CONTRA OMNES RES

Остаток ночи Дориан провела на ногах. Неосмотрительность помешала демону сразу забрать из чертога мужа предназначенные ей лекарства, а гордость помешала вернуться за ними. Озноб и головная боль были терпимыми спутниками, и Дориан решила, что справится с ними до утра. А вот нахлынувшие не ко времени воспоминания оказались непереносимыми. В гостевых покоях царила идеальная чистота, нигде не было ни пылинки, будто слуги прибирались здесь по два раза в день. Мебель стояла на прежних местах, но никакого присутствия жизни не ощущалось. Дориан ожидала увидеть чертог таким, как она его покинула: с разбросанными в спешке бегства вещами, со следами сгоревших рукописей и нарядами в шкафу, с детской колыбелью. А нашла совершенно безликое, чужое, равнодушное помещение. Так же, как вместо горячо любимого мужа она нашла величественного и холодного царя Асгарда. Дориан было горько и больно: от этой пустоты, от одиночества, от предопределённости её будущего, и от тех воспоминаний, которые услужливо подсовывала ей память. Демон бродила по чертогу, и каждый взгляд, каждый вздох заставлял картины прошлого, яркие, как видения, вставать перед её глазами. И Дориан поняла, что самым полным, самым насыщенным – и самым счастливым был именно тот год её жизни. Один из многих. Один из тысячи. Всего один. Когда заря заблестела над крышами города, окрашивая полосу неба в розовый свет, и оставляя непроницаемой для солнечных лучей Бездну внизу – демон утвердилась в решении, что Асгард она не покинет. Вопреки желанию Локи, а может, благодаря ему, Дориан поняла, как ей добиться разрешения остаться в Вечном городе. И она знала, как станет действовать. Светловолосая служанка в форменном серебристом платье, с букетом цветов в руках, осторожно постучала в дверь и, не дожидаясь позволения, вошла. Час был ранний даже для прислуги, что уж говорить о господах, но девушкой руководили чувства вины и благодарности: за вчерашнюю оплошность в царской купальне ей полагалось куда как более строгое наказание. Поэтому спонтанно возникшая в голове юной асиньи идея украсить чертог госпожи свежими цветами заставила прислугу подняться до зари и навестить зимний сад. И вот теперь, составляя на каминной полке букет из роз и жасминовых ветвей, девушка тихонько напевала, уверенная в своём одиночестве. И внезапно раздавшийся за спиной требовательный голос застал её врасплох: - Что вы делаете? Асинья незамедлительно укололась розовым шипом, уронила цветок и присела в реверансе, низко склонив голову. - Простите, госпожа, - пролепетала она. – Я не хотела тревожить вас… Дориан, облачённая в чёрный шёлковый халат государя, величественно поднялась из кресла, прошествовала к камину и остановилась напротив служанки. Жасмин для демона пах отчаянием неминуемых потерь, а розы напомнили о ритуале порабощения. Серебряный ошейник на коже горел огнём, сердце пыталось пробиться сквозь клетку рёбер, пальцы мелко дрожали от озноба, зелёные глаза лихорадочно блестели. Дориан протянула руку, подняла голову служанки за подбородок, заставила взглянуть себе в глаза. - Уберите это немедленно, - процедила она сквозь зубы. – Ненавижу розы и жасмин. Покрасневшая до корней волос служанка опрометью бросилась собирать рассыпавшиеся по полу цветы, она была настолько напугана видом демона, что готова была бежать без оглядки, когда Дориан, выхватив из её рук букет, решительным шагом вышла на балкон и бросила его в бездну. Спустя минуту госпожа вернулась, как ни в чём не бывало, и благосклонно произнесла: - Ценю ваше рвение, милая. Будьте столь любезны, принесите мне одежду. Я намерена нанести визит. - Прошу прощения, госпожа, - опять опустила голову асинья, - я вынуждена сообщить, что одежда, в которой вы прибыли, была негодной для носки. Я