CONTRA OMNES RES

Когда леди Сиф, уже принявшую повод своего коня и вставившую ногу в стремя, окликнул слуга и передал, что государь желает немедленно её видеть, дева едва не спросила: «Который?» С сожалением вернула повод конюху, на вопрос: - Расседлать, госпожа? – сделала неопределённый жест рукой. Тряхнула собранными в хвост волосами, привычным движением проверила крепление меча на поясе. Гордо вздёрнула подбородок и последовала за слугой. Ас провёл её в малый тронный зал, а это означало, что лицезреть воительницу желал именно Локи. Странно, что он проявил к ней интерес. Сиф нахмурилась, входя в распахнувшиеся перед ней двери, с порога опустилась на одно колено, прижав кулак к груди, через мгновение поднялась и констатировала: - Мой царь. Стоявший к ней спиной Локи обернулся: в его глазах мерцали искорки, а на губах блуждала загадочная улыбка. Это не предвещало ничего хорошего. Сиф постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. Последний раз, когда государь на неё так смотрел, ей пришлось несколько месяцев блуждать по болотам «дружественного Нифльхейма» с отрядом эйнхериев, выискивая поселившихся там чудовищ. Изнурительный, долгий и, главное, бесполезный поход – местная фауна размножалась с катастрофической скоростью – научил воительницу проявлять больше почтения к новому правителю. По возвращении, окутанная, вместо лучей славы, запахом тины и болотной серы, дева старалась сохранять вежливый нейтралитет по отношению к царю. Теперь Сиф судорожно вспоминала, когда же она успела дать волю своей запальчивости и сказать или сделать что-то неподходящее. - Вы желали меня видеть, Всеотец. - Верно, леди Сиф, - улыбка царя стала шире, воительница напряглась и положила ладонь на рукоять меча. – У меня есть для вас поручение. Очень, - Локи пощёлкал пальцами, подбирая подходящее слово, - женское. – Воительница почувствовала, как кровь приливает к щекам, и сильнее сжала кулаки. Царь сделал вид, что этого не заметил. – Мои жена и дочь отправляются в Рэю. Путешествие личного характера. – Это означало, что официального сопровождения из отряда воинов дамы не получат. – За их безопасность будете отвечать вы. - Да, мой царь, - со вздохом склонила голову Сиф. – Когда прикажете отправляться? - Немедленно, - Локи поравнялся с ней, приподнял голову воительницы за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. – Головой отвечаешь, - процедил он. Сиф кивнула, хотя в её взгляде плескалось неприкрытое отрицание. Она ничего не имела против Дориан, не была знакома с её дочерью – и не видела ничего оскорбительного в подобной миссии. Но приказ немедленно приступить к заданию, отданный через полчаса после разрешения отбыть по личным нуждам до захода солнца – это же чистой воды издевательство! Стоило промолчать, но видеть изо дня в день, как бывший осуждённый преступник и раб изображает из себя царя, с лёгкостью играя чужими судьбами, Сиф не могла. - Позвольте спросить, ваше величество: а как же моя увольнительная? – дерзко проговорила дева. Локи с сожалением вздохнул. - Ты же воин, Сиф, и присягала на верность Асгарду. Разве может воин ставить свои интересы выше нужд своего царства? - Никак нет, государь, - низко поклонилась Сиф, покидая царя под его нетерпеливый жест, каким прогоняют назойливую прислугу. Стиснув зубы, воительница направилась в чертог леди демона. *** Повинуясь приказу отца, снедаемая смутным беспокойством – отчего-то не об Одине, а о Локи – Контромния стремительно, почти бегом добралась до чертога мамы. К счастью, сегодня она не пропадала у своего работодателя, как обычно. - Вы помирились? – спросила с порога дочь, и Дориан только вздохнула вместо ответа. - Мы не ссорились. Суккуб развела руки в стороны, и ребёнок с готовностью упала в её объятия, прильнула щекой к маминой груди, слушая, как привычно бьётся сердце. - Локи сказал, мы поедем в Рэю? – спросила девочка. Мать нахмурилась. Если муж отпускает ребёнка так легко, это означает лишь одно: Контромнии здесь