CONTRA OMNES RES

Выспаться, разумеется, ему не удалось. Едва над обителью богов забрезжил рассвет, окутывая распростёршийся внизу город розовой дымкой, Локи открыл глаза. Медленно – каждое движение отзывалось тянущей болью в позвоночнике – поднялся на ноги. Камин по-прежнему ярко пылал, но царю было холодно. Он приблизился к очагу, протянул ладони навстречу пламени, слегка развёл пальцы – огонь не разгорелся ярче. Нахмурившись, Локи нетерпеливо крутанул кистью – вновь ничего. Щёлкнул пальцами, и магические шары под потолком слабо замерцали, чтобы тотчас погаснуть. Царь не литературно выругался. Что там ночью Эйр вещала про истощение? Абсолютная чушь, нельзя осушить море и выжечь Бездну. Любая материя имеет свою энергию, любая энергия является подпиткой для его сил. Силы были в достатке, но блуждающая по венам магия почему-то отказывалась подчиняться. Прискорбно, но ничего не поделаешь. По опыту Локи знал, что такое иногда случается, как правило, из-за сильных потрясений. Отчего знакомство с дочерью тело посчитало за серьёзное потрясение, повелитель магии не знал, но об этом ему и должна была поведать богиня целительства после полудня. А пока – есть несколько неотложных дел, в которых вполне можно обойтись без магии. Искупаться, привести себя в порядок, нанести пару визитов и отдать с десяток распоряжений. Никто ничего не заметит. Приказав подать в купальню кувшин молока, царь с наслаждением погрузился в горячую воду. Внутренний холод начал понемногу отпускать, напряжённые мышцы расслабились, мысли потекли томно и неспешно. Локи позволил себе закрыть глаза и, откинув голову на бортик, понежиться в полудрёме. Минуты блаженства оборвались ворвавшимся в открытую дверь сквозняком и тихими шагами слуги. Вошедший ас осторожно поставил поднос с кувшином и кружкой на край бассейна, молча поклонился и поспешно, не дожидаясь жеста царя, удалился прочь. Слуги знали, что молодой государь не приемлет, чтобы его видели обнажённым, и старались не вызывать на себя его гнев, хотя юные девы украдкой заглядывались на стройное тренированное тело, не находя в нём ни малейших изъянов. Проводив слугу внимательным взглядом из-под опущенных ресниц, Локи в два гребка пересёк бассейн, сомкнул пальцы на горлышке кувшина и, припав к нему губами, осушил до дна. На это ушло не более нескольких секунд, слуга не успел покинуть царский чертог. Губы Локи дрогнули в изящной усмешке, и он негромко проговорил: - Ингвар, ты принёс пустой кувшин. Тонкий слух царя различил замершие в глубине покоев шаги и участившийся стук сердца. Ещё через мгновение дверь отворилась, и, едва не падающий на колени слуга, появившийся в проёме, увидел всё так же блаженствующего на другом краю бассейна государя. - Простите, Ваше величество, - опасливо пробормотал асгардец, - недоглядел. Царь в ответ лишь небрежно крутанул пальцами, этот жест означал и прощение, и требование выполнить приказ, и слуга, подхватив пустой кувшин, удалился, чтобы вернуться с двумя. Локи соизволил теперь взглянуть на прислужника, вздёрнул бровь при его появлении и, оставшись доволен увиденным, молвил: - Благодарю, Ингвар. Можешь идти. В самом начале правления молодого царя его способность помнить всех обитателей дворца, начиная со старшего советника, и заканчивая грумом в конюшнях, по именам, происхождению и родственным связям казалась удивительной и вызывала множество сплетен и слухов, как среди придворных, так и среди слуг. К концу первого десятилетия царствования Локи к его непредсказуемой манере общения, когда к любому асу независимо от его положения государь обращался то на «вы», то на «ты», и мог поблагодарить за мелочь или игнорировать за серьёзное достижение или проступок, привыкли. На дворцовых кухнях поговаривали, что Всевидящий Локи знает о каждом своём подданном всё, что можно и нельзя, его опасались – и им восхищались. Царь никогда не раздавал незаслуженно ни награды, ни наказания. Он требовал многого, не только от других, но и от себя, и многое делал сам. Но, если уж царь был не в настроении – а подобное крайне редко, но случалось – дворец вымирал, воцарялась полная тишина, обитатели Золотого чертога скользили вдоль стен бесшумными тенями, силясь ни жестом, ни звуком не навлечь на себя гнев правителя. Благополучно добравшийся до кухни Ингвар шёпотом поведал окружающим, что сегодня один из таких дней, и спустя каких-то четверть часа движение в коридорах исчезло. Локи, дождавшись желанной для запланированных дел тишины, не спеша, допил молоко и вышел из купальни, позволяя струйкам воды сбегать по его разгорячённой коже. Озноб прошёл, но усталость напоминала о себе ломотой в мышцах и затуманенным взглядом. Отчаянно хотелось спать, но такой роскоши царь пока не мог себе позволить. Он обязательно отдохнёт, сегодня вечером, когда разбудит демона. Или, скорее, завтра, неизвестно, чего ожидать от Доры. С этой безрадостной мыслью Локи подошёл к зеркалу и взглянул на собственное отражение. Отражение смотрело взглядом побитой собаки, бледное до синевы, взлохмаченное, с нездоровым румянцем на щеках и тёмными кругами под глазами. Идеально было бы скрыть