могу прислать вам швею. - Непременно пришлёте, - кивнула Дориан, изучая прислугу пристальным взглядом, - к вечеру. А пока можете принести что-нибудь из своей одежды, у нас похожи фигуры. - Если позволите, госпожа, я… - попробовала возразить служанка, но была грубо перебита: - С некоторых пор, - в голосе Дориан было столько льда, что его хватило бы заморозить вулкан, - я не интересуюсь ни мнением прислуги, ни её именем. Девушка покорно поклонилась и выскочила вон, чтобы через четверть часа вернуться с изящным шёлковым платьем, наверняка, самым лучшим, что было в её гардеробе. Примеряя наряд – и с неудовольствием отмечая, что он узок ей в груди и широк в бёдрах – Дориан решила, что непременно вознаградит служанку за это. Когда отстоит своё право жить в Асгарде. И когда перестанут, наконец, так мучительно болеть мышцы – и дрожать пальцы. *** Спустя час леди Дориан настойчиво барабанила в незнакомую дверь, расположенную в дальней части дворца, неподалёку от кухонь и помещений для слуг. На стук некоторое время никто не отзывался, демон уже отчаялась добиться отклика, когда внутри раздались шаги, и дверь распахнулась настежь. На пороге стоял среднего возраста мужчина, с ярко-рыжими волосами, уложенными в асимметричную стрижку, гладко выбритый, равнодушно взирающий на гостью бледными серыми глазами из-под медных бровей. Как и большинство асов, он был на полголовы выше Дориан, стоявшую на каменных плитах босиком (обувь служанки, в отличие от платья, совершенно не подошла ей по размеру, но длинная, в пол, юбка скрывала этот конфуз). Демон оглядела его снизу вверх, с недоверием отнеслась к бесформенным брюкам из грубой свиной кожи и домотканой рубахе, представлявшим наряд хозяина, и осторожно спросила: - Дома ли господин Форсети, милейший? - Где ж ему быть в такой час, любезная госпожа, - ответил мужчина без тени уважения. - Я желаю его видеть. - Уже видите, - усмехнулся ас. Дориан скрыла смущение от неловкой ситуации за ослепительной улыбкой демона, от которой мужи таяли, как лёд на солнце. - Господин Форсети, моё имя… - Леди Дориан из Рэи, - кивнул хозяин, делая шаг в сторону и жестом приглашая гостью войти внутрь. – Мне известно о вас, хоть мы прежде и не встречались. - Как много? – взволнованная демон сцепила руки в замок, чтобы скрыть дрожь пальцев. - Достаточно, чтобы знать, что наш царь Локи дал вам неделю, чтобы вы покинули Асгард. А также, что вы намерены остаться любой ценой. – Асгардец тряхнул головой, напомнив Дориан норовистого скакуна, и длинная чёлка упала ему на правый глаз. - Однако, прошу меня простить, нарушать закон ради ваших прихотей я не стану. Демон обратила пристальный взор в оставшийся открытым светлый глаз Форсети и томно, с придыханием, проговорила: - Мой господин, я не прошу вас ничего нарушать. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться. - Слушаю вас, - кивнул асгардец, предлагая даме присесть. Устроившись в уютном кресле и потягивая из глиняной кружки горячий мятно- ромашковый настой, благодаря которому озноб окончательно отступил, а дрожь пальцев прекратилась, Дориан, не торопясь, оглядела более чем скромно, по меркам Золотого чертога, обставленную комнату, и, наконец, промолвила: - Я располагаю сведениями о Рэе, могущими предоставлять для вас, как для представителя Высшего из миров, определённый интерес. И я готова поделиться ими в обмен на вашу помощь в толковании местных законов. Форсети кивнул, долил отвар из маленького котелка в кружку гостьи. Безликим тоном произнёс: - Вы не были в родном мире двенадцать лет, госпожа Дориан. Полагаю, ваши сведения давно устарели. - Вы правы, господин Форсети, - томно вздохнула демон, потихоньку активируя свои чары, - но кое-что в Рэе не изменится даже через тысячу лет: её топазовые