CONTRA OMNES RES

Сон был липким и тягучим, как патока. Она бежала по бесконечно длинному каменному коридору, не в силах найти выход, спотыкалась, падала, снова поднималась и продолжала бег. И, когда сильные руки крепко сжали её плечи и приподняли, вытягивая из кошмара, как из болотной трясины, Дориан ещё долго не могла выровнять дыхание. Распахнула глаза и тотчас зажмурилась: яркий луч света больно ударил по зрачкам, словно выжигая их, из-под опущенных век потекли неконтролируемые слёзы. Державшие её руки отпустили Дориан, она услышала шелест задвигаемых портьер и разрешение: - Можешь открывать. Осторожно приподняла веки, в полумраке сумела рассмотреть, что лежит на кровати в незнакомых покоях, и что рядом с ней нет никого, кроме мужа. Локи приблизился, опять приподнял её за плечи, поправил подушки, помогая принять полу сидячее положение. От холодных прикосновений мужа Дориан начал бить озноб, она невольно поёжилась, силясь глубже забраться под одеяло. Локи присел на постель, склонился к ней и осторожно коснулся губами её лба. В этом жесте было столько нежности, что Дориан сочла последние услышанные от супруга слова просто злой шуткой, наказанием за её побег. Она выдохнула: - Локи… Муж не отреагировал. Взял с прикроватного столика чашу с отваром, капнул туда немного жидкости из одного из многочисленных разноцветных пузырьков, разместившихся рядом, приложил чашу к её губам. - Выпей, потом поговорим, - холодно приказал он. Дориан покорно пригубила отвар и мгновенно провалилась в пустоту. Холодные пальцы супруга ещё несколько раз вытягивали её на поверхность из омута тяжёлых сновидений. Открывая глаза в привычном полумраке, демон вновь и вновь предпринимала попытку поговорить, но всякий раз Локи отвечал той же фразой: - Сначала выпей, - и после первого же глотка Дориан погружалась обратно в небытие. Очередное пробуждение произошло без постороннего вмешательства. И, хотя глаза по-прежнему резало от света, мышцы ломило, как после тяжёлой физической работы, и мучительный озноб не исчез, Дориан чувствовала себя значительно лучше. Она чувствовала себя живой. Сладко потянувшись и приподнявшись на локтях, демон обвела взглядом чертог в поисках Локи. Муж стоял в нескольких шагах, отмеряя в знакомую чашу очередное зелье, и не заметил её пробуждения. Осторожно, стараясь не шуметь, Дориан приподнялась и села, притянув колени к груди. Простое движение вызвало приступ тошноты и головной боли, суккуб решительно поборола это проявление слабости и вперила немигающий взор в мужа. Локи резко обернулся. В его взгляде не было ни радости, ни удивления, ни даже неприязни. Абсолютно ничего. Он рассматривал демона, как редкую бабочку, наколотую на булавку, с отстранённым любопытством. Протянул ей чашу с зельем, произнёс: - Кстати проснулась. Дориан решительно покачала головой, не сводя глаз с такого желанного – и такого чужого лица. - Локи, - попыталась начать она, но была грубо прервана: - Выпей. - Нет! – она выбила чашу из его рук, расплескав содержимое по постели, металлический сосуд под неодобрительным взглядом Локи укатился на середину комнаты и замер, тихо позвякивая. Асгардец медленно повернулся к жене и вопросительно вздёрнул бровь. – Ты должен поговорить со мной! – резче, чем ей бы хотелось, высказала Дориан. И получила исчерпывающий ответ: - Я спас твою жизнь и более ничего тебе не должен. Сердце суккуба сжалось от того, как страшно прозвучали эти слова. Кажется, она опоздала со своими признаниями на двенадцать лет – и на целую жизнь. Но, если это правда, и Локи она более не интересна, зачем он провёл столько времени у её постели? Почему не доверил заботу о ней целителям? Почему она по-прежнему в его чертоге? Ответ был очевиден – из-за дочери. И Дориан решилась задать вопрос: - Где Контромния? С ней всё хорошо? - Да, - кивнул муж. – Она в своём чертоге, ещё спит. Последние события утомили её. – Дориан показалось, или при упоминании имени ребёнка взгляд супруга потеплел, а в голосе засквозила тщательно скрываемая гордость? – Она навестит тебя, как только проснётся. - Спасибо, - выдохнула Дориан. – А что с нами будет? Губы Локи дрогнули, сжались в тонкую линию, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Смерил демона оценивающим взглядом, неудовлетворённо поморщился. Разомкнул уста и произнёс: - Я пришлю тебе слуг, чтобы вымыли, от тебя пахнет страхом и похотью. Не забывай принимать зелья каждый час, они подписаны. Если не помнишь руны, я пришлю ещё и целителя. - Помню, не нужно, - выдохнула жена, потупив взор. Упрямством сейчас ничего не добьёшься. Чем более рьяно она станет отстаивать свою позицию, тем вежливее и отстранённее будет становиться муж. Единственный способ приблизиться – это покорность. – Мой