CONTRA OMNES RES

Царь Один уже почти неделю не получал вестей от своего верного помощника. Неприятное ожидание усугублялось тем, что младший сын предусмотрительно перекрыл абсолютно все тайные пути из Асгарда, включая те, о которых он был знать не должен, и угрозами (не посулами же!) переманил стража врат на свою сторону. А когда старый боевой товарищ Хермод, попеременно краснея и бледнея от гнева и унижения, поведал ему, как пришлось выполнить приказ молодого государя и посадить в клетку царских воронов, Один был не просто зол – он был взбешён. Мало того, что щенок посмел запереть его в собственном дворце, так ещё и лишил любых связей с внешним миром! Локи желает войны? Он её получит. Один взял под опеку юного Олафа после того, как его отец героически погиб во время захвата ледяного ларца Ётунхейма. Молодой асгардец успел показать свою храбрость и преданность в первом же бою, за эти качества он и был приближен царём. И Одину ни на мгновение не пришлось усомниться в своём выборе: Олаф был верен ему, как пёс, быстр, как молния, и незаметен, как призрак. За годы службы асгардцу случилось побывать в сотнях неведомых за пределами Иггдрасиля миров, исполнить множество тайных деликатных поручений. Именно Олаф выследил Локи в Рэе после побега из плена и притащил его в Асгард. Именно Олаф наблюдал за перемещениями Дориан между мирами, не выпуская её ни на мгновение из виду. Именно Олафу сейчас было поручено узнать, кто стоит за нападением на демона и её дочь. Связь с исполнителем, поддерживаемая посредством выбитого на плече аса клейма – руны Одина – всегда была односторонней, но прочной. Царь с лёгкостью мог отследить не только местонахождение помощника, но и ход его мыслей – но несколько дней назад, сообщив, что он напал на след, Олаф пропал. Последней его мыслью, адресованной царю, была: « Ваше величество, не бросайте меня у них». Более ничего ас поведать не успел, оставив Одина мучиться предположениями, кто же такие «они», и увидит ли он снова своего исполнителя. Увидел. Руна в отсутствующем глазу вспыхнула ослепительно ярко, обжигая изнутри, и вместе с ней пришёл крик о помощи. Один спешно завершил ничего не значащую беседу с Форсети, удалился в свой чертог и, заперев двери, мысленно потянулся навстречу посланию. Едва Олаф смог отправить чёткий импульс о своём местонахождении, царь тотчас выстроил мощный портал, открывая его для возвращения помощника. Один знал, что рискует: любая вспышка магической энергии в пределах дворца неминуемо вызовет подозрения в причастности государя к происходящему. Стоит подстраховаться и разыграть из себя жертву. Желание Одина усилилось, когда он увидел помощника, всего израненного, в крови, едва стоящего на ногах. Он приветствовал царя кивком головы, и, едва шевеля непослушными губами, произнёс: - Мой царь, я выполнил ваше поручение. Пальцы правой руки Олафа судорожно стискивали клинок, левые были плотно прижаты к боку, с которого из-под доспехов крупными каплями стекала кровь. Один поддержал помощника, не позволяя тому упасть, наскоро шепнул заклинание, останавливающее кровотечение. Уложил асгардца на собственную кровать, раскрошил над глубокой раной целительные камни. Приложил к едва порозовевшим губам Олафа кубок с вином, заставил выпить несколько глотков. По телу аса разлилось приятное тепло, отчаянно захотелось спать – но государь не позволил закрыть глаза. - Рассказывай, - повелел он, и Олаф заплетающимся языком проговорил: - Я вышел на след преступников, государь… Именно в этот момент предвкушения истины в двери чертога осторожно постучали, и звонкий детский голос спросил: - Ваше Величество? Вы позволите войти? Контромния, кто же ещё. Велико было искушение промолчать и сделать вид, что его нет в чертоге, но присутствие стражи за дверью свидетельствовало об обратном. Прогонять ребёнка тоже не хотелось, Один предполагал, что доверие со стороны девочки