копи. Отметив, что дыхание аса участилось, а зрачки влажно заблестели, суккуб откинула голову на спинку кресла и провела пальцем по обнажённой шее, этот жест в её исполнении всегда приводил в исступление мужчин. Форсети тяжело вздохнул и резко поднялся на ноги, прерывая зрительный контакт и воздействие чар. Дориан счастливо улыбнулась: - Так уж получилось, что я знаю, кому принадлежит право владения самой большой из топазовых шахт моего мира. Полагаю, Асгард неоднократно пытался заполучить её тем или иным способом. А сейчас, на пороге войны, рэйские топазы как нельзя более желанны для вас. Форсети, выслушивавший речь спиной, резко обернулся, склонился к суккубу и запечатлел на её ладони поцелуй. - Достойное предложение, госпожа. Что желаете получить взамен? Дориан облизнула вмиг пересохшие губы. Вот так просто? - Гражданство Асгарда. - Очень хорошо, - кивнул собеседник. Медная чёлка вновь упала ему на глаза, он нетерпеливо сдул её. И вмиг преобразился: вместо молодого легкомысленного мужчины перед демоном предстал хранитель законов Высшего мира, древний, как сама Вселенная. Казённым тоном Форсети поведал: - Вы должны подать официальное прошение государю, я подскажу вам формулировку. Его величество рассмотрит вашу просьбу и удовлетворит её. Дориан искренне сомневалась, что официальное прошение вернёт ей расположение мужа. А без него она не пробудет здесь ни одного лишнего дня. Локи горд и упрям, он не потерпит в собственном мире ту, что напоминала бы о его прошлых слабостях. - А если нет? - А если нет, решения царя не пересматриваются. Следовательно, подать прошение означало лишь подвергнуть себя очередному унижению перед вышвыриванием на улицу. Нужен другой способ. Кажется, демон начала думать вслух, потому что Форсети внезапно ответил: - Если опасаетесь гнева царя, требуйте рассмотрения вашего дела советом старейшин. Они будут решать вашу судьбу непредвзято. Почти. - Почти? – изумлённо подняла брови Дориан. - Совет действует исключительно во благо Асгарда. Какой толк Асгарду от одержимого пагубной зависимостью демона любви, скажите на милость? Да ещё, как вы верно подметили, на пороге войны? Вы соблазните и посеете смуту во вражеском войске одним своим появлением? Если бы в голосе Форсети был хоть малейший намёк на эмоции, Дориан бы оскорбилась. Влепила бы обидчику пощёчину, выскочила бы вон – и навсегда попрощалась бы с возможностью остаться в Асгарде. А сухой казённый тон заставил её лишь потупить взор и тяжело вздохнуть. «Ты – всего лишь плевок Бездны, Дора. Чем скорее ты это примешь, тем будет легче». Двенадцать лет унижений на низкооплачиваемой работе, в роли прислуги или трактирной танцовщицы научили её смирению. Дориан предпочла ответить вежливо: - Я… больше не принимаю порошок забвения. Я поборю свою снедающую страсть, будьте уверены. - Пусть так, - охотно согласился асгардец. - И всё же – какой интерес вы представляете для мира в целом? Дориан не удержалась от усмешки. - То есть, если я принесу ценный дар, я получу гражданство? - Верно, госпожа. Осталось поведать о вашем приданом. Демон на мгновение задумалась, стоит ли разглашать ценную информацию, и решилась: - Пожалуй, совету будет интересно узнать, что именно я владею половинным правом на крупнейшую рэйскую топазовую шахту. И, разумеется, знаю, кому принадлежит вторая половина владения. Форсети удовлетворённо улыбнулся, возвращаясь в роль галантного кавалера. - Пожалуй, мы напишем с вами прошение прямо сейчас. Дориан поставила жирную точку в конце своего обращения, скатала свиток и вопросительно посмотрела на асгардца. Тот, пожимая плечами, вытянул из ворота рубахи тонкий кожаный шнурок, разорвал напополам и протянул конец даме, помогая перевязать свиток. Демон искренне улыбнулась: общение с этим мужчиной