господин, - произнесла демон на древнем языке, не поднимая глаз, но ощущая, как её обращение вызвало у Локи усмешку. – Я прошу тебя поведать о нашей дальнейшей участи. - У меня много дел, Дора. Вечером вернусь, и поговорим. Тон был безапелляционным, и не дающим ни малейшего шанса на надежду. Дориан поняла, что царь решил её судьбу. Когда она, наконец, осмелела, чтобы поднять глаза, Локи уже исчез, оставив её одну. В чужом чертоге, в чужом мире, который она долго полагала своим, подавленную мрачными размышлениями о будущем. Пребывая в собственных мыслях, суккуб не сразу заметила присутствие в покоях посторонних. Двери, ведущие в чертог, успели открыться, стайка юных дев в форменных жемчужно-серых платьях и со скромно заплетёнными вокруг голов косами успела впорхнуть внутрь. Одна из вошедших занялась смахиванием несуществующей пыли, другая – выгребанием золы и углей из потухшего камина, третья подняла с пола укатившуюся чашу и стала наводить порядок в бессистемно расставленных на столе пузырьках с зельями, ещё одна удалилась за внутреннюю дверь. Девушки всё проделывали молча и практически бесшумно, в полумраке комнаты напоминая, скорее, бестелесных призраков, нежели живых асиний. Двое оставшихся приблизились к постели Дориан, присели, склонив головы, приветствуя госпожу, и та, что выглядела чуть старше, проговорила: - Леди Дориан! Не получив никакой реакции, она повторила чуть громче: - Леди Дориан! – и осторожно протянула руку, коснувшись лежащей поверх одеяла безжизненной кисти демона. Дориан вздрогнула, как от удара, резко обернулась к служанке – и с облегчением выдохнула. - Леди Дориан, мы проводим вас в купальню, - сказала вторая девушка. Госпоже помогли встать. Поддерживая за руки, как тяжелобольную, медленно отвели в глубину чертога, распахнули перед ней дверь. Дориан сделала всего один шаг, когда яркий солнечный свет ударил по её глазам, заставив вскрикнуть от боли, зажмуриться и непроизвольно заслонить глаза рукой. Демон ощутила странную пульсацию и жжение в кисти, услышала тихий женский вздох, и через мгновение окна в купальне были плотно зашторены. Дориан отняла руку от лица, посмотрела на тыльную сторону кисти – там расползалось красное пятно ожога с наливавшимися внутри пузырями. Было не столько больно, сколько страшно – когда это она стала бояться солнечного света? Или она – призрак, затерявшийся в мире живых, или так выглядит её личный Хельхейм? - Умоляю, простите, госпожа, - отвлёк демона голос служанки, Дориан опустила взгляд, и увидела стоящую перед ней на коленях деву, низко склонившую голову, так что видны были только затылок и золотистая макушка в обрамлении густой косы. – Я немедленно приведу вам целителя. - Встаньте, - вздохнула Дориан. – Вы не знали. Она сама не знала. - Незнание не освобождает от ответственности, госпожа, - произнесла прислуга явно заученную фразу, заставив демона изумиться переменам, произошедшим в Асгарде за время её отсутствия. В том, что это всё-таки не Хельхейм, она теперь уверилась окончательно: в персональном аду не предложат целителя и не заставят слуг наизусть учить законы. Влияние Локи, что тут скажешь. Поняв, что девушка по-прежнему ожидает её решения, демон согласилась: - Хорошо, вы получите достойное наказание. Что вы любите больше всего? Опешившая прислуга подняла взгляд и промолчала. - Любимая еда? Занятие? Увлечение? Вещь, которой вы дорожите? Маленькая слабость? Служанка с облегчением выдохнула. - Если позволите, госпожа, я очень люблю шоколад. - Прекрасно, - воскликнула Дориан и хлопнула в ладоши, тотчас поморщившись от боли в обожжённой руке. – Встаньте и выслушайте мой приговор. Я лишаю вас сладкого на две недели. Ступайте. - Вы очень добры, госпожа, - поклонилась дева и поспешно удалилась за лекарем. Оставшиеся в купальне служанки с профессиональным безразличием взирали на происходящее. Дождавшись ухода товарки, они приблизились к Дориан, помогли ей снять рубашку и проводили к краю бассейна. - Лекарь придёт через минуту, госпожа. Постарайтесь не мочить пока руку. Дориан спустилась по мраморным ступенькам, держась здоровой рукой за перила, с наслаждением погрузилась по шею в тёплую, приятно пахнущую воду. Служанки скинули с себя платья и нижние рубашки и, обнажённые, присоединились к госпоже. Одна расчесала длинные карамельные волосы демона, позволив им свободно плавать в воде, тщательно вымыла, нанесла на них какое-то снадобье и, скрутив в тугой жгут, заколола на затылке. Вторая тем временем удерживала ладонь Дориан над поверхностью воды и нашёптывала простейшее заклинание, обладающее лёгким обезболивающим эффектом. Пока демон отдавалась во власть приятных ощущений, дверь в купальню распахнулась, и тяжёлые мужские шаги возвестили о прибытии