это безобразие под иллюзией, но магия подчиняться отказывалась по-прежнему. Ничего, Локи не был бы собой, если бы не имел запасных вариантов. Пара косметических тональных средств и глазные капли, позаимствованные у Эйр вместе с опустевшим запасом обезболивающих, тоже могут творить чудеса. В опустевших коридорах дворца раздавалось гулкое эхо шагов царя. Стремительной походкой, с идеально прямой спиной и гордо поднятым подбородком, сияющий безупречностью Локи направлялся к выходу из дворца. Конюх уже ожидал его, придерживая нетерпеливо переступающую с ноги на ногу Бланш под уздцы. Локи принял повод из рук слуги, коротко кивнул, изящно вспрыгнул на неосёдланную лошадь. Пришпорил её, и Бланш, распахнув крылья, легко взлетела над городом. Позволив любимице сделать пару кругов над крышами, царь направил её к Радужному мосту, приземлился под немигающим взором золотых глаз Всевидящего. Хеймдалль стоял, опираясь на меч, с видом каменной статуи, но в глубине зрачков его мелькнул интерес. - Государь, - невыразительно сказал он. – Что привело тебя сюда? - Твои глаза, славный Хеймдалль, - ответил Локи, сопровождая свои слова пристальным выжидающим взглядом. Лицо стража не дрогнуло, но пальцы сильнее сжали рукоять меча, а интерес в глубине зрачков сменился непониманием – и страхом. Локи мог потребовать чего угодно – и получить это немедленно, со дня его визита перед коронацией Хеймдалль отчётливо понимал, что в любое время может лишиться своего поста, и был готов. Получить отставку – но никак не лишиться зрения. А царь недвусмысленно намекал именно на это, в ответ на мысли хранителя протянув ему раскрытую ладонь. В следующий миг лицо царя озарила улыбка, настоящая, искренняя, от которой появились морщинки вокруг глаз, и строгий правитель превратился в молодого мужчину, почти мальчишку. А ещё через мгновение улыбка померкла, и перед стражем стоял прежний бесстрастный царь. - Вчера я вернул в Асгард мощный артефакт, тебе это известно, - Хеймдалль в ответ кивнул. – За ним охотятся. – Пауза, новый кивок стража. – Вечером, на закате, я активирую его. – Вновь пауза, страж покорно молчал, перебивать государя не смел никто. – Тот, кто ищет артефакт, непременно проявит себя. И я желаю, чтобы ты увидел их, узнал, и поведал мне, где они. – Снова кивок. – Враг далеко за пределами Иггдрасиля, но ты должен его найти. Или… - сожалеющий взгляд, обращённый на раскрытую ладонь, - я найду твоим глазам лучшее применение. - Ваше величество желает, чтобы я немедленно доложил о своей находке? - Нет, - оповещать едва очнувшуюся Дору, что он использовал их дочь в качестве приманки, было излишним. – Обратишь на меня свой взор, я почувствую и сам призову тебя. - Да, мой царь, - хранитель склонился, прижимая кулак к сердцу, а когда выпрямился, Локи и его летающей лошади уже не было. *** - Собери придворных магов, нужно, чтобы сегодня до заката все тайные тропы, ведущие в Асгард, были запечатаны. – Локи и Тюр склонились над расстеленной на столе кабинета картой, военачальник быстрыми чёткими ударами указательного пальца обозначил полдюжины мест и вопросительно посмотрел на царя. Государь одобрительно кивнул. – Ещё здесь, здесь и здесь. И не забудьте про ущелье, я говорил тебе о нём. - Но, государь, было сделано уже несколько попыток, там ничего не нашли! – посмел возразить ас. Бровь царя удивлённо взметнулась вверх, а во взгляде засквозил лёд. - Мне лично прибыть на место и ткнуть пальцем? Если это сборище благородных мужей желает и дальше продолжать есть мой хлеб, им придётся потрудиться. Ни одна мышь не должна проскочить в Асгард без моего ведома. Тюр прижал кулак к груди и поклонился. - Да, государь. Радужный мост тоже закрыть? Лёд во взгляде растаял под вспышкой гнева: - Ты оглох? Я сказал: без моего ведома. – Расторопный слуга в этот момент подставил под руку царя поднос с кружкой молока, Локи залпом опрокинул её и смягчился: - Войска в полную боевую готовность. Тренировки усилить, но давать больше времени на отдых. Никаких дев, пиров и трактиров. Военачальник выслушал с серьёзным лицом, жестом отослал слугу, кивнул: - Осмелюсь спросить, государь: мы готовимся к войне? Локи растянул губы в усмешке и устроился за столом. - Разумеется, нет. Мы ждём диверсию. Что с Ванахёймом? - У них внутренние распри, смута. Ньёрд в конце правления открыл границы для всяческого сброда и уравнял его в правах с коренным населением. Численность жителей выросла на треть, плюс неурожай, начались разбои. Теперь царь Огун пытается навести порядок, но воинов ему катастрофически не хватает. Он просит Асгард о содействии. Что мне ответить? - Что Огуну следовало позаботиться об этом, когда он ещё ходил в наследниках, - скептически отозвался царь, попутно просматривая бумаги и ставя на них резолюции своим каллиграфическим почерком. Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, устало потёр виски. Встретился взглядом с пристально всматривающимся в его лицо Тюром. – Я давал клятву защищать все девять миров, и не отступлю от неё. Пошли в Ванахейм отряд, сотни эйнхериев должно хватить. Пусть следят за порядком, но в открытый бой без необходимости не вступают. Поставь командующим кого-нибудь из молодых. - Рекомендовал бы Олафа Свенсона, умный и талантливый юноша, - предложил военачальник, присаживаясь в кресло напротив. - Слишком пылок, будет искать битвы, а нам нужен мир. Отправь его присматривать за ущельем. - Тогда Аркелл Виггесон? Рассудителен, в меру горяч, воины его слушаются. - А девы просто в рот заглядывают. У него избранница в Ванахейме, он больше времени будет проводить под её юбкой, нежели в отряде. Тюр усмехнулся. - Откуда знаете, государь? Верно говорят, что зрение у вас острее, чем у Видящего, и что читаете в душах, как в раскрытых книгах. - Это не сложно, Тюр. – Взгляд царя слегка затуманился, словно обратился в далёкое прошлое. – Я тоже был когда-то молод и влюблён. Локи прекрасно знал: чтобы завоевать любовь подданных, нужно иногда спускаться с высоты своего величия. И выказывать время от времени обычные, житейские эмоции. Искренняя улыбка, трепетный вздох, безобидное признание – и вот уже асы готовы носить его на руках. Назвать свои детские увлечения влюблённостью у Локи никогда бы не повернулся язык, он позволил себе полюбить женщину лишь однажды, но она предала его. Мысли потекли в неверном направлении, царь нахмурился, в холодных изумрудных глазах засквозила сталь. Чтобы отвлечься, Локи потянулся к отложенным бумагам, продолжил их просмотр. Параллельно отверг ещё несколько кандидатур, предложенных военачальником, пока, наконец, не остановил свой выбор на достойнейшем. Отослал Тюра выполнять возложенные поручения, выслушал троих просителей, разрешил один земельный спор, велел позвать однорукого Хермода. Явившийся старик осторожно застыл в дверях: - Ваше величество? Локи скользнул взглядом по загорелому, обветренному на тренировочных площадках лицу и произнёс: - Старик, ты ещё не утратил своей сноровки? – Хермод стиснул зубы, такой вопрос он получал от царя перед каждым унизительным поручением, последний раз ему было приказано изловить сбежавшего с конюшни за течной кобылицей Слейпнира. С тех пор миновало несколько лет, Хермод начал надеяться, что месть царя исчерпана, но не тут-то было. - Мне нужно, чтобы ты изловил воронов отца и запер их в клетку, в оружейной. Дело государственной важности. - Осмелюсь спросить, - поклонился воин, - зачем? - Осмелься, - усмехнулся Локи. – И получишь ответ. Дрянные птицы летают между мирами, разрывая ткань бытия. Асгард на пороге войны, и я закрываю границы. - Как повелишь, государь. Стиснув пальцы на рукояти кинжала, Хермод ещё раз поклонился и вышел. Локи с искренней удовлетворённой улыбкой проводил его взглядом, сомневаясь, чего же ему хочется больше: понаблюдать, как старик будет гоняться за птицами, или как он сообщит об этом Одину. Избавляясь от воронов, Локи преследовал сразу три цели: уберечь себя от повышенного внимания отца, оставить Одина без средства связи с другими мирами, и направить его по ложному следу. Пусть отец считает, что он действительно готовится к войне, это заставит его быстрее сделать следующий ход. Время неумолимо приближалось к полудню, пора было навестить Эйр. *** Богиня целительства остановилась у чертога Одина, снизу вверх с презрением взглянула на стоящих на страже эйнхериев и поинтересовалась: - Государь у себя? - Изволил прийти только что, госпожа, - ответил один из охранников, и почтительно распахнул перед ней дверь. Эйр прошествовала внутрь. Чертог Одина сверкал в ярком свете полуденных солнц так, что слепило глаза. Богиня помедлила у порога, осматриваясь, увидела силуэт царя, сидящего в кресле у окна. Коротко поклонилась и, придав своей извечно надменной улыбке немного искренности, проговорила: - Мой царь, я хотела поговорить с вами о здоровье вашего сына, - с этими словами она сделала несколько шагов навстречу, но была остановлена решительным взмахом руки. - Тора? – с оттенком лёгкой усталости полюбопытствовал царь. Голос звучал тише, чем обычно, но Эйр не видела государя уже несколько лет, переменам удивляться не стоило. - Нет, мой царь. Локи. - Вот как? А что с ним? – холодно ответил правитель. Эйр сплела перед собой пальцы и медленно обвела взглядом покои, прежде чем ответить. Интуиция подсказывала ей, что следует быть осторожной в своих словах, и она произнесла: - Это не тайна, государь. Он слишком много работает, и совсем не спит. Я беспокоюсь о нём. - И только это тебя беспокоит? – теперь голос Одина неуловимо изменился. Улыбка богини стала шире, а в глазах заблестели искорки сожаления. Она поняла, что проиграла эту партию, но ещё могла выйти из опасного положения достойно. Глупо было не уточнить у стражи, какой именно из царей ожидает её здесь. - Не только, государь, – тем же почтительным тоном продолжила Эйр. – Ещё то, что он совершенно охладел ко мне. Локи решительно поднялся на ноги и приблизился вплотную к целительнице. Взял её за подбородок, заставив слегка запрокинуть голову, склонился к приоткрытым губам и шепнул в них: - Давно ты жалуешься моему отцу на свои любовные неудачи? - О, нет, Ваше величество, - выдохнула Эйр. – С тех пор, как вы привели в Асгард бывшую жену, я начала вас