокий вдох, мягко произнёс: - Ты сейчас рыб заморозишь, не нервничай так, - получив в отклик вымученную улыбку дочери, царь понял, что действует в правильном направлении. – Расскажи о себе. - Что именно? - Что угодно, - Локи сотворил из воздуха голубую розу и протянул дочери. – Что любишь, что не любишь, чем увлекаешься, о мире, где вы жили, о маме, о чём хочешь. Мне интересно знать о тебе всё. - Очень красиво, - похвалила цветок девочка, повертела в руках, задумчиво глядя на него, и вернула обратно. – Ненавижу розы, - вздохнула она. – Люблю читать, изучать новые языки. Люблю свою магию, но мало что умею. Хочу крылья, как были у мамы. Последний мир – там было слишком много разбойников. Разговорить дочь у Локи всё же получилось. Спустя час она щебетала, как птичка, обо всём, что волновало юную душу, но старательно избегала упоминаний о матери. Видно было, что положение Доры очень волнует её, но ничуть не меньше волновал ребёнка и другой вопрос. Локи чувствовал, что он вертится у неё на языке, но она отчего-то боится задать его. Царь поднялся, чтобы уходить, сделал несколько стремительных шагов к двери и позволил девочке себя окликнуть: - Локи! Он с готовностью обернулся. - Локи, скажите, если вы – царь, то мама… она царица, да? Повелитель магии улыбнулся – широко, искренне, и тряхнул головой. - Нет. Мы с твоей мамой не женаты. – И, видя разочарование в глазах дочери, добавил: - Наш брак был расторгнут прежде, чем я стал царём. - Значит, - продолжила наступление Контромния, - если вы обратно поженитесь, мама станет царицей? В глазах ребёнка скакали такие искорки, что Локи прикусил язык, чтобы не поправить это её дурацкое «обратно», ему хотелось услышать продолжение. Он молча кивнул. - Значит, и я стану принцессой? Здесь уже отец не выдержал. Закатил глаза и менторским тоном произнёс, живо напомнив Контромнии её старого сухого учителя по языкам и праву из бесплатной школы на Варейне, которую она посещала целых два года: - Царевной, а не принцессой. Разные титулы. Нет. - Что – нет? – не поняла дочь. - По законам Асгарда, царевной ты не будешь. - Потому что трон не наследуют девочки? – сдерживая вздох разочарования, уточнила Контромния. Рассказывать двенадцатилетнему ребёнку, как её отец из царевича стал рабом, чтобы затем занять ненавистный трон, Локи хотелось меньше всего. Гордость не позволяла ему вспоминать об этом унижении даже наедине с собой. И он воспользовался версией дочери. - Да. Потому что ты девочка. Контромния почувствовала его ложь, но ничего не сказала. Она выяснит это. Когда придёт время. *** Не ко времени раздавшийся посреди ночи стук в дверь разбудил Эйр. Звук был негромкий, но требовательный, интонации – незнакомыми. Целительница привыкла к неожиданным ночным вызовам, но посылаемые за ней слуги или эйнхерии обычно колотили в дверь изо всех сил, а сегодняшний гость словно не желал привлекать к себе лишнее внимание. «Может, не стоит вставать?» - подумала богиня и, вопреки собственному решению, медленно выскользнула из постели. Как была, в одной прозрачной ночной рубашке, распахнула дверь. Посмотрела на пришедшего. Тряхнула головой, зажмурилась и снова посмотрела. Неуверенно пробормотала: - Ваше величество? Чем обязана? На пороге стоял государь: как всегда, тщательно одетый и сияющий уверенностью. Многозначительно посмотрел на целительницу и вздёрнул бровь, всем видом демонстрируя, что разговаривать в коридоре он не намерен. Заслышав вдали шаги приближающейся охраны, Эйр поспешно отстранилась, давая пройти, и, захлопнув дверь, заперла её на засов. - Ты на переговоры с иномирцами собрался? – сонно пробормотала она, разглядывая наряд Локи. Государь оскалил зубы в подобии улыбки и кивнул: - Почти. Ты мне нужна. - Наконец-то признание! – не удержалась, чтобы не съязвить, Эйр. – Ты не можешь спать, пока не признаешься мне в любви? - Боюсь, моё признание тебе не понравится, - парировал Локи и снял иллюзию. Взору богини предстала тощая высокая фигура повелителя магии, одетого в домашние брюки из мягкой кожи и свободную рубашку навыпуск. Закатанные до локтей рукава обнажали мраморно-белые предплечья с некрасивыми грязно-серыми разводами струящейся по венам магии, отросшие волосы падали на лицо, подчёркивая его нездоровую бледность, красные