лекаря. - Сударыня не соблаговолит показать мне руку? – зычный голос аса эхом отразился от мраморных стен и заставил покрыться рябью поверхность воды. Дориан решительно поднялась на ноги – уровень пола в бассейне, по-видимому, регулировали девушки из прислуги, потому что теперь вода едва скрывала её по пояс – и приблизилась к целителю. Мужчина цепкими пальцами вывернул её запястье, другой рукой взял с подноса, протянутого ему вернувшейся служанкой, целительный камень, раскрошил над ожогом и слегка подул, равномерно распределяя порошок по поверхности. Дориан с интересом наблюдала за серебристым мерцанием, охватившим рану, оно сменилось яркими всполохами, которые через мгновение исчезли. На руке остался бледный рубец. Лекарь неодобрительно покачал головой, нанёс на шрам густую вязкую мазь, пахнущую мятой, сверху плотно забинтовал. - Повязку не снимайте до вечера, - предупредил он и добавил: - Она непромокаемая, можете спокойно мыться. Поднялся на ноги, коротко поклонился, чтобы уйти. Дориан окликнула его: - Постойте! Откуда у меня такая странная реакция на свет? Усмешка мелькнула в рыжих усах целителя, а взгляд приобрёл снисходительное выражение. - Госпоже не следовало так увлекаться порошком забвения. Это побочный эффект. Дориан только что обвинили в пагубном пристрастии к наркотикам. Это прозвучало унизительно, и немедленно захотелось оправдаться: - Это вышло случайно, меня отравили, - хоть она и пыталась придать своему голосу выражение покоя и равнодушия, получилось как-то жалко. Взгляд лекаря из снисходительного стал осуждающим. - Коли так, сударыня, выходит, ваш несостоявшийся убийца был крайне невнимательным. Он травил вас – случайно – на протяжении последнего года. Кратковременные провалы в памяти – характерный симптом, наряду со светобоязнью. Всего наилучшего. Позволяя служанкам тщательно вымыть её тело, высушить его, натереть маслами, заплести в простую домашнюю косу волосы, нарядить в свежую ночную рубашку из тончайшего батиста, и уложить в перестеленную постель, Дориан судорожно искала подтверждение – или опровержение – слов целителя. И поняла, что есть единственная душа в этом мире, кто скажет ей правду. Когда служанки поправили ей подушки и поднесли очередной пузырёк с зельем, демон спросила: - Вы дадите мне одеться? - Завтра, госпожа, непременно. А сегодня вы должны отдыхать, распоряжение госпожи Эйр. При упоминании имени несносной целительницы демон ощутила укол ревности. Пока она вынуждена валяться в постели, эта богиня наверняка увивается вокруг её мужа. Может, поэтому он и был так холоден к ней? Дориан успокоила себя резонным возражением: двенадцать лет Локи был ей не интересен, а тут в одночасье она стала его ревновать. Сама виновата во всём. А если ещё и целитель прав? С этим вопросом нужно было определиться в первую очередь. - Пригласите ко мне мою дочь, немедленно, - жёстко приказала демон. Правила поведения с прислугой, забытые за годы жизни в бегах, стали возвращаться в сознание. *** В это утро Локи чувствовал себя превосходно. Несмотря на то, что приходилось просыпаться каждый час, чтобы вовремя дать демону лекарство, он прекрасно отдохнул, более того, магия постепенно начала возвращаться. Правда, пока сил хватило лишь на небольшую иллюзию и второстепенное заклинание, но царь Асгарда, как никто другой, умел распоряжаться ограниченными ресурсами максимально выгодно. Поэтому под видом целителя он навестил демона и посеял в ней сомнения в её собственном душевном благополучии, а затем заглянул в чертог дочери и, пользуясь тем, что Контромния крепко спала, легко проник в её сознание и подправил некоторые воспоминания. Дориан должна была убедить дочь доверять отцу больше, чем ей. Предсказуемый демон начнёт играть по его правилам. На этом благотворное влияние магии завершилось, сил не хватило даже на банальное зажжение света. Отравление чужеродной силой по-прежнему давало о себе знать. Да, если бы Контромния в первую встречу не выпустила в него заряд… Если бы он знал, что сила дочери будет для него столь вредоносна, что бы он сделал? Выставил бы щит, чтобы энергия, отрикошетив, ударила по ребёнку? И причинила бы вред ей самой? Или оставил бы всё, как есть? Локи предпочитал не думать об этом. Во-первых, у истории нет сослагательного наклонения, прошлое не переиграешь. Во-вторых, защищая жизнь дочери до её рождения, он всегда всего лишь следовал данной клятве, которая теперь утратила силу. И, выходит, он рисковал своей жизнью по собственной воле. Потому, что ему так захотелось. В мире, где каждый его шаг определялся уймой условностей, сделать хоть какую-то глупость, руководствуясь исключительно собственным желанием – что может быть приятнее? Согреваемый этой сладкой мыслью, Локи величественно