ему вполне может понадобиться. Оставалось позволить ей войти. Издавна считалось, что в мире мудрых царей и отважных воинов магия является атрибутом женщин и немощных стариков. Искусство волшбы признавалось законным правом лишь тех, кто физически не мог держать в руках оружие, а благородный муж если и мог баловаться им, то лишь ради шутки и развлечения. Царь Один редко позволял себе шутить, но магией владел в совершенстве. Именно он несколько тысяч лет назад обучил свою тогда юную супругу столь любимому ей искусству иллюзий. Умолчав, однако, что собственные иллюзии у него всегда получались материальными и не исчезали от прикосновения. Возможно, поведай он об этом жене, и Фригга сейчас была бы жива. Поведай он об этом жене – и маленький Локи овладел бы этим искусством прежде, чем научился бы хладнокровно мыслить. И к чему бы это привело, страшно даже предполагать. Подавив вздох сожаления о покойной супруге и недостатках воспитания сына, царь Один скрыл лежащее на кровати тело верного помощника мороком невидимости, набросил звуконепроницаемый барьер, а также тщательно скрыл иллюзией пятна крови на полу, трещины в стене от слишком быстрого раскрытия портала, и любые следы пребывания в чертоге постороннего. Удовлетворённо кивнул, оценивая результаты своих трудов, жестом повелел двери приоткрыться. Контромния скользнула в образовавшуюся щель с изяществом змеи. Присела в глубоком реверансе, скромно опустив голову, но было заметно, как сверкают её глаза, спешно изучающие обстановку. Один отметил: она почувствовала. Присутствие Олафа или магию? С девчонкой следовало быть осторожнее. - Контромния, - величественно кивнул царь, делая два шага навстречу. Его голос отразился от стен, подобно раскату грома в пещере, заставив ребёнка вздрогнуть. - Прошу прощения, что отвлекаю, ваше величество, - почтительно проговорила девочка на чистейшем асгардском, который она в совершенстве освоила за несколько дней. – Я посмела воспользоваться вашим любезным приглашением навестить вас и нарушила ваш покой. Контромния овладела не только произношением, но и оборотами речи. Но манеры поведения, несмотря на скопированную пуританскую чопорность и лоск, остались у неё прежними. Унаследованная от матери-суккуба привычка томно вздыхать, бросать украдкой будоражащие кровь взгляды и невинно улыбаться при этом обещала юной асинье успех у противоположного пола в самом недалёком будущем. Пока девочка с успехом тренировалась на старом царе. Получив величественный поощрительный кивок Одина и приглашение присесть, Контромния продолжила: - Дело в том, что на днях я читала историю Асгарда, и наткнулась на один интересный факт. – Она выдержала паузу, стрельнула вопросительным взглядом в старого царя и, не заметив на его лице недовольства, добавила: - О войне с Ётунхеймом. В книге было сказано, что вы одержали победу над этим миром, и в качестве трофеев забрали в Асгард кое-что. А следующие несколько строк зашифрованы, я не смогла их прочесть. Разобрала только слова «ледяной ларец» и «сердце мира». Один сохранил благодушное выражение лица, но ощутил, как напряглись мышцы спины. Прекрасно, о происхождении Локи она прочесть не смогла, и, вероятнее всего, не знает, что её отец – не чистокровный ас. Пока не знает. Этим следовало воспользоваться. - И что ты хотела бы знать? – вежливого вопроса у царя не вышло, он нахмурил брови и бросил досадливый взгляд в сторону кровати, где не ко времени громко застонал раненый Олаф. Воин был без сознания. Целительные камни не помогли, кровотечение усилилось. Несколько минут промедления – и царь потеряет ценный источник информации. Но другого шанса настроить Контромнию против Локи тоже не будет. Придётся рискнуть. - Я… - протянула девочка, проследив за взглядом собеседника, - хотела знать больше об этом ларце. Я решила, что это очень сильный магический предмет, если он являлся сердцем целого мира. Но