от недосыпания глаза с тёмными кругами лихорадочно блестели. А на руках царь держал чуть более живого, чем он сам, демона. Целительница нахмурилась. - В ладью и то краше кладут, - буркнула она. Брови Локи вопросительно поползли вверх: - Ты про кого сейчас? - Про тебя, разумеется! – всплеснула руками Эйр. – А её-то зачем притащил? Для сравнения? Вместо ответа Локи аккуратно уложил жену в ещё тёплую постель целительницы, игнорируя протесты последней. - Дора побудет у тебя, пока мы её не воскресим, - безапелляционным тоном заявил он. – Ничего, всего пару дней. Эйр со вздохом кивнула, но помрачнела ещё больше. - А как же я? – она приблизилась вплотную, прижалась грудью к спине государя, осторожно огладила его плечи, мягко размяла шею. Поднялась на цыпочки и шепнула в ухо: - Я буду ночевать в твоём чертоге? Локи запрокинул голову, отдаваясь ласкам, из его груди вырвался тихий стон удовольствия. - Хочешь соблазнить? – с усмешкой спросил он. - Хочу накормить и уложить спать! – рявкнула в ответ Эйр, и тотчас пожалела о своей излишней горячности, когда её подбородок стиснули ледяные пальцы, а тонкие губы прошептали обманчиво спокойно: - Забываешься. - Простите, государь, - поспешила склонить голову богиня. Злить Локи ей хотелось меньше всего. – Просто, ты знаешь, я не люблю покойников в своём чертоге. Целительница намекала на демона, но маг воспринял это в свой адрес. Его взгляд на мгновение сделался ледяным, а губы искривила привычная усмешка. - О, да, я заметил. Меня ты совсем не жаловала. Эйр отвела взгляд, и её память вернулась к недавним событиям. Это случилось на первую годовщину коронации. Виной тому лишний кувшин вина, или оскорбительно краткий визит Тора, принёсшего присягу на верность и спешно удалившегося к семье, но вечно рассудительный и просчитывающий последствия Локи на этот раз позволил себе глупость. Рискованная попытка избавиться от так и не исчезнувшего клейма едва не убила его. Была это воля норн, или клятва, данная асгардскому престолу, или просто женская интуиция, но именно Эйр обнаружила неудавшегося экспериментатора в его собственном чертоге за несколько мгновений до смерти. Сумела, вытащила, хотя и не удалось полностью второй раз закрыть воронку, ведущую в Хёльхейм, остался тонкий свищ в позвоночнике, там, где аккумулируется магия, безобидный, но временами проявляющий себя. А когда наутро третьего дня сознание к пациенту вернулось, богиня впервые в жизни позволила себе накричать на государя. Она ругалась совсем на по-женски, и вовсе не так, как подобает благородной даме, язвила, кричала, обвиняла молодого царя в глупости – потому что по-настоящему испугалась, что не справится. Потому что своим поступком он подрывал и её авторитет, и сами основы её жизни. Потому что никогда прежде она не была так беспомощна и зависима от него, потому что пришлось держать всё в строжайшей тайне. Она кричала долго, государь в ответ мог лишь гневно сверкать глазами. Наконец, дождавшись окончания тирады, Локи собрался с силами и едва слышно прошептал: - Я велю тебя казнить. У Эйр всё похолодело внутри, повелитель магии никогда не бросал слов на ветер. Но она взяла себя в руки и вымученно улыбнулась: - Казнишь. Когда поднимешься на ноги. Но прежде, чем царь оправился настолько, чтобы встать, целительница легла в его постель, и необходимость в казни отпала сама собой. *** Всю дорогу до крыла, где размещались целители, Эйр не переставала ворчать на любовника: - Как ты мог довести себя до подобного состояния? Не ешь, не спишь, шляешься неизвестно где, рану растравил, обезболивающее всё выпил у меня! Куда это годится? Шедший медленно из-за подволакиваемой ноги и чуть впереди Локи сделал небрежный жест рукой, словно отмахивался от назойливого насекомого, и бросил через плечо: - Эйр, ты мне не жена! - Вот и слава норнам! – воскликнула целительница. – Кто тебя ещё-то терпеть будет? Жена, если помнишь, сбежала через год, а я десять лет о тебе пекусь. И зачем мне всё это? Локи резко остановился, так что богиня едва не налетела на него, поймал её в свои объятия, склонился к её губам и прошептал с участием: - Может, для того, чтобы твой длинный язык не помешал тебе сохранить голову на плечах? Жадно припал к её губам, нежным, чуть солоноватым на вкус, крепче