кивнул охране, распахнувшей перед ним тяжёлые двери, и стремительной походкой вошёл в малый тронный зал, где уже собрался совет. До периода двоецарствия в Совет Старейшин входило одиннадцать участников, помимо царя, и решения, которые государь по тем или иным причинам не мог принимать единолично, обсуждались и одобрялись дюжиной голосов. С тех пор, как Один Всеотец уступил часть своей власти младшему сыну, количество кресел на заседаниях Совета увеличилось: бывший правитель в свои редкие посещения столицы миров не пренебрегал присутствием на столь занимательных диспутах, и непременно высказывал точку зрения, идущую вразрез с мнением действующего правителя, к вящему неудовольствию Локи. Утешало молодого царя только одно: визиты отца в Асгард были крайне редкими, и предназначенное Одину кресло почётного гостя чаще пылилось в кладовой. Сегодня же, войдя в зал и обведя взглядом собравшихся, Локи поморщился, заметив одно пустующее место рядом с троном. Мало того, что отец всё ещё здесь, так он заставляет себя ждать. Присутствующие верховные асы поднялись со своих мест и склонили головы в знак приветствия, царь небрежно махнул рукой, присел на трон, до боли выпрямив спину и вздёрнув подбородок. - Начнём, - произнёс Локи, обращая выжидательный взгляд на Форсети. Страж законов скользнул взором по пустующему креслу, но не посмел возразить, и начал свой доклад. Локи откровенно скучал. Заседание затянулось, все обговариваемые решения были давно приняты, но, благодаря закосневшим традициям, не могли быть воплощены без утверждения Совета. Кресло Одина, могущего внести хоть какое-то разнообразие своими возражениями, по-прежнему пустовало. Старик не счёл нужным посещать столь бесполезное мероприятие. Позволив себе немного расслабиться, равномерно кивая в такт зачитываемым протоколам и изредка бросая испытующие взгляды на всех присутствующих, Локи предался размышлениям о своих женщинах. Если с судьбой дочери всё было определено: она будет воспитываться в Асгарде, то с демоном оказалось гораздо сложнее. Прежние чувства к жене выглядели сейчас такой же иллюзией, как и большая часть его жизни, Локи сомневался, нужна ли ему Дориан во дворце. Вышвырнуть Дору за порог означало навсегда лишиться доверия собственного ребёнка, царь не желал подобного. Оставить Дору рядом с дочерью означало иметь под боком сильного соперника, обладающего возможностями влиять на ситуацию. В любом споре Контромния выберет сторону матери, Локи в этом не сомневался. Следовало сделать так, чтобы сама Дора убедила дочь больше доверять отцу, сблизиться с ним. Вовремя распущенный по дворцу слух, что рэйская госпожа одержима пагубным зельем, не только подпортит её репутацию, но и сделает её более зависимой от окружающих. Когда Тюр завершал свой доклад об успехах асгардского воинства в Ванахейме, двери отворились, и тяжёлыми шагами в зал вошёл Один. Величественно кивнул каждому из присутствующих, грузно опустился в приготовленное кресло, повернулся к Локи и, улыбаясь в усы, проговорил: - Прости за опоздание, сын. Потерял счёт времени, совсем сдаю. Локи ответил вежливой улыбкой, промолвил: - Уверяю, отец, мы едва приступили к достойным твоего внимания вещам. Наблюдавший этот обмен любезностями Тюр пресекся на полуслове, собрал движением пальцев голографическую карту Ванахейма и осторожно опустился на своё место. Форсети с недоумением воззрился на младшего царя: на совет не выносились для обсуждения вещи, не обговариваемые прежде, а на сегодня список дел был исчерпан. Торвальд и Сигурд переглянулись, подозревая, о чём пойдёт речь, остальные по старой памяти обратили взоры к Одину. Полюбовавшись этой немой сценой, Локи усмехнулся, щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание всех присутствующих, неспешно поднялся на ноги (боль в спине не позволяла пока ещё долго сидеть на одном месте) и, меряя широкими шагами зал, провозгласил: - Довожу до вашего сведения, что на ближайшее время я закрываю Радужный мост. По залу пронёсся рокот недоумения. - Обстоятельства, - повысил голос Локи, перебивая начинающиеся возражения, - вынуждают меня к этому. - Ваше Величество, мы на пороге войны? – поднялся Форсети. – Позвольте узнать, с кем? - Отряд, посланный в Ванахейм, будет заперт там? – одновременно с этим подал голос Один. Локи подавил вспышку гнева, мелькнувшую в устремлённом в пол взгляде, резко обернулся и ответил: - Нет, война пока не ожидается. Что касается отряда в Ванахейме, разве асгардским воинам пристало бежать с поля боя? Или ты сомневаешься в их силах, отец? Один недобро сверкнул единственным глазом: - Пекусь о том, что одержавшие победу эйнхерии не смогут вернуться домой. - В таком случае, пиры и славословия местных жителей послужат им