грозит опасность. Дориан сильнее сжала дочь в объятиях, стремясь оградить от любой беды, прижавшись губами к светловолосой макушке, зашептала материнский оберег. Попутно размышляя о том, что непременно выяснит у Локи, что же здесь происходит. - Так мы поедем? – повторила дочь, так и не дождавшись ответа. Дориан кивнула. - Конечно. Если твой отец так сказал, значит, поедем. Контромния отстранилась, нахмурив брови, пристально вгляделась в лицо матери, выискивая в нём ответ на невысказанный вопрос. Отметила чуть припухшие и покрасневшие глаза под косметическими чарами, искусанные губы, боль в глубине задумчивого взгляда. Мама не выглядела счастливой, несмотря на вечернее свидание родителей. - Вы не помирились, - со вздохом констатировала маленький демон, и Дориан оставалось только согласно кивнуть. – Тебе плохо, потому что ты любишь его, любила все эти годы. А Локи – он отказался от тебя? Ты не нужна ему? А я? Мама, что между вами происходит? Что здесь вообще происходит? Суккуб выдержала испытующий взгляд дочери, попыталась прикоснуться к ней – но пальцы наткнулись на невидимую преграду. Контромния неосознанно выставила защитный барьер между ними. Дориан со вздохом опустила руку. - Что бы здесь ни происходило, какие бы отношения ни были у нас с твоим отцом, запомни одно: Локи любит тебя, дочка. Он не будет говорить тебе красивых слов, и ты не всегда сможешь оценить справедливость его решений, но знай: с самых первых дней твоего существования он заботился о тебе, более того: рисковал своей жизнью, чтобы ты смогла появиться на свет. И я всегда буду благодарна ему за это. Контромния сама протянула руку и коснулась щеки матери. - От благодарности не страдают, как ты. - Верно, - Дориан прижала ладонь дочери своей. – Мне просто жаль, что я упустила свой шанс на счастье. Хотя, наверное, я ничего не могла изменить. И демон неожиданно для себя самой поведала дочери историю её появления на свет. Она рассказала о том, как впервые встретила в рэйской таверне молодого царевича и оставила ему свой призыв, потому что так было правильно. Рассказала, как спустя несколько лет, неожиданно для самой себя, на этот призыв ответила, как Локи предложил ей сделку, от которой демон просто не смогла отказаться. Дориан понимала, как больно будет дочери услышать, что её рождение было поначалу всего лишь результатом договорённости, побочным эффектом, платой за магию. Но понимала также и то, что в конце рассказа Контромния изменит мнение о своём отце в лучшую сторону. Демон старалась не вдаваться в детали, лишь перечислять в хронологическом порядке события, опуская своё отношение к некоторым. Никогда не упоминала слов Локи, которые зачастую противоречили его поступкам, стремясь быть краткой и объективной. Она несколькими фразами описала подготовку к ритуалу Высшей Магии, которую Локи с её помощью проводил в её поместье в Рэе, упомянула сам обряд лишь с целью сообщить, что ради него отдала свои крылья и свои волосы. Поведала, как спустя несколько дней после слияния они с Локи, сблизившиеся, как могут сойтись только случайные попутчики, с максимальной откровенностью и без обязательств, решили опробовать свои новые силы и отправились на охоту за магической сущностью, терроризировавшей окрестности владений Дориан. И, как, вместо удачной поимки, обессилевшая, но ещё не потерявшая крыльев демон попалась в глупую ловушку к неизвестному противнику, и обрекла их обоих на недолгий, но мучительный плен. Как только благодаря Локи она выдержала все испытания и не сошла с ума, как его поддержка дала ей сил аккумулировать немного магии и освободить их обоих. И как, добравшись до Рэи, она очнулась спустя сутки и выяснила, что Локи исчез. И как ещё через несколько мучительных дней, проведённых в поисках, и ночей, где её преследовали кошмары о недавнем плене, она всё-таки выяснила, что мужчина, спасший ей жизнь, стал пленником Асгарда. Как чувство вины, долга, и страха за не рождённую дочь – потому что кошмары без Локи не