доставило ей удовольствие. С таким знающим, начитанным и остроумным оппонентом ей не приходилось прежде встречаться на судах, и, хотя обсуждали они исключительно букву закона, демон сожалела, что их беседа подошла к концу. Впервые за долгое время она не чувствовала себя существом второго сорта. И Дориан решилась: - Господин Форсети, да продлят боги ваши дни, у меня есть ещё одно предложение. - Вот как? Я внимаю, моя госпожа. - Дайте мне работу в качестве своей помощницы. Суды, указы, документы, разбирательства – это требует много времени и сил. Я могла бы оказать содействие. Серые глаза прищурились, внимательно изучая демона, Форсети тряхнул головой, откидывая чёлку, и произнёс: - Зачем это вам? - Жизнь в столице стоит дорого, - досадливо поморщилась Дориан. – Мне нужно чем-то платить за еду, за одежду и слугам. Ас кивнул, демон выдохнула с облегчением. Она помнила из давнего рассказа Локи, что Форсети чувствует ложь, как гончая – добычу, и поняла, что не прогадала, сообщив унизительную для рэйской аристократки правду. - А зачем это мне? – продолжил собеседник. Суккуб медленно кивнула, размышляя над ответом. Активировала свои чары. Поднялась на ноги, обошла стул, на котором сидела, изящно облокотилась на спинку. Выгнула по-кошачьи спину, томно вздохнула, провела языком по губам. Услышала набирающий темп неровный перестук мужского сердца. Убрала чары прежде, чем Форсети окончательно потерял голову. - За этим, - пояснила демон. – По роду занятий вам часто приходится вести сложные переговоры с различными существами. Иногда легче найти общий язык, если собеседник расслаблен и податлив. Я сильный демон, мой господин, подобные мне встречаются редко и не зависят от окружающих. Я могу быть желанной для любого мужчины, от цверга до огненного великана, я могу соблазнить киборга, если в его программу заложены эмоции, я способна лишить самообладания любую женщину, включая госпожу Хель. Я – лучшая. - Пусть так, - недоверчиво проговорил асгардец. – Но прошлое ваше пребывание в ипостаси демона здесь, в Золотом чертоге, омрачилось несколькими убийствами. Как можно быть уверенным, что вы не убьёте своей любовью половину дворца? - Разве умно кусать руку, которая тебя кормит? – усмехнулась Дориан. Спрятала руки за спиной, на пробу вытянула из зудящих пальцев когти и немедленно спрятала их обратно. И добавила, проводя пальцем по серебряному ошейнику: - Я не смогу причинить вред моему хозяину и его миру. Доброго дня, господин. Подхватила со стола приготовленный свиток, кивнула на прощание, расправила плечи и взялась за ручку двери. - Стойте, - ожидаемо раздалось за спиной Дориан. И совсем непредсказуемо: - Покажите ноги. - Что? – с удивлением обернулась демон. - Ноги, - повторил Форсети, словно говорил на чужом языке. – Приподнимите подол и покажите ваши ноги. Мне нужно знать размер. Дориан с каменным выражением лица выставила вперёд узкую обнажённую ступню. Форсети склонился к ней, измерил длину разведёнными большим и средним пальцами и направился в дальний угол комнаты, занятый большим кованым сундуком. Порылся внутри некоторое время, и извлёк на свет кожаные сапоги на низком каблуке, явно женские: - Вот, примерьте. Должны подойти. Затягивая шнуровку на голенище, суккуб пробормотала: - Даже не стану спрашивать, откуда у вас женская обувь. - Считайте, норны благосклонны к вам, - ответил со странной улыбкой рыжеволосый ас. Благосклонность норн – то, во что демон стала бы верить в последнюю очередь. На задаток наёмному работнику это походило больше. Раз так, и она принята, ей стоит приложить максимум усилий, чтобы стать незаменимой. Форсети входит в состав Совета, и, хотя славится своей беспристрастностью (а демон любви знала по опыту: любой мужчина беспристрастен до тех самых пор, пока