достойной компенсацией за отчуждение, - кивнул молодой царь. – Мы не можем рисковать безопасностью Асгарда. Мой отец, - вновь повысил голос Локи, удерживая внимание присутствующих и вперяя взор в глазную пластину Одина, - поведал мне прискорбные факты. Вселенная далека от мира, впрочем, как и всегда. Но в последнем путешествии Одина на его жизнь покушались, - это было чистой воды ложью, но старому царю, дабы не уронить лицо, пришлось состроить скорбную гримасу и кивать в знак согласия. – Неизвестные желали завладеть одним из артефактов, хранящихся в сокровищнице Асгарда. Пока мы не выясним, кто стоит за покушением, и какой силой обладает наш враг, я закрываю Асгард. На этом всё. Локи выскочил из зала прежде, чем кто-то успел возразить или удержать его, бросив через плечо страже: - Хеймдалля ко мне. Спустя несколько минут Видящий, с мечом на боку и шлемом в руках, понуро склонив голову, предстал пред изумрудные очи царя. Он упал на одно колено, прижав кулак к сердцу, но Локи только поморщился: - Встань, - и Хеймдалль поднял янтарный взор. - Я смотрел, мой царь, как ты приказал мне. Я видел вспышку магии, порождённой твоей дочерью, и видел отклик. В теле твоего демона. - Не нужно быть видящим, чтобы заметить очевидное, - возразил Локи. – Что ещё ты заметил? - Ничего необычного, мой царь. - Вот как? – бровь царя решительно поползла вверх, а на губах заиграла полуулыбка. – Может быть, ты стар, и зрение подводит тебя? Мне искать тебе замену? Хеймдалль устремил немигающий взор на государя и безликим голосом ответил: - Как повелишь, мой царь. Ты приказал увидеть отклик, и я увидел его, лишь в твоём чертоге. Это значит, что, либо охотники за твоим артефактом сумели скрыться от моих глаз, либо… Либо предатель уже находится в Асгарде, и закрытие врат не столько убережёт дочь от опасности, сколько не выпустит попавшуюся в ловушку крысу. Локи размышлял об этом с прошлого вечера, когда так и не ощутил на себе направленного Видящим взора. - Либо они ещё проявят себя. Ступай, страж. Врата закрыты, но ты должен докладывать мне обо всех, кто просит отворить их вновь. Особенно внимателен будь к перемещениям моего отца. Я беспокоюсь о нём. И не своди глаз с горизонта. Для отрезанного от внешнего мира Один выглядел слишком спокойным. Наверняка у него есть тайные лазейки, неизвестные даже Локи. Пусть страж отследит их. *** Дориан села на постели, дочь подоткнула ей под спину подушки и прилегла рядом, устроив голову на коленях. Задумчиво выводя пальцем рисунок на одеяле, Контромния пересказывала события прошедших дней, начиная с нападения неизвестных, и заканчивая проведённым обрядом. В какой-то момент из-под пальца девочки стали выскальзывать золотые нити, и вместо бездумных завитков на постели стал проявляться рисунок. Отвлёкшись от рассказа и на пару минут замолчав, Контромния дочертила несколько штрихов, движением ладони отделила изображение от поверхности и заставила его повиснуть в воздухе. - Правда, красиво? – приподнялась она на локте, взглянув на мать. Дориан рисунок показался неуловимо знакомым: - Ну-ка, переверни. В зеркальном отражении. Дочь послушно крутанула кистью, картинка перевернулась, и взору демона предстал рунный круг Одина. Тот самый, который был выгравирован на кандалах её мужа, защищая его от гибели. Тот самый, которым она мешала дочери появиться на свет. - Откуда ты его знаешь? – с тревогой спросила Дориан. Контромния пожала плечами. - Сколько себя помню, он снится мне. Только наоборот, как я рисовала. Это что-то значит? Дориан с облегчением прикрыла глаза. Конечно же, она видела его изнутри. В этом нет ничего странного. Её дочь не похожа на других детей, она может помнить то, что происходило до её рождения. - Я часто его рисую, тебе всегда он нравился, этот круг. Но попросила его перевернуть ты впервые, - продолжила девочка, и демон поймала себя на мысли, что НЕ ПОМНИТ, чтобы видела подобные художества ребёнка прежде. Целитель был прав? Провалы в памяти как следствие увлечённости порошком забвения? Что ещё она забыла? - Контромния, доченька, а что было с того момента, как я ушла на охоту? - Тебя не было всю ночь и весь день. Потом ты появилась, - девочка судорожно вздохнула, и демон опустила ладони на голову дочери, нежно поглаживая и массируя, даря умиротворение и спокойствие. – Но дом… - подавив подступившие рыдания, продолжала дочь, - он не пустил тебя. Я пыталась открыть дверь, когда пришёл Локи. И он… наверное, убил тебя, но получается, что спас. - А прежде? Когда до этого я охотилась? - Ты исчезала на несколько часов каждую неделю, - с удивлением ответила дочь. Дориан подавила стон отчаяния. Каждую неделю. Она оставляла ребёнка одного и исчезала каждую неделю. И она не помнит ничего подобного. И