ревновать. Это было откровенной ложью, и оба об этом знали, но тем интереснее была игра. Локи отстранился, так и не коснувшись губ любовницы поцелуем, целительница со вздохом сожаления опустила голову и отвела взор. - На самом деле, я искала тебя. - Да неужели? – царь вздёрнул бровь, изображая удивление, а в его глазах заблистала усмешка. – Очень мило, что ты начала свои поиски именно отсюда, - он отвесил богине шутовской поклон, та в ответ томно вздохнула, но взгляда не подняла. - Я ещё раз пересмотрела твои показатели, и пришла к выводу, что держать тебя в неведении до полудня слишком жестоко. И я как раз направлялась в твой кабинет, но, проходя мимо и увидев стражу, решила спросить, а не здесь ли государь. Сами норны привели меня сюда, Ваше величество. - О, да, только эти строптивые девы могли заставить тебя сделать подобный крюк, - холодно заметил Локи. Эйр проглотила оскорбление, подняла пристальный взор на царя и молвила: - Твоя раздражительность лишь подтверждает мой диагноз. Предпочитаешь выслушать меня здесь, или подыщем более уединённое место? Богиня надеялась увести Локи из чертога его отца прежде, чем посследний успеет вернуться, но молодой государь либо действительно планировал встретиться втроём, либо проявлял природное упрямство. - Это вполне подойдёт, - заметил он тоном, не терпящим возражений, и опустился обратно в кресло, небрежно закинув ногу на ногу. Подавив вздох разочарования, целительница заперла входную дверь и, сев на пол в ногах царя, одну руку устроила у него на колене, а другой извлекла из складок платья небольшой рубиновый кристалл. Сжала его в ладони, несколько раз с усилием встряхнула, и раскрыла пальцы. Перед Локи и Эйр возникло голографическое изображение контуров тела. Разноцветные линии накладывались одна на другую, вились внутри запутанным клубком, в центре которого пульсировала ярко-бирюзовая с чёрными прожилками сфера. Эйр положила кристалл на пол перед собой, изображение на мгновение дрогнуло, затем вновь обрело чёткость. Богиня принялась движением руки отделять контуры, распутывать линии, сопровождая каждый свой жест комментариями. Локи слушал её с отстранённым интересом, никаким образом не реагируя на едкие замечания о беспечно растрачиваемых собственных силах. Наконец, очередь дошла до бирюзовой сферы. - А вот это – самое интересное, - сообщила она с торжествующим видом. – Отравление. Колено, на которое опиралась богиня, внезапно задрожало, Эйр не сразу поняла, что Локи смеётся. Лишь повернув голову и увидев изогнувшиеся в усмешке губы, она возмутилась: -Что? - О, государь! Тебя пытались отравить! Враги повсюду! – царь очень похоже передразнил богиню. – Что за чушь? - Самый главный твой враг, Локи, - возмущённая Эйр вскочила на ноги и принялась шагать вперёд-назад по комнате, случайно (или намеренно) наступив на кристалл и разбив его вдребезги, - это ты сам. И ты прекрасно об этом знаешь. - А ты прекрасно знаешь, что меня не берут яды, - парировал царь, с лёгким сожалением наблюдая за раскатывающимися по мраморному полу рубиновыми осколками. – Могла бы придумать что-то более правдоподобное. - Конечно, мой царь, - с вызовом посмотрела на любовника целительница, сложив руки на груди. – Только это не яд. Это отравление чужеродной магией. Тебя знобит, совершенно нет аппетита, ты чувствуешь усталость, хочется спать, но ночью мучила бессонница, мышцы ломит, спина всё ещё болит, но не так сильно, ты раздражителен и с трудом можешь на чём-то сосредоточиться. Звуки кажутся слишком громкими, свет – слишком ярким, а жизнь – отвратительной. И, скорее всего, тебя не слушается магия. Монолог целительницы был вознаграждён несколькими хлопками в ладоши и насмешливой полуулыбкой. - И в чём же причина? - Мощное вливание чужеродной магии. Конфликт интересов внутри твоего тела. Где в последние восемнадцать часов ты подвергался сильному магическому воздействию? Теперь Эйр сверлила собеседника взглядом, пытаясь увидеть на его лице подтверждение своей гипотезе. Она была уверена в своих словах, но не представляла, как подобное могло случиться. - Нигде. Непогрешимая Эйр всё-таки ошиблась, - ответил царь. За бесстрастной маской вселенского спокойствия мысли пустились вскачь: вчера днём он получил сильный магический заряд от собственной дочери. Она передала ему часть силы, хранимой ларцом Ётунхейма, его родного мира, и как магия крови могла ему навредить? Или длительное пребывание ледяной магии в живом теле и чужеродных условиях способствовало её изменению? Это возможно. Но тогда… - Ты знаешь источник своих бед, - прервала размышления царя целительница, приблизившись и положив руки ему на плечи. – Я не буду спрашивать о нём, но я должна предупредить: если ты будешь контактировать с ним повторно, это очень плохо закончится. Локи устало прикрыл глаза в знак согласия. - Ты что-нибудь можешь сделать? – вяло поинтересовался он. Богиня молча покачала головой. - Ни целительные камни, ни зелья не помогут против магии. И контрзаклятие не поможет. Единственный способ – ждать, пока реакция на постороннюю магию пройдёт сама. Несколько дней. – Она выдержала многозначительную