всё, что я смогла обнаружить – это то, что ларец был уничтожен. - И случилось это незадолго до твоего рождения, - пробормотал Один в задумчивости, и, вдруг спохватившись, спросил: - Почему ты интересуешься этим у меня? Не у родителей? - Мама ничего не знает, - вздохнула девочка, потупив взор. – А Локи слишком занят. На самом деле, узнав о ларце прошлым вечером, Контромния, отправившаяся на поиски родителей, сделала ещё одно открытие: мама и Локи провели ночь в одном чертоге. Вероятно, их отношения налаживались, и отвлекать их сейчас расспросами о давно минувшем дочери показалось неуместным. Зато поиски знаний стали достойным предлогом посетить Одина, с прошлой встречи девочку преследовало ощущение, что, стоит ей встретиться наедине с этим одноглазым богом, и произойдёт нечто значимое. Ей хотелось выяснить, что именно. Сейчас, рядом с ним, она чувствовала мощные потоки магии, ими был словно пропитан воздух. Чувствовала его настороженность – отчуждение – и почему-то сильную физическую боль. И чувствовала, что в словах Одина нет лжи. Старик провёл по ней блуждающим взглядом, тяжело вздохнул и проговорил: - Ледяной ларец не был уничтожен, как и любой магический артефакт, он состоит из энергии. Энергия же бессмертна, она лишь может менять форму и предназначение. И сила, заключённая в ларце, была надёжно спрятана в иную форму. - Для чего его спрятали? И кто? Один, наслаждаясь вниманием девочки, выдержал многозначительную паузу – за время которой прислушивался к рваному дыханию Олафа – и изрёк вместо ответа: - Полагаю, в истории Асгарда ты прочла также, что несколько лет назад Ётунхейм едва не был полностью разрушен. – Судя по расширившимся от удивления глазам, это стало для Контромнии сюрпризом. – Тот, кто пытался уничтожить побеждённый мир, извлёк энергию из ларца и перепрятал её. Без этой силы Ётунхейм никогда не сможет возродиться и вернуть себе былое величие. - Кто это сделал? Кто настолько жесток, что готов уничтожить целый мир и отобрать у него последний шанс на возрождение? – одними губами прошептала девочка. Один тяжело вздохнул. Приласкал её печальным взглядом. Назвать сейчас имя её отца – не поверит, со свойственным юности максимализмом станет всё отрицать. Пусть выяснит сама, помучается в сомнениях. Придёт день, и она узнает о происхождении Локи, и тогда сложит все факты, и сочтёт его чудовищем. И сама придёт за помощью к Одину. Остаётся лишь подождать. - Кто он? – нетерпеливо повторила девочка, Олаф же издал сдавленный хрип. И она услышала. Поднялась на ноги, сделала несколько осторожных шагов в сторону кровати, пристально вглядываясь в то место, где под мороком умирал ас. Глубоко вдохнула воздух, пропитанный магией – и свежей кровью, эту способность - чувствовать кровь – она унаследовала от матери. – Ваше величество, что… Контромния не успела озвучить свои подозрения. Обернувшись, она с ужасом увидела, как старый правитель, бледный и с посиневшими губами, судорожно прижимая ладонь к груди, там, где сердце, медленно оседает на пол. - Ваше величество! Один! – девочка бросилась к нему, помогла опуститься в кресло. Стиснула руку царя, вглядываясь с напряжением в его искажённое страданием лицо. – Вам плохо? Я сейчас, я позову кого-нибудь на помощь… - В верхнем… ящике… - прохрипел Один, стараясь не переиграть. Ему не нужны посторонние свидетели, девчонку следует подтолкнуть в нужном направлении. – Флакон… Контромния кивнула, бросилась к прикроватной тумбочке, уже не обращая внимания на явное присутствие постороннего в чертоге, вытащила на свет флакон цветного стекла и приложила к губам царя. Один отхлебнул зелье, на деле бывшее стимулятором мужской силы (Эйр когда-то оскорбила его подобным подарком, а вон как пригодился), и придал своему лицу более умиротворённое выражение. Несколько секунд позволил Контромнии наблюдать за собой, затем едва слышно прошептал: - Позови… отца. И не говори