она боится солнечного света, и в глаза опять будто насыпали песка, и все мышцы ломит, как при лихорадке, и опять подступает озноб, который сбивают только лекарства. Демон не сразу поняла, что дочь о чём-то спрашивает её. Перевела на ребёнка отсутствующий взгляд, некоторое время наблюдала за шевелением губ Контромнии, не слыша слов, наконец, тряхнула головой, сбрасывая с себя оцепенение: - Я понимаю, что ты общалась с Локи ещё меньше, чем я, что вы не встречались одиннадцать лет… - Двенадцать, - машинально поправила Дориан. - Двенадцать, - согласилась дочь. – Но, мама, скажи мне, можно ли доверять этому человеку? Во взгляде ребёнка было столько надежды, что демон не смогла бы отказать ей, даже если бы желала. Дориан покачала головой и проговорила: - Дочка, он не человек. Он – бог. И твой отец. Он сложная личность, он переменчив, непредсказуем, не умеет извиняться, любит насмешничать, он силён, умён, великодушен и жесток, как и подобает царю, и безумно упрям. И я уверена, что он станет для тебя самым лучшим отцом во Вселенной. Потому что он любит тебя, так же сильно, как и я. Или даже ещё сильнее. Он никогда не скажет тебе о своей любви, но ты просто дай ему шанс доказать тебе её. Напрягшаяся во время речи мамы Контромния внезапно поднялась, села напротив, поискала взглядом по изголовью кровати. Наконец, решилась: - Мама, а ягоды в библиотеке правда показывают будущее? Дориан резко наклонилась вперёд и сжала до боли руку дочери в своей: - Что ты видела? – Глаза девочки расширились от страха: бледная, с пылающим взором и жестоким выражением лица мама, сдавившая её кисть, пугала. – Отвечай! Дориан тряхнула дочь за плечи, а в следующий миг, опомнившись, прижала её к своей груди и осыпала макушку ребёнка поцелуями. - Прости меня, прости, прости, прости, - зашептала она. – Я не должна так обращаться с тобой. Прости. Это болезнь, мне нужно принять лекарство. Контромния осторожно выскользнула из объятий матери, подала ей очередной пузырёк с зельем. Дориан приняла его. Дрожащими руками откупорила, выпила залпом. Сплела пальцы в замок и посмотрела на дочь: - Воскрешение из мёртвых не проходит бесследно, - слабо улыбнулась она. – Я прошу прощения. Твои слова напомнили мне о моём собственном видении. - Оно сбылось? – спросила Контромния, осторожно присаживаясь обратно. Демон кивнула. - Увы, оно сбывалось несколько раз. Как бы я ни пыталась обмануть богов, они всё равно потребовали выбирать. Да, дочка, самое страшное событие в моей жизни – это выбор. Между тобой и твоим отцом. - И ничего нельзя сделать? – с надеждой проговорила дочь. - Наверное, можно. Мне предлагали смерть одного из вас в обмен на жизнь другого, но вы оба живы и здоровы. Значит, есть шанс. Так что ты видела? И Контромния, запинаясь на каждом слове, поведала маме о странном грядущем событии. На её глаза навернулись слёзы, голос дрожал, она с трудом подбирала эпитеты, чтобы описать свои чувства от происходившего. Закончив, она с рыданиями упала на грудь мамы. Дориан обняла её, очень нежно, погладила по волосам, вздохнула: - Ох, доченька… Когда слёзы высохли, а дыхание ребёнка выровнялось, и Контромния подняла голову, вглядываясь в мамино лицо, демон промолвила: - Ты должна рассказать об этом отцу. Это касается его, Локи имеет право знать. И сможет помочь. Контромния решительно замотала головой. - Нет, нет, нет, как ты не понимаешь! Я не могу! Я не думала, что это правда, но, раз так, я тем более не могу! Сказать Локи, что однажды я соберусь его казнить? Это ужасно! - Контромния, - тяжело выдохнула демон, и в её голосе впервые прозвучали и полтора тысячелетия прожитой жизни, и горечь обречённости. – Ты должна ему рассказать. Не повторяй моих ошибок. - Я не могу-у-у! – простонала дочь сквозь новый поток слёз. - Хочешь, я сделаю это сама? В решительном «нет» Дориан узнала безоговорочное упрямство её отца. Они так похожи, им легче будет понять друг друга. Для себя демон решила, что сделает всё, чтобы сблизить Локи с дочерью. Самой себе она более не могла доверять. *** Локи вернулся в чертог уже глубокой ночью. Кивнул охране на входе, прошёлся по гостиной, на ходу расстёгивая камзол и скидывая на пол, подхватил с подноса приготовленный слугами бокал вина, пригубил его, прислушиваясь к доносящимся из спальни звукам, пытаясь определить, чем занята Дора, наконец, зашёл. Стоявшая у окна демон немедленно обернулась на звук шагов, присела в реверансе, прижимая кулак к сердцу и склонив голову. - Мой царь. Локи скользнул небрежным взглядом по её ночной рубашке и бросил: - Ты бы хоть оделась. - Ничего не дали, - отвела взгляд Дориан, пытаясь не огрызнуться. Государь открыл дверь гардеробной, не глядя, вытянул шёлковый халат и бросил жене. Пока Дориан одевалась