паузу. – Или… - Или? – поднял голову молодой царь. - Есть способ. Чтобы твоё тело быстрее справилось с недугом, ему нужен стимул. Положительные эмоции, - Эйр одарила Локи пристальным взором и недвусмысленно провела языком по губам. В следующую секунду сильные руки обхватили богиню целительства за талию и, осторожно развернув, усадили на колени царя. Эйр запрокинула голову, кладя её на плечо мужчины, подставляя шею под грубые собственнические поцелуи, запустила одну руку в чёрный шёлк волос любовника, а другой накрыла сверху терзающую её грудь через платье горячую ладонь. В пуританском Асгарде мужчинам было принято наглухо затягивать себя в доспехи или кожу, а дамам – носить скромные платья в пол, что не мешало девам не иметь белья под длинной юбкой, а мужам – с лёгкостью расставаться с некоторыми деталями своего костюма. Поэтому Локи пришлось лишь провести ладонью от тонкой щиколотки богини до крутого бедра, попутно поднимая подол платья, чтобы получить доступ к сокрытым от глаз прелестям женского тела. Эйр слегка приподнялась, чувствуя пробудившееся желание царя, прижалась спиной к затянутой в кожу и металл груди, и с рваным вздохом опустилась вниз, раскрывая свои врата для своего повелителя. Ладони Локи вернулись на затянутую в корсет талию любовницы, приподнимая её и опуская в желанном ритме, Эйр оперлась ладонями в подлокотники кресла, чтобы удержать равновесие, и позволила себе тихий стон удовольствия. За слабость она была наказана жёстким укусом в основание шеи, зашипела от боли и, протянув одну руку назад, вцепилась пальцами в волосы обидчика. Локи ответил утробным рычанием и новым укусом, в области обнажённой вырезом платья ключицы. Эйр поморщилась, представляя, что из украшений подойдёт для сокрытия подобного синяка, но довольно прикрыла глаза. Её дыхание участилось, зрачки пьяно блестели, идеально собранная причёска растрепалась, стук сердца оглушал обоих. Утомившись от неудобной позы, богиня стиснула удерживающие её ладони своими и шепнула: - На кровать? Локи на мгновение замер, затем решительно откинул от себя любовницу, позволив ей упасть на пол на четвереньки. Эйр обернулась, не вставая, в её взгляде бурлила ярость вперемешку с покорностью. Локи усмехнулся. Объяснять циничной богине, что воспитание никогда не позволит ему владеть женщиной на постели собственного отца, он не счёл нужным. Молча опустился на колени перед целительницей, задрал её голову, припал губами в требовательном поцелуе. Не разрывая контакта губ, уложил нехотя сопротивляющуюся Эйр на каменный пол на спину, устроился сверху, ловко распустил шнуровку на её корсаже. Богиня выгнулась навстречу требовательно ласкающим грудь пальцам, приподняла бёдра, приглашая продолжить. Локи вместо этого отстранился, с интересом обвёл пальцем ареолы, скользнул ладонью по внутренней стороне бедра любовницы, принуждая её сильнее раздвинуть колени, откинул мешающийся подол платья к талии и с ядовитой усмешкой скользнул губами по лобку. Эйр пробила крупная дрожь, она закусила губу, чтобы не застонать – царь не прощал ей слабости. Вновь попыталась податься бёдрами навстречу, когда язык любовника прошёлся по нежным местам, но была остановлена болезненным укусом в бедро. Сильные руки вновь обхватили её талию, не позволяя двигаться, а знаменитый на все девять миров язык повелителя магии стал вытворять с ней совершенно неописуемые вещи, удерживая на тонкой грани, не давая скользнуть в пучину удовольствия. Сладкая пытка длилась бесконечно долго, когда губы Локи вновь встретились с её губами, а сам царь вошёл в её лоно, Эйр стало казаться, что она на вершине блаженства. Только казалось. Царь продолжал мучить свою жертву, не позволяя ей достичь пика наслаждения, снова и снова оставляя неприятную неудовлетворённость. Эйр дрожала всё сильнее, голова шла кругом. Сердце стучало в ушах, она не понимала, где находится, как вдруг – ослепительная вспышка заполнила сознание, и вместе с силами её покинула и часть её врождённой магии, отданная взамен принятого в лоно царского семени. Эйр прикрыла глаза. Голова кружилась, тело испытывало абсолютную усталость, душа парила на крыльях. Единственным желанием было преклонить голову на груди своего повелителя и заснуть, слушая стук его сердца. Повелитель решил иначе: - Хватит, Эйр, поднимайся, ты не влюблённая дева. Целительница распахнула глаза: Локи стоял перед ней, как всегда, собранный, с идеально уложенными волосами, в которые она ещё так недавно зарывалась рукой, и лишь едва припухшие губы выдавали его недавнее времяпрепровождение. Да запах – запах женщины, нежный, едва уловимый, заставлявший трепетать его тонкие ноздри. Эйр не сразу заметила, что он протягивает ей руку. Вложила свою кисть в его ладонь, царь помог ей встать. Быстрыми движениями затянул шнуровку корсета, оправил складки платья, помог убрать рассыпавшиеся из причёски пряди. Одарил прощальным поцелуем и вытолкнул целительницу за дверь. Эйр решительным шагом прошла мимо охраны, завернула за угол – и тяжело прислонилась спиной к колонне. Ноги подкашивались, идти совершенно никуда не хотелось. И только уязвлённая