никому. Не нужно…пугать. Девочка спешно закивала. Желание царя сохранить втайне от подданных свой недуг она находила вполне естественным, умирающим Один уже не выглядел, и ей ничто не мешало отправиться за помощью Локи. - Хорошо. Я уже иду. Но обещайте, если вам станет хуже, позовёте охрану! - Обещаю, - едва усмехнулся Один. Командный тон ребёнка искренне позабавил его. Стоило Контромнии скрыться за дверью, старый царь вихрем сорвался с кресла, в котором полулежал, тяжело дыша, снял иллюзию с комнаты и склонился над телом верного пса. Приложил ладони к пульсирующей кровью ране в боку, произнёс несколько мощных исцеляющих заклинаний. Рана слегка затянулась, стала менее глубокой, кровотечение было остановлено. Хмурый царь провёл рукой над клеймом помощника: тот был жив, но в глубоком обмороке. Следовало дать ему хотя бы несколько минут, прежде чем приводить в чувство. Есть ли время? Не в силах отследить перемещения Контромнии, Один прекрасно мог контролировать каждый шаг младшего сына. Клеймо, которое Локи упорно считал символом рабства, на деле таковым давно не являлось, потому и не исчезло после коронации. Это был знак кровной связи, глубинного соединения душ, но, поскольку две таких сильных личности, как Один и Локи, давно не имеющие ничего общего, кроме мнимых родственных уз, не могли слиться в единое целое, клеймо старый царь использовал ради его побочных эффектов. Одним из которых было знание о местонахождении Локи. Прислушавшись к ощущениям, Один выяснил, что младший сын находится в хранилище оружия. Чтобы найти его там, Контромнии потребуется много времени. Это прекрасно. - Олаф, - позвал помощника царь. Веки аса слегка приподнялись, открывая затуманившийся взгляд серых глаз, губы дрогнули. - Мой царь, - прошептал он, попытавшись встать, но был остановлен грозным взглядом. – Я знаю, кто они. Олаф говорил медленно, делая большие паузы между словами. Рассказ давался ему с трудом, но ас был по-военному краток, и доклад всё же не занял много времени. - Отряд нападавших состоял из представителей разных рас и народов. Их объединяет лишь сомнительное происхождение и принадлежность к одной группе. Это религия или военная организация, не знаю. Участники – всего лишь наёмники, сражающиеся за деньги. Настоящий организатор – их лидер. Он называет себя псом Тиндалоса. Возможно, за ним действительно стоит кто-то ещё, и он лишь исполнитель чужой воли, но только никакого Тиндалоса во вселенной не существует. А этот пёс обладает большими связями и большими познаниями. Полагаю, вам интересно будет лично встретиться с ним. Один медленно кивнул. - Это он тебя так? - Да, мой царь. Я посмел оскорбить его подозрением, что он состоит в содружестве с Таносом. Государь усмехнулся. Ещё раз провёл рукой над раной, заставляя её затянуться окончательно. Вытер окровавленные ладони о покрывало, несколькими небрежными жестами устроил погром в чертоге. Надрезал снятым с пояса кинжалом запястье и разбрызгал собственную кровь, затем начертил в воздухе рунный круг, открывающий портал. Стиснул предплечье наблюдавшего за этими действиями с интересом, но без удивления, Олафа, выцедил из сознания помощника образ места, куда им следовало перенестись. Удерживая портал, произнёс заклинание материализации иллюзии, жестом отправил морок на исходную точку. В следующее мгновение оба аса исчезли. *** Ранним утром служанка доложила Дориан, что к ней посетитель. Наскоро накинув халат и, поморщившись на своё отражение с красными опухшими глазами, демон создала вокруг себя ореол чар и вышла в гостиную. Гостем оказался незнакомый молодой ас, одетый в форму эйнхерия. Он церемонно поклонился, приветствуя Дориан, и произнёс: - Госпожа, его величество приглашает вас разделить с ним трапезу. – Демон величественно кивнула, обозначая, что приняла эти слова к сведению. Воин смущённо улыбнулся и уточнил: - Государь ожидает вас через двадцать