его интересы не касаются предмета его вожделения), вступится за неё при принятии решения. Остаётся заставить законника вожделеть себя. *** Контромния сидела на скамейке у уединённом уголке сада, скрытая от глаз и холодного ветра высокой живой изгородью, в одном шёлковом платье и лёгких туфельках. Она задумчиво рассматривала сбитые в кровь костяшки пальцев па правой руке, не замечая, как небо над головой заволокли тяжёлые низкие тучи, начавшие осыпать её снегом напополам с дождём. Локи на мгновение остановился за колонной, сделал глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и вышел туда, где его могла увидеть дочь. Ребёнок не шелохнулась. Отец, не спеша, приблизился, снял с себя тёплый плащ, набросил его на плечи девочки. Присел рядом. Контромния пошевелилась, плотнее закутываясь в ткань, но взгляд так и не подняла. - Здравствуй, - осторожно начал Локи. Прошлое общение с ребёнком окончилось крайне неудачно, и он решительно не знал, как завязать разговор. - Здравствуйте, - выдохнула дочь. Повисло неловкое молчание. Локи поискал взглядом, за что бы зацепиться, и, не найдя ничего лучшего, кивнул на пораненную кисть: - Что с рукой? Контромния, кажется, только сейчас заметила кровь. Нехотя пожала плечами: - Ерунда. - Как скажешь, - согласился царь. Помедлил ещё немного, затем протянул руку, остановившись в полудюйме от прикосновения. – Ты позволишь? Девочка посмотрела сперва на отца, чей взгляд выражал совершенно искреннюю заинтересованность, затем – неодобрительно - на его затянутую в тонкую лайку ладонь. - Вам противно прикасаться ко мне? – с вызовом спросила она. Локи покачал головой и мягко ответил: - Конечно, нет. - Зачем вам моя рука? – продолжала допрос девочка. - Излечить, - ещё мягче ответил отец, и поспешил добавить: - Если позволишь. - Колдовать удобнее без перчаток. Локи измерил девочку нечитаемым взглядом, прикрыл глаза и стянул перчатку с руки. Прохладная ладошка дочери, помедлив ещё мгновение, легла в его ладонь. Царь слегка сжал пальцы. Чувствуя, как меняется цвет его кожи, как выступают на кисти родовые метки, напоминающие выпуклые шрамы, он внимательно наблюдал за выражением лица ребёнка. И не находил там ни удивления, ни страха. Накрыв ладонь дочери второй кистью, Локи послал небольшой импульс заживляющей магии – и убрал руки. Контромния с интересом наблюдала, как посиневшие ладони отца постепенно возвращают себе привычный цвет слоновой кости, полюбовалась собственной вылеченной кистью. Перевела взгляд на царя и спросила: - Это болезнь? - Родовое проклятие, - на полном серьёзе ответил Локи. – Знаешь, в Асгарде не слишком жалуют таких, как я, приходится скрывать это. - Но вы сказали мне? - Ты - моя дочь, я хочу быть честным с тобой. - Как вы здесь оказались? - Искал тебя. - Для чего? - Хотел поговорить. - О чём? - О том, что тебя тревожит. Если позволишь. -А если нет? - Тогда я откланяюсь, пожелаю тебе доброго дня и посоветую не сидеть слишком долго на дожде, чтобы не простудиться. Контромния не ответила. Локи подождал с минуту, поднялся, отвесил девочке церемонный поклон и поцеловал её руку. - Доброго дня, моя госпожа. Повернулся, чтобы уйти, когда девочка решилась и окликнула его: - Локи! - Ледяной барьер был взломан. Отец обернулся с вежливым интересом. Контромния, смущаясь, пробормотала: - Вы забыли свой плащ. Царь позволил себе искреннюю улыбку: - Уверен, тебе он пригодится больше. Ты ведь остаёшься? Дочь отвела взгляд и вздохнула. - Мне… не хочется возвращаться. Я сделала глупость, и теперь мне стыдно. – Локи молча устроился рядом, готовый выслушать. – Я хотела увидеть маму. Сперва я наведалась в ваши покои, но стража сказала, что мама ушла среди ночи, и что она в гостевых покоях. Они предложили меня проводить, но я знаю, где это, и