отступали, напротив, с каждым днём становились всё реальнее – заставило её выпросить разрешение у Всеотца стать женой пленника. О том, как она взяла с него клятву защищать их ребёнка и сделать всё, чтобы он мог появиться на свет. И о том, как много Локи сделал для Контромнии. Его поступки, его жертвы, его жестокое наказание за попытку спасения жизни дочери – всё это выходило далеко за рамки данной им клятвы. Дочь слушала, затаив дыхание, в её глазах стояли слёзы, теперь она знала, откуда эти страшные шрамы на спине отца, что послужило причиной трагедии, увиденной ею в библиотеке, почему она не сможет занять трон после Локи. Чем дольше продолжался мамин рассказ, тем большим героем становился отец в глазах девочки, всё больше страха и отвращения вызывала у неё личность Одина, и всё меньше она понимала маму – как после всего она смогла бросить отца и сбежать? Пока, наконец, Дориан не поведала ей о выборе, предложенном ей Древней Матерью. - Моя самая большая ошибка в том, дочка, что я не рассказала об этом условии Локи. Он заслуживал того, чтобы знать, это касалось его напрямую. И я уверена, если бы он знал, он нашёл бы выход обмануть богов. Он и нашёл. После того, как я сбежала. И Дориан, скрепя сердце, поведала о том, как получила от мужа кулон и одиннадцать лет не решалась воспользоваться им, пока не поняла, что может быть слишком поздно. Рассказ занял более часа, демон перевела дыхание и взглянула на дочь, которая пристальным взглядом изучала рисунок мраморного пола перед собой. Девочка долго молчала, потом подняла на маму полные боли и возмущения глаза и с надрывом спросила: - Значит, я не знала отца почти всю жизнь из-за тебя? Из-за твоего страха потерять меня? Ты сделала выбор между нами, не спросив не только его, но и меня! Как ты могла, мама?! Почему ты говоришь об этом только сейчас?! – голос сорвался на крик, Контромния вскочила на ноги, её длинные распущенные волосы взметнулись вверх от незримого порыва ветра, стены гостиной покрылись инеем, демон увидела, как при каждом вздохе пар вырывается изо рта, поёжилась от внезапно наступившего холода. И смогла лишь сказать: - А если бы я выбрала его? Тебе бы это понравилось? – дочь задохнулась от возмущения, сжала кулаки и, резко развернувшись на каблуках, отбежала к окну. Обняла себя за плечи, словно ей было холодно, но Дориан точно знала: артефакт внутри ребёнка делает её нечувствительной к холоду. Подождав минуту, и решив, что ответа не будет, суккуб добавила: - Я прошу тебя об одном: не принимай скоропалительных решений. Ты можешь простить меня или ненавидеть за это, но прежде всё обдумай. Едва эти слова замерли в звенящем морозном воздухе, в дверь настойчиво постучали. Бросив взгляд на дочь, по-прежнему стоящую у окна в замершей позе, Дориан разрешила войти, надеясь, что увидит царя. Но вместо Локи в гостиную решительным шагом вошла леди Сиф. С лёгким удивлением осмотрела покрытые инеем стены, глыбу льда в камине, формой напоминающую языки пламени, посиневшие от холода руки и губы демона. Смерила хозяйку чертога недоверчивым взглядом с ног до головы, тряхнула собранными в хвост волосами и проговорила: - Леди Дориан, почему вы до сих пор не готовы? Демон судорожно попыталась припомнить, что же важное она упустила, но в голову так ничего и не пришло. Она слабо улыбнулась и воззрилась на гостью с не меньшим любопытством: - Не готова для чего? Сиф нетерпеливо переступила с ноги на ногу, про себя проклиная царя, который снова поставил её в глупое положение, и пояснила: - Мне приказано сопроводить вас с дочерью в Рэю немедленно. Распоряжение Всеотца. При слове «Всеотец» Контромния вздрогнула, но не обернулась. Демон бросила на дочь испытующий взгляд, но новой вспышки стихийной магии не заметила. Уже неплохо. - Ты слышишь, Контромния? – на полтона повысив голос, произнесла она. – Мы немедленно едем в Рэю. - Я не хочу никуда ехать, особенно сейчас, - упрямо ответила девочка. - Приказы твоего отца не обсуждаются! - напомнила