в очередной раз гордость придавала сил, чтобы расправить плечи и высоко держать голову. Один никогда не позволял себе вышвыривать её, как кошку. Но Один – это прошлое, и надо мириться с тем, что есть. Это достойная цена за её высокое положение. Она готова её заплатить. *** Когда Локи вошёл в библиотеку, дочь неожиданно бросилась ему на шею. Первым, подсознательным желанием было обнять девочку, но инстинкт самосохранения посоветовал этого не делать. Контромния излучала эмоции, следовательно, магию, а магия ребёнка была для Локи смертельным ядом. Поэтому он не ответил ни на объятия, ни на слова благодарности, осторожно взял дочь за локоть и, отстранив от себя, спросил: - Ты всё прочла? Сиявшие счастьем глаза девочки померкли, она потупила взор и нехотя ответила: - Да. Но поняла далеко не всё. Локи спокойно кивнул. - Идём. Я помогу тебе разобраться. Исторгнув из груди дочери вздох облегчения (она что, всерьёз полагала, что за несколько часов должна освоить тонкую науку перемещения душ?), правитель жестом пригласил девочку идти вперёд, а сам последовал за ней. Контромния успела убежать на несколько шагов, а царь остановился у стеллажа с жасминовым букетом, из-за которого раздавалось приглушённое частое дыхание и шорохи. Обращаясь к книжным полкам, Локи вздёрнул бровь и лениво поинтересовался: - Хёд, опять совращаешь юных дев? Шорох мгновенно стих, потом возобновился, представляя мысленному взору царя очередную смазливую служанку, торопливо оправляющую наряд. Ещё через несколько секунд юное создание действительно выпорхнуло из-за стеллажа, сопровождаемое библиотекарем. Хёд раболепно поклонился, а служанка низко присела, потупив взор. Царь пристально оглядел её с макушки до пят, задерживая взор на пунцовых щёчках, припухших губах и недвусмысленном красном пятне на шее, заставляя смущённую деву покраснеть ещё больше. Наконец, смилостивился: - Милая, уберите эти треклятые цветы. Служанка, не поднимая головы, ещё раз присела в книксене, схватила тяжёлую вазу и убежала прочь. Локи перевёл взгляд на Хёда. Глаза библиотекаря заискивающе забегали, он выдавил из себя смущённую улыбку: - Ваше величество… - С каких пор ты позволяешь трапезничать в собственной вотчине? – поинтересовался государь, кивнув на жующую пирожок и листающую страницы огромного фолианта дочь. Контромния старательно делала вид, что не замечает происходящего. - Это исключение, государь, - с облегчением вздохнул Хёд, понимая, что гроза на сей раз миновала, и за распутство на глазах царевны Локи его не накажет. – Для наследницы. Уголки губ правителя приподнялись в усмешке. - Она не наследница, - с оттенком лёгкого удивления сказал он. Библиотекарь недоумённо пожал плечами, а дочь заслонилась книгой и принялась с остервенением листать страницы. Локи устало прикрыл глаза. Правда из его уст опять прозвучала, как оскорбление. Тонкая нить, соединившая две души, была разорвана. Занятия по теории магии растянулись на весь остаток дня. Получивший от Эйр заряд энергии, Локи имел достаточно сил и терпения, чтобы долго и нудно разбирать по крупицам детали предстоящего ритуала, объясняя их дочери. Контромния проявляла достаточно усидчивости и заинтересованности, чтобы вникать в смысл грядущего действа. Тем не менее, Локи временами ловил её блуждающий по куполу взгляд и по отсутствующему выражению лица понимал, что задумывается дочь далеко не о высших материях. Сомневалась ли она в собственном успехе, волновалась о матери, или обижалась на последние слова о не наследнице, царь не знал. На все попытки расспросить об этом девочка отвечала просто: - Немного устала, - но предложения сделать перерыв в занятиях отвергала категорически. Призрачное доверие, полученное с таким трудом, было безвозвратно утеряно, дочь смотрела исподлобья хищным зверьком и никак к нему не обращалась. И Локи, порядком уставший сражаться со своими и чужими демонами, пустил ситуацию на самотёк, и сделал то, что получалось у него лучше всего: стал требовать. Он заставил Контромнию выучить алгоритм ритуала, довёл её до блестевших в глазах, но так и не пролившихся слёз, контролируя её магические выплески, и, наконец, добившись того, что дочь, вскочив и порываясь уйти, воскликнула: - Ничего у меня не получится! – поймал её кисть в свою (предусмотрительно затянутую в перчатку), едва коснулся её поцелуем (ощутил лёгкое покалывание на губах и трепетание пальцев девочки) и искренне, глядя в глаза, произнёс: - У тебя не может не получиться, потому что ты – моя дочь. Контромния кивнула. Эти слова тешили её гордость. Когда над Асгардом начали сгущаться сумерки, повелитель магии и его ребёнок покинули библиотеку. Напоследок Контромния воспользовалась свежевыученным заклинанием магического огня, сжигавшего только предмет, на который он был направлен: сложила стопкой многочисленные листы бумаги, исписанные рукой отца за время его объяснений, провела ладонью над ними и шепнула несколько слов на древнем языке. Бумага с готовностью полыхнула, светло-синие языки пламени за секунды уничтожили записи, не оставив даже горстки пепла. Контромния торжествующе улыбнулась, оборачиваясь