и затягивала на талии пояс, Локи успел уютно устроиться в кресле, положив ногу на ногу и держа в руке бокал с вином. Демон приблизилась, опустилась на пол у его ног, в дюйме от прикосновения, и проговорила на древнем языке, нервно поглаживая серебряный анк: - Позволь спросить тебя, повелитель. Локи полюбовался рубиновыми отблесками пламени камина на хрустальных гранях кубка, пригубил вино и лишь затем ответил: - Говори. - Что с нами будет? – Дориан незаметно для себя перешла на асгардский. Локи опустил бокал на пол, склонился вперёд, встречаясь взглядом с женой, и, удивлённо приподняв брови, улыбнулся: - Нет никаких нас, Дора. Есть я, ты и твоя дочь. Демона покоробило слово «твоя». Напускное смирение слетело с неё, подобно уносимой ветром опавшей листве, и взору Локи предстал прежний суккуб: гордый, сильный, решительный. Выпускающий когти. - Ты сомневаешься в своём отцовстве? - Нет, Дора, - приказал государь, его слова относились как к ответу на вопрос, так и к задрожавшим от напряжения кончикам пальцев, из которых показались острые чёрные коготки. Дориан вздохнула и послушно втянула их назад. - По законам Асгарда, Контромния – только твоя дочь. Демон потупила горящий возмущением взор и попросила, возвращаясь на древний язык: - Простите, мой царь. Я не должна была. Локи протянул руку, взял жену за подбородок, заставил посмотреть на себя. Демон продолжила: - Почему? Ты не хочешь, чтобы она стала твоей наследницей? Разумеется, она печётся о судьбе дочери. Она желает, чтобы та осталась во дворце, чтобы имела почести, достойные царицы. Наверное, она всегда мечтала об этом для своего ребёнка. Тогда зачем увезла её скитаться по дальним мирам? Дора непоследовательна и нелогична, впрочем, как и всегда. Желание избавиться от демона у Локи усилилось. Подавив раздражение, он надел привычную маску бесстрастия и поведал: - Дело не в том, чего хочу я. Формально, Контромния мне не дочь. Если ты помнишь, на момент её рождения наш брак уже был расторгнут. Значит, её отцовство сомнительно. - Но ты можешь признать её? Упрямая. Называла себя его женой, несмотря на то, что с ним сотворил отец. И порвала отношения, когда он был в шаге от свободы. Тогда она не думала об отце своего ребёнка. Теперь ищет выгоду для дочери. Похвальное стремление. Придётся разочаровать. - Не могу. Когда она родилась, я был рабом. – Метка по-прежнему жгла между лопаток, и любое упоминание о позорном заключении заставляло внутри всё сжиматься, но голос Локи был спокоен и скучен, словно он зачитывал протокол заседания Совета. - Ребёнок раба не может родиться свободным, значит, настаивая на своём отцовстве, я превращу её в вещь. – Он выдержал паузу, позволяя демону проникнуться. - Я не желаю подобного своей дочери. - Как и я… - прошептала Дориан, поднимаясь с пола и начиная нервно прохаживаться по комнате. Локи закатил глаза, мысленно проклиная её мерзкую привычку ходить, чтобы думать, но остановиться не приказал. Ему был интересно выслушать предложения жены, ради этого стоило потерпеть мельтешение перед глазами. И предложение не заставило себя ждать: -Но ты же можешь удочерить её! Один тебя усыновил, и это не помешало тебе стать царём Асгарда. Великолепно! Что, рэйские законы настолько отличаются от асгардских? Или демон всё позабыла за время своих скитаний? Или её увлечение юриспруденцией – не более, чем красивый миф для очаровывания благородных мужей? Локи вздохнул и менторским тоном сообщил: - Чтобы удочерить Контромнию, нужно указать имя её настоящего отца. Биологически, её отец – я. Мало того, что юридически это невозможно – удочерить собственного ребёнка, признание моего отцовства опять приводит к тому, что она становится рабыней. Замкнутый круг. Дориан резко остановилась, словно налетела на стену. Опустилась на колени, снизу вверх взглянула на мужа. С надеждой спросила: - И нет никаких шансов? Локи поднялся на ноги, приблизился к жене. Одарил её безупречной безумной улыбкой, от которой демону стало страшно – и холодно в жарко натопленной комнате. - Отчего же? Шанс всегда есть. Она может взойти на трон, если свергнет меня. Дориан вспомнились недавние слова дочери о её видении, суккуб поняла, что будущее неминуемо. И уверилась в справедливости желания девочки ничего не говорить отцу. Он знает. И неизвестно, что будет, если он получит подтверждение своему знанию. Как же страшно. Она наивно полагала, что выиграла судьбы своих любимых у богов, но древние боги посмеялись над ней – снова. Двум жизням – отца и дочери – не хватит места во всей необъятной Вселенной. Один из них должен убить другого – или умереть. - Что ты говоришь, Локи! – воскликнула демон, совладав с эмоциями. И получила горький ответ: - Правду, как обычно. Если Контромнии хватит