Дориан, Сиф же деликатно отвернулась, чтобы не мешать воспитательному процессу. Тем временем суккуб обратилась к ней: - Леди Сиф, надеюсь, государь не разгневается, если мы потратим на сборы ещё несколько минут? Воительница сделала неопределённый жест рукой: - По приказу государя, лошади уже осёдланы и ждут внизу. Демон медленно кивнула. Это было вполне в духе Локи: зная, что она ждёт его и хочет поговорить, прислать вместо себя постороннего с приказом немедленно уехать. Как будто он не знает, что, даже при большой спешке, Асгард получит свои топазы не ранее, чем через три дня. Да и не в топазах дело, а в ней самой. Муж нашёл способ избавиться от неё на время. Обидно и унизительно быть вышвырнутой за порог, ну, ничего. Она вернётся через три дня спасительницей мира, и заодно поправит своё финансовое положение. И проведёт инициацию дочери. Заставив себя не думать о Локи, а думать только о целях предстоящей миссии, суккуб повернулась к дочери: - Контромния, заплети косы, неприлично скакать верхом с распущенными волосами. И измени своё платье на что-то более подходящее случаю, возьми пример с госпожи Сиф. Девочка обернулась, слегка поклонилась воительнице в знак приветствия, слабо пожала плечами. Странно, что мама, обычно запрещавшая ей пользоваться магией при посторонних, сейчас настаивала на этом. На мгновение фигуру ребёнка окутала серебристая дымка, а когда она рассеялась, длинные светлые волосы оказались сплетёнными в косы и уложенными улитками на висках. Платье же девочки превратилось в протёртые мидгардские джинсы, футболку с каким-то абстрактным рисунком, и короткую кожаную куртку, усеянную заклёпками и цепями. Короткие сапоги на плоской подошве тоже были густо усеяны заклёпками. Цветовая гамма наряда, разумеется, была чёрной: под стать настроению Контромнии. Дориан поморщилась, ей не нравились пристрастия дочери в нарядах, но ничего не сказала. Сиф же рассматривала девочку с любопытством. Вызывающе взглянув на мать, маленький демон решительно направилась к двери: - Мы идём? Дориан последовала за ней, но была остановлена вопросом Сиф: - Вам будет удобно верхом в этом платье? С досадой оглядев свой единственный наряд, суккуб вздёрнула бровь: - Вас не затруднит одолжить мне кинжал? Воительница вынула оружие из ножен и протянула его Дориан рукояткой вперёд. Демон сжала пальцы на рукояти, ощутила холод и напряжение чужого оружия. Несколькими взмахами обрезала подол своего узкого платья чуть выше колен, сделала два боковых разреза до середины бедра, с улыбкой соблазнительницы вернула кинжал Сиф. - В Рэе найду что-нибудь более подходящее, - пояснила она и последовала за дочерью. *** Контромнии не доводилось прежде ездить верхом, но для первого опыта у неё немыслимо хорошо получалось держаться в седле. Она ни разу не потеряла равновесия и не соскользнула с лошади за всё время неимоверно быстрой скачки. Здания, улицы, площади, сады проносились перед глазами девочки, она крутила головой по сторонам, пытаясь успеть рассмотреть всё вокруг. Следить за дорогой Контромнии было совершенно некогда, к счастью, беспечной наезднице досталась умная лошадь, которая везла её в нужном направлении. Мама и леди Сиф следовали за ней в напряжённом молчании. Время от времени они обе бросали взгляды вперёд, где дорога радужного моста упиралась в купольную постройку, отчего-то называемую Обсерваторией. Кроме привычно стоящего на пороге стража там не было никого, но вдруг с небес на радужную гладь спикировала широко распахнувшая крылья лошадь, на чьей спине гордо и уверенно, без седла, держался Локи. Контромния ахнула и хотела остановить свою лошадь, но, неудачно ударив пятками по бокам, вместо этого заставила животное проскакать внутрь помещения. Сиф тотчас оказалась рядом с ней, придержала её лошадь за повод, попытку соскользнуть вниз пресекла категорическим: - Нет! Контромния смогла только обернуться к входу и увидеть, как спешившийся отец жестом предлагает маме нагнуться к нему и что-то