к отцу, поймала его взгляд, полный гордости и одобрения, и услышала противоречащие ему слова: - Можешь лучше. – Требовательно произнёс Локи. – Быстрее, и молча. Идём. Всю дорогу до царских покоев девочка размышляла над тем, какая именно реакция отца на её успех была настоящей. Интуиция показывала ей, что Локи честен и в словах, и во взглядах, и эта двойственность смущала её ещё больше. Единственной вещью, которую Локи истово ненавидел за всю свою тысячелетнюю жизнь – это зависимость от других. Речь шла не о привязанностях, с ними-то, как раз, повелитель магии вполне успешно справлялся, и не о физическом подчинении: никакой тиран и никакая клетка не могли совладать с божественными гордостью и упрямством. Локи угнетало, что порой миссии, которые с блеском он исполнил бы сам, ему приходилось перекладывать на других, будучи совершенно не уверенным в их успехе. Вот и сейчас он загнал себя в ловушку зависимости. Иллюзия, наложенная на Дориан, требовала или немедленного её воскрешения, или столь же немедленного сожжения в ладье, позволить безжизненному телу долее пребывать в царском чертоге означало расписаться в собственном безумии. Перенести душу демона обратно в тело он мог бы за несколько мгновений, получилось один раз, получится и другой. Мог бы – если бы магия слушалась. Но надежд на скорое воскрешение собственных сил было крайне мало, энергия, полученная от Эйр, была давно потрачена, и на смену ей возвращались утренний озноб, мерзкое ощущение ломоты в мышцах и расфокусировка сознания. И приходилось в очередной раз довериться другому исполнителю собственных планов. И не просто исполнителю – маленькой женщине, ребёнку. Слабым утешением служило то, что ребёнок был собственным. Ещё более слабым – истовое рвение, которое проявляла дочь, силясь добиться успеха. Локи с трудом сдерживался, чтобы не осадить её, прекрасно понимая, что нельзя требовать хладнокровия от двенадцатилетней девочки. К счастью, дочь беспрекословно его слушалась, и это оставляло некоторую надежду на удачное завершение предприятия. Тело демона, возвращённое, к удовольствию Эйр, в царский чертог, мирно покоилось на кровати, сновавшие взад-вперёд слуги устанавливали на всех горизонтальных поверхностях покоев многочисленные свечи. Контромния нервно ходила из угла в угол, сплетая и расплетая пальцы, изредка бросая тревожные взгляды на мать, а Локи стоял у окна, повернувшись спиной к царившей в чертоге суматохе, и любовался окрашенными закатом золотыми шпилями города. Наконец, когда из посторонних шумов в чертоге осталось лишь биение сердца демона, шелест платья дочери и собственное дыхание, царь обернулся и повелел: - Зажги их все. – Свечи не требовались для ритуала, но они требовались ребёнку, чтобы в полной мере ощутить свои возможности. У Контромнии ушло несколько минут, чтобы обойти по периметру комнату, проводя ладонью над каждой свечой, заставляя затеплиться фитили собственной магией, и к завершению круга она выглядела уставшей. Локи отметил про себя, что ребёнка много чему придётся учить, но вслух произнёс совсем другое: - Теперь рунный круг. Дочь опустилась на колени посередине покоев, пальцем принялась выводить узоры на каменном полу. Пока она была полностью увлечена рисованием, часть зажжённых свечей потухла. Локи нетерпеливо щёлкнул пальцами. Контромния подняла на него взгляд и встретилась с холодным неодобрением. - Ты не контролируешь собственную магию, - заметил отец. – Стоит тебе отвлечься на что-то ещё, и твои действия теряют силу. Контромния тяжело вздохнула, повернулась в сторону погасших свечей, заставила их вновь загореться одним взглядом. Оставленный без внимания рунный круг замерцал, но выстоял. Локи удовлетворённо кивнул, поднял с кровати тело демона, осторожно опустил его внутрь круга. Удалился на пару шагов, жестом предложил дочери продолжать. Девочка переплела пальцы матери со своими, провела ладонью по её щеке, внимательно осмотрела безжизненное тело – и вдруг зрачки её зелёных глаз расширились от ужаса. Она не увидела нигде подвески. Начертанные на полу руны поблекли и почти исчезли. Отец вновь щёлкнул пальцами, привлекая внимание дочери, та сосредоточилась на том, чтобы сохранить знаки круга, и ей это удалось. Только пальцы девочки дрожали от напряжения, а в глазах по-прежнему плескалось отчаяние. Без подвески-саламандры всё было напрасно. - Ты должна научиться контролировать свою магию, - менторским тоном поведал отец, обходя по большому кругу и неживую Дориан, и сидящую перед ней на коленях дочь. – Потеря морока в бою может стоить жизни, ослабление внимания – свободы. Я не смогу быть всё время рядом. Не забывай, за тобой охотятся, и твоя беспечность станет пагубной для нас всех. Контромния вперила взгляд в пол и поджала губы. - В тебе дремлет слишком большая сила, - продолжал царь. – Ты ответственна за неё. - Я не просила о ней! – упрямо воскликнула дочь, поднимая взгляд на государя. Локи сохранил бесстрастную маску на лице, но внутренне улыбнулся: ребёнок точно копировала его поведение в таком возрасте. - Разумеется, - пресёк он все возражения на корню. – Но ты в ответе за