ума и таланта, чтобы узурпировать трон, народ её примет. Тогда её рабское происхождение будет неважно. - О, Локи! – суккуб припала к ногам царя, обнимая его за колени. Локи мгновение помедлил, нерешительно протянул руку, коснулся волос жены. И тотчас отдёрнул кисть, словно обжёгшись. - Хватит, Дора. Встань. Это случится не завтра, у тебя ещё будет время оплакать мою очередную кончину, - усмехнулся царь и, выдержав паузу, добавил: - Хотя, ты вряд ли это увидишь. Демон подняла блестящие от слёз глаза и осторожно спросила: - Что будет с моей девочкой? - Останется здесь. Она рождена в Асгарде от свободной женщины, значит, принадлежит этому миру. Я не могу быть её отцом, но могу стать её попечителем. Уверяю, она получит всё самое лучшее. Демон кивнула. Медленно поднялась на ноги, заламывая пальцы, сделала ещё один круг по комнате. Наконец, решилась услышать свой приговор: - А что будет со мной? Локи подошёл, притянул жену за талию к себе, зарылся пальцами в волосы, заставив демона приподнять голову. Склонился к её лицу, вырывая из затрепетавшей груди сдавленный вздох, коснулся губ лёгким, едва ощутимым поцелуем. Жаль будет её терять. Жаль, что Дора безвозвратно опоздала со своим признанием. Что мешало ей послать хоть одну весточку о себе, когда она получила кулон? Почему позвала его только тогда, когда была уверена, что умирает? Он так долго представлял их встречу, он столько сделал, чтобы она состоялась! И вот, она стоит перед ним, живая, почти здоровая, он слышит, как бьётся её сердце, чувствует, как вздымается её грудь – и ему всё равно. Вместо ожидаемого трепета, или желания, или нежности – Бездна. В которой парит одно-единственное воспоминание: блестящее на полу тюремной камеры серебряное кольцо. Он более не должен ей. Локи без сожаления оторвался от пряных губ, демон вздохнула и спрятала лицо на его груди. Сколько раз она жалела о самой большой своей глупости – возвращённом кольце. О том, что ушла, не объяснившись, сбежала на край Вселенной. Когда Хельга передала ей кулон, первым желанием было немедленно позвать Локи. Он помнит, он любит, он заботится, он ищет! Но она испугалась. Сперва – того, что он погибнет, встретившись с ней, а она слишком дорожила его жизнью. Спустя время – того, что отберёт у неё ребёнка. Она понимала, что не сможет воспитывать дочь одна, что не справится с дремлющими в ней силами – но отчаянно желала выиграть время. Провести обряд инициации, позволить ребёнку впервые выпустить крылья, насладиться первым полётом. Научить всему, что знает только мать – и только демон. И тогда, подготовив дочь, привести её в Асгард, доверить отцу, не встречаясь с ним – или встретиться и умереть. Она не успела. Очнувшись в незнакомом месте, избитой, умирающей, она понимала, что, возвращаясь домой, приведёт за собой своих преследователей. Но она не видела иного способа сообщить Локи, где его дочь. Она рисковала, чтобы показать мужу её местонахождение. И не прогадала. Локи спас ребёнка, а заодно и её саму. Он ничего более не должен ей. Он оскорблён его побегом, его чувства к ней остыли, она не в праве ожидать большего. Сейчас он велит ей уйти, и ей придётся подчиниться. Но она не может уйти. Не сейчас, когда она поняла свои ошибки. Она должна остаться здесь, если не ради своего счастья, то ради дочери. Слова Локи тяжёлыми камнями упали на сердце. - Ты являешься подданной Рэи, и вольна вернуться туда, или в любой открытый мир по твоему выбору. Асгард более не может предоставлять тебе кров. Вот и всё. Оборвал последнюю нить, вверг демона в бездну отчаяния – и одиночества. Ну же, Дора, подобные условия всегда заставляли тебя действовать, быть сильной, искать выход! Докажи, что ты не изменилась! Докажи своё желание остаться здесь, рядом с теми, кого ты любишь! На что ты готова пойти ради своей любви? Дориан подняла голову. Медленно кивнула. - Как повелит мой царь. Я прошу о милости, ваше величество. Позвольте мне остаться в Асгарде ещё на одну неделю. Я должна подготовить дочь к разлуке. Вот так просто. Гордая, холодная, чужая. Отстранилась, опустилась на одно колено, низко склонила голову, приложила раскрытую ладонь к груди. - Можешь пожить в гостевых покоях. Надеюсь, ты не забыла дорогу. - Добрых вам ночей, ваше величество, - с издёвкой проговорила демон принятое в Рэе приветствие. – И да продлят боги ваши дни. Прощайте. Локи молча смотрел вслед удаляющейся жене, ждал, пока за ней закроется дверь. Поднял с пола недопитый бокал и со злостью швырнул его об стену. Брызги хрустальной крошки вперемешку с рубиновыми каплями вина причудливым узором украсили часть комнаты. Локи невесело усмехнулся, взирая на своё творение, разделся и забрался в постель, хранившую тепло и запах демона. На душе было мерзко.