пошла одна. Там я тоже никого не застала, мама уже ушла, но где её искать, я не знала. И я возвращалась к себе. В коридоре я услышала разговор слуг, одной из которых была Адамина, она говорила… она говорила о маме нехорошие вещи. Она называла её наркоманкой, и что поэтому вы и прогнали её. – Локи нахмурился, но более не выдал никак своих эмоций. - И я… Я повелела, я сделала… то есть, я очень захотела, и так и вышло… Отец приобнял девочку за мелко дрожащие плечи, поцеловал в макушку и ласково прошептал на ухо: - И что же ты сказала? - «Пусть отсохнет твой поганый язык». Сперва её стошнило какими-то помоями, а потом она выплюнула свой язык. Это ужасно. - Согласен, неприятное зрелище, - констатировал Локи. Контромния, ожидавшая несколько другой реакции, удивлённо подняла глаза на отца: - И вы не будете ругаться? И не накажете меня за это? - К чему? Ты наказала себя достаточно, сидя здесь с самого утра и переживая о своей ошибке. Ты поступила благородно, встав на защиту Доры, но в то же время глупо, заставив бедную прислугу заплатить страшную цену за свои необдуманные слова. Полагаю, самым лучшим выходом их этой ситуации будет исправить причинённый тобой вред. Сейчас ты пойдёшь во дворец, найдёшь Адамину и извинишься перед ней. И вернёшь ей способность говорить. - Но… - попыталась возразить дочь, услышав в голосе отца знакомые приказные нотки. Локи мгновенно смягчился. - И, как только это произойдёт, ты потребуешь у неё извинений. Так ты не унизишь ни себя, ни её. - Только не говорите маме, - вздохнула с облегчением девочка. - О чём? – Локи удивлённо вздёрнул бровь. – О сплетнях, что распускают слуги? Полагаю, Доре это не интересно. – И, перебивая возражения дочери, добавил с искренней улыбкой: - А разве было что-то ещё? Контромния помотала головой и тоже улыбнулась в ответ. Она вспорхнула, как бабочка, готовая бежать и исправлять содеянное, но вдруг замерла, а взгляд из решительного вновь стал задумчивым. Локи понял, что ей требуется помощь. - Знаешь, есть одно универсальное заклинание, - медленно проговорил он. – Которое отменяет случайное колдовство. Полагаю, пока ты в совершенстве не овладела своим даром, его стоит выучить. *** Дориан мерила шагами коридор перед кабинетом царя. Сопровождаемая унизительно сочувствующими взглядами стражи у закрытых дверей, она резко развернулась на каблуках и присела на скамью, прижавшись затылком к холодной стене. Прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Несмотря на кипевшее внутри негодование, она выглядела расслабленной и уставшей. Да и как тут не устать, если ждёшь под дверью уже несколько часов! Вопреки уверениям охраны, что государь приходит обычно сразу после рассвета, сегодня Локи соизволил появиться едва ли не к полудню: Дориан уже собиралась уходить, когда услышала его стремительные шаги. Муж пронёсся мимо, подобно смерчу, кивнул эйнхериям, скользнул отстранённым взглядом по суккубу, словно видел её впервые в жизни. Дориан ожидала, что ей вот-вот позволят войти, но минуты тянулись одна за другой, и ничего не происходило. Раздались новые мужские шаги, очередной высокий широкоплечий и бородатый ас, облачённый в доспехи, подошёл к царской приёмной, остановился на пороге и поклонился демону. - Леди Дориан? – вопросил он. Оправляя подол платья, суккуб поднялась со скамьи и величественно кивнула. - Вы ожидаете государя? Я приношу извинения от лица его величества, что он задерживает вашу аудиенцию. - Благодарю вас, - сухо ответила демон. Слова аса означали: «я напомню царю, что вы всё ещё здесь», но безупречно вежливая формулировка окончательно помешала Дориан уйти. Теперь точно имело смысл дождаться аудиенции. Тем временем вереница посетителей царского кабинета не иссякала. Мимо суккуба проходили мужи и девы, вельможи