полученный тобой дар. - Вы уверены, что это дар? - Уверен, что лишь тебе дано это определить. – Дочь начинала сомневаться в собственных силах, и Локи прибегнул к верному средству: чтобы стимулировать решительность женщины, следует сыграть на её чувстве вины. Способ неоднократно действовал на Дориан, должен сработать и на её ребёнке. – Посмотри на маму. И реши для себя, желаешь ли ты услышать ещё хоть раз её голос, ощутить её прикосновение, поймать её взгляд – или на рассвете ты запустишь горящую стрелу в её похоронный драккар. И подумай: всё, что сейчас происходит с Дориан, происходит из-за тебя. Если бы не твой дар, за ней никто бы не охотился, если бы не твой день рождения, она не отправилась бы на охоту и не попалась бы в уготовленную ей ловушку. Она пожертвовала всем ради тебя. А что ты готова сделать для неё? Рунный круг, отражатель настроения дочери, ярко вспыхнул, сменив цвет с синего на красный. Контромния была готова. Уголки губ Локи приподнялись в улыбке. Он, не спеша, расстегнул ворот камзола и пару пуговиц на рубашке, двумя пальцами, словно фокусник, извлёк из-под одежды цепочку с висящей на ней саламандрой, сдёрнул её с шеи и уронил в протянутую ладонь дочери. Контромния ответила уверенной улыбкой, сжала пальцы на кулоне. Закрыла глаза. Прижала подвеску к груди матери, там, где должно было биться сердце. Приподняла раскрытую ладонь, следя, как едва уловимое свечение охватывает и маму, и саламандру. Стряхнула с кисти магический импульс, приложила кончики пальцев к вискам мамы. Коснулась губами её холодного лба, закрыла глаза, потянулась сознанием к трепещущему в кулоне маминому сердцу, мысленно согрела его в ладонях. Представила, как раскрывает решётку рёбер, пряча сердце за ними. Как касается его губами, вдыхая новую жизнь, как кровь начинает свой бег по венам, как судорожно раскрываются замершие лёгкие, как вздрагивают ресницы, как поднимаются веки и на неё устремляется ярко-зелёный взгляд любимых глаз. Поймала этот взгляд, прочувствовала его каждой клеточкой собственного тела. Отчаянно, безумно, бесконтрольно ЗАХОТЕЛА, чтобы это произошло на самом деле. И осторожно, опасаясь разочароваться, открыла глаза. *** Дориан открыла глаза и увидела блестящее от слёз лицо дочери. Контромния смотрела куда-то сквозь неё, и демону отчаянно хотелось закричать, что у неё всё получилось, что она умница, она справилась, сказать ребёнку, как она любит её. Вместо этого воскресшая из мёртвых демон смогла едва шевельнуть непослушными губами, произнося: - Доченька… Контромния издала непередаваемый визг, в котором перемешались счастье и отчаяние, бросилась обнимать маму и осыпать её лицо поцелуями. Она сжала ладонь Дориан, та едва сумела ответить на прикосновение и устало закрыла глаза, не в силах бороться с затягивающей в пучину бессознательного усталостью. Лёгкие горели огнём, дышать было неимоверно тяжело, мышцы сводило судорогами, отчаянно хотелось пить. Краем сознания Дориан уловила и присутствие Локи, и его голос, произносящий: - Позовите Эйр. Немедленно! – и провалилась во тьму. В следующее пробуждение она ощутила, как уверенные жёсткие пальцы проверяют её пульс, как к губам прикладывают чашу с горьким отваром, сделала рефлекторный глоток. И сознание хоть немного, но прояснилось. Глаза открыть было по-прежнему невероятно сложно, в них словно засыпали песок, а зрачки больно реагировали на яркий свет в комнате, звуки эхом отражались от барабанных перепонок, создавая непривычный резонанс. Дориан услышала знакомый голос богини целительства, сообщавший: - Мой царь, она вне опасности, но ей требуется отдых. Не соблаговолите оставить госпожу в своих покоях? Дориан показалось, или в голосе богини она услышала издёвку? Шелест платья и удаляющиеся шаги, сопровождаемые шлейфом духов, заставили суккуба отвлечься от подозрений. А следующая фраза, произнесённая устами её супруга, заставила позабыть обо всём: -Ступай к себе, Контромния. Тебе следует отдохнуть. Локи попросту игнорировал все возражения дочери, и девочке ничего не оставалось, как послушаться, на прощание прикоснувшись губами к маминому виску. С уходом дочери большая часть свечей погасла, а те, что остались гореть, погрузили чертог в приятный полумрак. Дориан всё же открыла глаза – и встретилась с пристальным взглядом такого далёкого – и такого близкого ей мужчины. И мгновенно поняла, как сильно ошибалась, скрываясь от него все эти годы. И осознала, что так и не сказала ему очень простой – и очень важной вещи. Единственные слова, достойные быть услышанными на пороге Хельхейма, и в тишине тюремной камеры, и накануне коронации. Она так стремилась быть независимой, так рьяно полагала, что справится одна – что не приняла во внимание чувства и желания Локи. Наверное, не поздно исправить всё сейчас? И Дориан произнесла то, в чём опасалась признаться себе всё это время: - Я люблю тебя. Ответом ей послужила презрительная усмешка. Стальной взгляд. И безразличный вопрос: - Не могла отложить своё представление до утра? Дориан судорожно вздохнула, не в силах ответить, и закрыла глаза. Обратная сторона любви – не ненависть, а равнодушие.