притянул к себе. Эйр послушно обвила руками его шею, запустила пальцы в смоляные волосы, прижалась томно вздыхающей грудью. Локи качнулся вперёд, словно потерял равновесие, и так и не расцепившая объятий пара ввалилась в зал, где стояло Горнило Душ. В следующее мгновение Локи подхватил едва не упавшую целительницу одной рукой и, не разрывая поцелуй, другой принялся включать и настраивать прибор. Заслышав свидетельствующий об ошибке программы писк, Эйр поморщилась, оттолкнула от себя мужчину и принялась менять настройки. Локи, стоявший за её спиной, стал массировать грудь богини и покусывать основание её шеи. Эйр хихикала, ворчала, что ей щекотно, и пыталась не сбиться с алгоритма. И всё-таки сбилась, когда хитрый голос мага проговорил над её ухом: - Если заниматься любовью здесь, можно точно определить момент зачатия. Богиня не решилась уточнять, собирается ли он делать это прямо сейчас. Легонько толкнула его локтем в живот, заставляя отпустить свои возбуждённые сверх всякой меры соски, и скомандовала: - Ложись. Посмотрим, выйдет ли из тебя отец. Локи хмыкнул и одарил целительницу многообещающим взглядом. Морщась от боли в спине, осторожно улёгся на стол. Эйр сняла проекцию, долго вглядывалась в переплетение золотых нитей, извлекла из него сперва чёрный пульсирующий клубок, нетерпеливо повертела в пальцах, брезгливо отбросила. Переключила позиции, вытянула хаотичную сеть грязно-серых нитей, отделила одну, попыталась очистить. Нить приобрела нежно-голубой оттенок, но, отпущенная обратно, немедленно была разорвана беспрерывно движущейся сетью. Новое переключение позиций, и вот уже целительница наморщила лоб и свела брови к переносице. Чуть оттопырив нижнюю губу, с агрессивным выражением лица богиня снова и снова снимала энергетические слепки, пролистывая их один за другим, и с каждым разом мрачнела всё больше. Локи тоже следил за проекциями, но отрешённо, словно происходящее касалось его в последнюю очередь. Тонкости толкования показателей в Горниле Душ были известны только Эйр, да ещё паре целителей, но и увиденного было вполне достаточно, чтобы понять, сколь безрадостны его перспективы. Повелитель магии недолго наблюдал за визуализацией собственных ощущений, здесь не было для него ничего нового. Гораздо занимательнее оказалось изучать смены настроения на лице Эйр: удивление – сожаление – отчаяние – злость – решимость – отчаяние – решимость. Почувствовав на себе пристальный взгляд царя, богиня отвернулась, выключила прибор и обняла себя за плечи, словно ей было холодно. Глухо проговорила: - Совсем себя загонял. Иггдрасиль не рухнет, если ты хоть иногда будешь отдыхать. Локи медленно и тяжело сел, спустил ноги со стола. Положил ладонь на плечо любовницы, приглашая продолжать. Эйр резко развернулась – её глаза нехорошо заблестели – и покачала головой. - У тебя полное магическое истощение. Если немедленно не отправишься спать, как минимум, десять часов, утром не то, что иллюзию наложить, свет зажечь не сможешь. Снотворное дать? Локи криво усмехнулся. - Лучше обезболивающее. - Не дам! – резко возразила Эйр и кивнула на руки царя в тёмных прожилках вен. – Сколько ты сегодня принял? Три, четыре? - Пять, - с сожалением процедил сквозь зубы маг. – Не помогает. - И не поможет, - согласилась богиня. – Приходи после полудня. Получишь и обезболивающее, и информацию. Эйр была единственной женщиной в Асгарде, пожалуй, после царицы Фригги, которая позволяла себе командовать царями. То, что ей хватало такта (или мудрости) не делать это при посторонних, позволяло богине уже не одну тысячу лет занимать свою нишу у вершины власти. Её боялись, уважали, прислушивались к её мнению. Она могла вершить судьбы окружающих, сама же подчинялась только одному верховному асу. Сейчас, когда верховных асов стало двое, угодить каждому было на порядок труднее, да ещё сделать так, чтобы о её посредничестве ни один из них не догадывался. Увиденное в Горниле Душ Эйр после ухода Локи скопировала на кристалл и спрятала у себя на груди. Она не была уверена, кому из двух царей с выгодой для себя передаст эту информацию, но определённо знала, что второй ни за что её не получит. Она слыхала, Один вернулся. Что же, есть время до полудня, чтобы навестить старика и выслушать его предложения.