минут. Откланялся и, резко повернувшись на каблуках, вышел, оставив Дориан в негодовании. Да, это вполне в духе её мужа – оскорбить, а затем прислать приглашение на завтрак! Да ещё с повелением прибыть немедленно, совсем не оставляя времени на сборы. За что он издевается над ней? Первым желанием было передать с посланцем отказ, но Дориан вовремя прикусила язык. В Асгарде не принято отвечать отказом на приглашения царя, даже смерть не может послужить достойным оправданием для отсутствия. А она теперь гражданка Асгарда. Значит, будет жить по правилам этого мира. - Брита! – кликнула Дориан служанку. Девушка выбежала из спальни, всплеснула руками: - Слышала, госпожа! Не волнуйтесь, успеем. Она помогла демону уложит волосы в простую, но изящную утреннюю причёску, нанести макияж, одеться. С выбором платья и украшений трудностей не возникло: платье у Дориан по-прежнему было только одно, поскольку наличных денег на шитьё нарядов она раздобыть ещё не успела, а единственными доступными ей украшениями оставался серебряный ошейник (теперь тщательно выставляемый напоказ) и кулон в виде саламандры. За четверть часа демон была полностью готова, оставалось ещё пять минут, чтобы добраться до места. К несчастью, трапезная располагалась далеко от гостевого чертога, и полпути не знающей тайных коротких переходов Дориан пришлось преодолеть бегом. Перед распахнутыми настежь дверями трапезной демон остановилась, перевела дыхание. Подняла повыше грудь, свела до боли лопатки, и решительно вошла внутрь. Завтрак, похоже, был официальный – Дориан ещё раз мысленно попеняла мужу, что заставил её собираться в спешке – за столом присутствовало с полдюжины асов из высшего сословия, дама среди них была только одна – Сиф. На этот раз, вместо привычной кожи и металла, облачённая в строгое платье из плотного шёлка. Изысканный покрой и дорогая ткань, украшенная по вырезу драгоценными камнями, подчёркивали несостоятельность наряда Дориан, а немного удивлённый и разочарованный взгляд воительницы заставил демона сжать зубы и ответить самой обворожительной из своих улыбок. - Ваше величество, - обратилась Дориан к восседавшему во главе стола Локи. Тот коротко кивнул, с вежливым интересом рассматривая жену, и жестом указал ей на место по левую руку от себя. Слуга придвинул демону стул, она опустилась на самый краешек, скользнула взглядом по уставленному яствами столу. Беседа, прерванная её появлением, продолжилась, Дориан слушала в пол уха, никто к ней не обращался, взгляды, обращённые на неё, тотчас отводились, стоило ей повернуть голову. Демон чувствовала себя лишней. Погрузившись в себя, она продолжала лучезарно улыбаться присутствующим, тем временем размышляя, в чём причина её присутствия здесь. Локи хочет лишний раз показать ей, что она – пустое место? Она это поняла, ещё ночью. Хочет унизить? У него это немыслимо хорошо получается. Но за что? За отчаянное признание? За давнее бегство, к которому её вынудили? Или за то, что он по-прежнему зависим от неё? За то, что без её помощи Асгард может не выстоять против внешней агрессии? Пожалуй… Дориан внезапно ощутила на себе пристальный взгляд и поняла, что за столом царит мёртвая тишина. Демон вздрогнула, подняла голову и встретилась глазами с Локи. Кажется, царь только что изволил задать ей вопрос, которого она не услышала. Как глупо это выглядит со стороны. - Я сказал, леди Дориан, - мягко повторил Локи, - что несказанно рад тому, что вы, наконец, обрели гражданство Асгарда. – Он произнёс слово «несказанно» таким тоном, словно хотел придушить жену собственными руками прямо на глазах у гостей. Дориан пробила дрожь, которую она попыталась скрыть, крепко стиснув в пальцах кубок. - Благодарю, ваше величество, - осторожно ответила она. - Полагаю, теперь, когда вы обрели, наконец, дом, где все вам рады, вы не преминёте ответить благодарностью на оказанное вам гостеприимство, - продолжил