и прислуга, лица, знакомые Дориан по прошлому пребыванию в Асгарде, и те, кого она видела впервые. Одни выходили немедленно, другие задерживались на несколько минут, третьи оставались надолго. Когда стража у дверей провожала взглядами очередного вышедшего аса, демон подходила к эйнхериям, но неизменно скрещённые копья преграждали ей дорогу. - Простите, госпожа. Без приказа государя не велено никого пускать. Как государь успевал распорядиться попустить всех прочих, для Дориан оставалось загадкой, но спрашивать об этом охрану было бесполезно. Продолжая мерить шагами коридор и периодически выпускать когти, демон размышляла о том, как смогла связать свою судьбу со столь несносным существом. И о том, как насмехаются над ней древние боги, заставляя любить его – вопреки всему. *** Тюр задержался в кабинете царя дольше обычного: тайный проход в ущелье был всё-таки обнаружен, но запечатать его никак не удавалось: его функционирование поддерживалось с другой стороны. Пока обсуждали с царём, как лучше поступить: послать в лазейку отряд воинов на разведку, или разрушить её с помощью мощного оружия, военачальник никак не мог подвести разговор к ожидавшей за дверьми леди Дориан. Честь не позволяла ему уйти, не выполнив обещание, и Тюр стал свидетелем не слишком приятного разговора. Сигурд, молодой ас, лишь два годя входящий в состав Совета, и ответственный за дворцовую охрану, вошёл без стука, что означало у него крайнюю степень возбуждения, коротко поклонился и поведал: - Мой царь, не вели казнить. У нас заканчиваются запасы золотистых топазов, которыми питаются щиты дворца. Тюр нахмурился и обратил взгляд к Локи, который, в свою очередь, сжал добела пальцы на подлокотнике кресла, медленно приподнял бровь и ласково поинтересовался: - И почему я узнаю об этом только сейчас? - В прошлом месяце проводилась плановая проверка оборудования, - напомнил Сигурд, царь в ответ величественно кивнул, хотя на деле совершенно забыл об этом. – Были заменены многие ключевые детали механизмов. Запас был почти полностью истрачен, - теперь пришёл черед Тюру обратить вопросительный взгляд к хранителю дворца. – Мы ждали очередного поступления топазов из Рэи, оно как раз сегодня. Сигурд замолчал и отвёл взгляд, Локи медленно поднялся из-за стола – спина всё ещё болела – и, опершись ладонями на столешницу, наклонился вперёд с холодной усмешкой: - И? - Поставки из Рэи последние десять-одиннадцать лет стремительно сокращались, государь, - встал на защиту виновника в халатности военачальник. Локи сверкнул на него недобрым взглядом – Тюр сделал шаг назад, приложив ладонь к сердцу – и повторил: - И сколько мы получили камней на этот раз? Сигурд поднял голову и, решительно глядя в глаза царю, выдохнул: - Ни одного. Государь рассмеялся, У Тюра дрожь пробежала по спине, он с сожалением окинул взором статную фигуру молодого аса. Сигурду осталось жить несколько дней, а то и часов: подобный промах во время подготовки к войне приравнивался по законам Асгарда к измене. - Они хотят войны или денег? – продолжал вопрошать Локи, гипнотизируя ответчика взглядом, словно змея – мышь. - Ни того, ни другого, государь. Рэя стареет вместе со своим обезумевшим царём, забывшим собственное имя. Те, кто остались у власть, уже давно одной ногой в ладье, население погрязло в нищете. Если бы вы… Локи покачал головой, прогоняя неприятные воспоминания. - Нет. Невозможно защитить от самих себя, - с сожалением произнёс он, и вмиг тон его сменился на привычный холодно-вежливый, а во взгляде сверкнула сталь. – Вернёмся к камням. Конвой не пришёл? - Пришёл, государь, - выдохнул Сигурд, интуитивно чувствуя, что буря миновала. – Правитель Рэи сообщил, что шахты пусты, и, в качестве извинений, передал с отрядом это. Асгардец положил