Локи, на чьих губах играла лёгкая вежливая улыбка. - Разумеется, государь, - согласилась демон. - И, полагаю также, что вы не преминёте доказать свою верность Асгарду. Я же, со своей стороны, заверяю, что окажу вам всё возможное содействие. Дориан на мгновение задумалась, переводя про себя дипломатический асгардский язык на рэйский. Получилось следующее: «Если шахта не заработает сегодня, ты ответишь за измену родине. Биврёст для тебя будет открыт, отправляйся немедленно». Шахта не заработает без личного присутствия Дориан. Путешествие в Рэю займёт несколько дней, ей не хочется оставлять дочь одну, но и взять её с собой она не может. Или может? Она ведь так и не провела обряд инициации, сделать это в Асгарде не представляется разумным, а в Рэе им вряд ли что-то будет угрожать. И, наконец, всегда можно попросить охрану. Раз её с Локи теперь не связывает ничего, она не будет считаться с его мнением. - Благодарю, ваше величество. Я хотела бы отправиться проверить состояние топазовых копей немедленно. И я прошу вас предоставить мне несколько солдат в качестве охраны. Дориан устремила немигающий взор в лицо мужа. Гнев блеснул в глубине его зрачков, но маска холодной вежливости не дрогнула. - Полагаю, охрана вам ни к чему, - возразил царь. - Разумеется, государь, - лучезарно улыбнулась Дориан. – Она потребуется для моей дочери. Мы отбываем вместе. Локи оскалил зубы в улыбке. - Надеюсь, пары часов на сборы вам хватит? Он не станет спорить с ней при посторонних. И не станет приказывать ей оставить дочь в Асгарде, он просто не имеет на это права. Она – мать, и может распоряжаться местонахождением своего ребёнка. Но в том, что Локи посетит её в ближайший час с требованием объяснений – или обвинениями – или угрозами – суккуб не сомневалась. По крайней мере, она сможет высказать ему всё, что думает. Она не будет покорным демоном, он отказался от неё. *** Настроение у Локи было преотличнейшим: мало того, что перестали донимать надоевшие до зубовного скрежета боли в спине, так ещё и расхристанная магия наконец-то восстановилась полностью. Эйр оказалась права: лучшим способом излечения стала близость с женщиной. Норны вновь посмеялись, выбрав на роль подходящей женщины именно Дору. Локи за одно утро успел поиздеваться и над норнами, и над Дорой, и теперь, уверенный, судя по последнему выпаду жены за трапезой, что она с нетерпением ожидает его визита, направился в противоположную от гостевых чертогов в сторону. Прежде чем выяснять несуществующие отношения с женой, следовало позаботиться о сохранности оружия. Тессаракт, на который Локи до сих пор не мог смотреть без внутренней дрожи, сохраняла в неактивном состоянии защитная магия: как Одина, так и его собственная. Времени на то, чтобы обновить и усилить свою часть защитного поля – а заодно не позволить отцу воспользоваться артефактом без его ведома и согласия – ушло не так много, но прежде, чем повелитель магии закончил, один из стражей оружейной уже возник молчаливой статуей за его плечом. Царь обернулся, величественно кивнул, разрешая говорить. - Ваше величество, леди Контромния требует немедленной встречи с вами, - поведал воин. –Она говорит… Не дослушав, Локи стремительно взбежал по ступеням вверх, жестом распахнул тяжёлые створки дверей. Нервно ходившая по коридору дочь при его появлении бросилась к отцу, схватила его за обнажённую кисть – Локи едва успел навести на эйнхериев отводящий глаза морок – и потащила за собой: - Локи, пожалуйста, быстрее! Волнение Контромнии граничило с паникой: трансформация царя в первородный облик заняла считанные мгновения. Гневно сверкнув на дочь рубиновыми глазами – девочка даже не заметила, что в отце что-то изменилось – Локи выдернул руку, наклонился к ребёнку, сжал её плечи и слегка встряхнул: - Контромния, в чём дело? - Один, - шепотом поведала девочка, предварительно оглянувшись по сторонам и убедившись, что кроме них в галерее никого нет, - Ему очень плохо. Он просил позвать на помощь вас. И просил никому больше не говорить. А я так долго вас искала! Царь улыбнулся дочери одними губами, заправил ей за ухо выбившуюся из косы прядь волос, проговорил: - Не волнуйся, я позабочусь о нём. - Я пойду с вами? – осторожно предложила девочка. - Нет, - решительно возразил Локи. – Ты пойдёшь к матери. И останешься с ней, пока я не вернусь. Кажется, вы с ней собирались в Рэю? О путешествии в родной мамин мир Контромния услышала сейчас впервые, но на всякий случай кивнула. Присела в реверансе и, сопровождаемая пристальным взором отца, направилась к маминому чертогу. Локи же, нахмурившись, свернул за колонну, открыл мановением руки тайный проход и через несколько минут уже оказался в коридоре, примыкающем к покоям Одина. Здесь отчётливо ощущались недавние магические вспышки. Чем, интересно, занимается Хеймдалль? Попивает эль в трактире, или наблюдает за мидгардскими танцовщицами? У него под носом открывается портал, а страж не соизволил не то, что доложить, даже заметить это! Определённо, глаза Видящего ему более не пригодятся. Отринув ненужные сейчас мысли, Локи направился к дверям в чертог отца. Стоящая в почётном карауле стража воззрилась на царя так, будто увидела привидение. Нацепив привычную маску гордого безразличия и вопросительно вздёрнув бровь, молодой царь обратил взор к эйнхериям и поинтересовался: - Отец у себя? - Да, государь, - ответил один, а второй одновременно произнёс: - Вы же входили к нему несколько минут назад… - И? – с усмешкой протянул Локи. - И мы не видели, прошу прощения, Всеотец, как вы покидали чертог. - Нечего спать на посту! – рявкнул Локи, заставив бравых воинов вздрогнуть, резко толкнул двери и вошёл. Погром, открывшийся взору государя, был красноречивее любых слов: отец объявил ему войну. Искусно сымитированные следы борьбы, брызги крови и мраморной крошки, а также отпечаток недавно открытого портала – всё свидетельствовало о нападении на хозяина чертога. Отсутствие самого Одина или его тела наводило на мысль о похищении, или, скорее, о бегстве, а следы использованных целительных заклинаний – о том, что здесь побывал кто-то ещё. Кто-то, кто вошёл в облике Локи и исчез вместе с Одином. Кто-то, с кем едва не столкнулась Контромния. Дворец престал быть таким уж безопасным местом для его дочери. Слегка разведя в стороны пальцы, Локи прикрыл глаза и глубоко вдохнул, вбирая энергию из окружающего пространства, сканируя его на присутствие чего-то необычного, инородного. И обнаружил – у самой стены, под ножкой кресла – клок шерсти животного. Наклонился, взял в руку, помял в тонких пальцах. Грубые волокна бурого цвета и резкий, неприятный запах подсказали, что шерсть принадлежит псу-оборотню. Где-то он недавно встречался с подобным. Порывшись в памяти, Локи нашёл ответ: в день нападения на дом Доры у одного из наёмников, того, что принёс лиловые сферы, был на шее такой же амулет: хвост пса-оборотня. Носившие такой амулет были приспешниками и слугами могучих воинов и колдунов, именовавших себя псами В период пребывания среди читаури Локи слышал о них достаточно, чтобы внутри у государя всё похолодело: нет в девяти мирах такой силы, что может противостоять армии псов Тиндалоса. Пожалуй, поездка дочери в Рэю престаёт быть вздорным капризом его жены: под защитой родовой магии Контромния будет в большей безопасности, нежели здесь. Клок шерсти, который Локи по-прежнему держал в пальцах, внезапно заискрился и с громким хлопком исчез. Вбежавшим на шум охранникам государь небрежно махнул рукой: - Распорядитесь, чтобы прибрались тут, - и удалился, чувствуя спиной насторожённые взгляды. Разумеется, царь непогрешим, и никто, кроме Форсети, не посмеет его обвинить, но дворцовым сплетникам будет, чем заняться: выглядело всё именно так, будто Локи только что спровадил своего отца в Хельхейм.