на стол некий предмет, завёрнутый в ткань. Локи двумя пальцами развернул её. Подарком оказался большой, размером с мужскую ладонь, серебряный медальон, инкрустированный драгоценными камнями, символ царской власти. Медальон изображал женщину с широко распахнутыми крыльями, летящую верхом на драконе. Локи усмехнулся. Старый правитель Рэи не так безумен, как хочет казаться. Вместе с извинениями он прислал подсказку. И решение. Когда Один перевёл питание дворцовых щитов именно на рэйские топазы, они с братом были ещё слишком малы, чтобы задумываться о причинах подобного решения. Отец сказал: «Так надо», - и это объяснение стало исчерпывающим. Когда Один приказал ему жениться на рэйской аристократке, Локи был слишком занят постижением собственной магии, чтобы сложить два и два. Отцу был нужен не наследник, а приданое невесты. Самая большая – и неиспользуемая шахта золотистых топазов принадлежала его жене, Доре. Рэя д,Ора – «золотой демон» - именно так назывался символ царской власти. Боги оказались благосклонны к демону, теперь она не покинет Асгард, пока сама этого не захочет. Асгарду нужны её топазы, значит, она сама нужна Локи. Ничего не поделаешь, придётся вновь стать любящим мужем. Царь опустился обратно в кресло, соединил перед лицом кончики пальцев. Посмотрел на Тюра: - Она всё ещё здесь? - Да, ваше величество, - ответил за военачальника Сигурд, прибывший позднее. - Пригласите леди Дориан, - велел Локи охране. Через мгновение двери распахнулись, и в кабинет величественно вошла рэйская госпожа. Расправив плечи, высоко подняв голову, она миновала стражников, едва кивнула присутствующим асам и остановилась напротив государя. Несколько мучительно долгих мгновений негодующий, полный плохо прикрытой ярости взор демона встречался с насмешливым взглядом Локи. На губах царя играла едва заметная улыбка, и, несмотря на то, что он сидел за столом, а Дориан стояла, ей казалось, он смотрит на неё сверху вниз. Поборов гордыню, демон склонилась в глубоком реверансе и произнесла: - Ваше величество, я принесла прошение о предоставлении мне гражданства Асгарда. А также ходатайство о том, чтобы моё прошение рассматривал Совет. Локи потянул руку, жена вложила в его ладонь свиток. На короткий миг их пальцы соприкоснулись, и Дориан ощутила искры, пробежавшие от ладони к сердцу. И поняла, что её муж ощутил то же самое. - Высшая магия, - прошептала демон одними губами. Локи ответил нечитабельным взглядом. Спустя четыре дня леди Дориан предстала перед Советом, где просьба о её гражданстве была удовлетворена большинством голосов. Дориан была счастлива, что ей так и не пришлось сообщить дочери дурные вести об их скором расставании. А той же ночью в гостевой чертог, занимаемый суккубом, наведался сам царь. Он вошёл, подобно полуночной тени, разбудил спящего демона глубоким страстным поцелуем. Он брал её жадно, чередуя нежность с грубостью, оставляя следы укусов на её трепетном теле, заставляя стонать в голос и извиваться под его руками. Дориан отдавала себя без остатка, растворяясь в своём повелителе, лаская его. Их тела сливались воедино – но их души не трепетали, как прежде. И, когда, в момент высшего наслаждения, демон выдохнула чуть слышно: - Я люблю тебя, - Локи молча отпустил её из объятий, оделся и ушёл, не оборачиваясь. Дориан до утра пролежала в постели без движения, её полные невыплаканных слёз глаза смотрели в потолок. Никогда прежде она не чувствовала себя такой униженной, как сегодня, когда она с радостью разделила ложе со своим супругом. Локи же, вернувшись к себе, заснул через мгновение. Он приходил к жене в отчаянной попытке возродить былую привязанность – но по-прежнему не ощущал ничего, кроме пустоты. Бездна внутри, которую сумела однажды отогнать Дора, неумолимо вернулась.