говорит. *** Дориан ощутила, как быстро начинает биться сердце, когда увидела прилетевшую Бланш и её всадника. Казалось невероятным, что Локи пришёл проводить их, но очень хотелось верить, что он просто нашёл достойный повод встретиться до их отъезда. Пользуясь тем, что дочь и Сиф проскакали внутрь, а Хеймдалль последовал за ними, Локи легко спрыгнул вниз и жестом предложил жене наклониться. Дориан склонила голову, утопая в бездонных глазах царя и супруга, вежливо, но с оттенком издёвки, поинтересовалась: - Ваше величество? - Леди Дориан, - последовал столь же официальный ответ, - ты должна скрыть магию дочери до обряда инициации. Локи коснулся пальцами свисавшей с шеи демона подвески-саламандры, шепнул несколько слов на древнем языке. Добавил: - Надень на дочь, едва совершите переход, и не снимай, пока она не сможет контролировать свою силу. Увезти дочь из Асгарда и спрятать. Странно. - Локи, что происходит? Государь улыбнулся в ответ одними губами. - Ты отправляешься в Рэю за топазами. Если Хеймдалль не откроет вам немедленно мост, когда вы решите вернуться, позови меня. – И добавил, пресекая возможные вопросы и протесты: - Ну же, ступай. Дориан ничего не оставалось, как подчиниться. На душе было тревожно: в ушах, выбиваемый стуком копыт по глади моста, звучали прежние слова: «выбирай, выбирай, выбирай». *** Едва сияние Радужного моста померкло, унося с собой трёх всадниц, Локи обернулся к стражу врат. На губах царя играла усмешка, от которой Хеймдаллю стало не по себе. - Где Один? Кто дважды открывал портал в Золотом чертоге, и кто прошёл сквозь него? – ответом царю послужило молчание. - Готов расстаться с глазом, хранитель? Прежде, чем Видящий успел что-либо сказать, сработала тревога. Мерзкий писк, напомнивший Локи растревоженную крысиную стаю, раздался из-под потолка Обсерватории, со стороны города ему вторил набатный звон. Прозвучали взрывы, один за другим, и над жилыми кварталами занялось зарево пожара. Царь и Хранитель выскочили на Радужный мост одновременно: Локи – призывая жестом испуганную взрывами Бланш, Хеймдалль – обнажая меч. Запрыгнув на спину лошади, повелитель магии обернулся: - Оставайся здесь, страж. Никто не должен воспользоваться мостом, даже если тебе придётся его уничтожить. - Буду защищать до последнего вздоха, мой царь, - склонил голову страж. - Смерть… - медленно, словно в задумчивости, произнёс Локи, - не станет твоим оправданием. Ты будешь защищать мост, пока я не отменю свой приказ. Едва уловимо шевельнул пальцами, и Хранитель ощутил, как плавится налобная пластина шлема, выжигая прямо на кости рунные символы, как чужеродная магия пропитывает его тело, как острее становится зрение, и новой силой наливаются мышцы. Хеймдалль вытянул руку вперёд, и с кончиков пальцев посыпались золотые искры. Он обратил взор на царя – но Локи уже был далеко, приближаясь к городским воротам. Страж вернул меч в ножны и приготовился ждать. Тюр, Сигурд и Торвальд с небольшим отрядом эйнхериев поджидали Локи у городской черты. Военачальник взял лошадь царя под уздцы, коротко поклонился, доложил: - Нападения на мирных жителей, мой царь. Оказавшийся рядом патруль погиб на месте, мы незамедлительно послали подкрепление, но, когда воины прибыли, там уже никого не было. - Совсем никого? – усмехнулся царь, вопросительно поднимая бровь. По напряжённым лицам асов пробежала тень тревоги. – И даже тел? Не дожидаясь ответа, он сжал коленями бока лошади, Бланш мотнула головой, выдёргивая узду из рук Тюра, и вихрем промчалась по вмиг опустевшим улицам в сторону, где алело зарево пожара. Локи слышал за спиной топот копыт, ему не требовалось оглядываться, чтобы знать, что благородные асы следуют за ним. Почуяв запах гари, смешавший ароматы костра и пережаренного мяса, Бланш запрядала ушами, громко фыркнула, и остановилась, как вкопанная. Страх мешал животному следовать дальше. Локи попробовал принудить её, но лошадь была не менее капризной и упрямой, чем бывшая жена, и в ответ лишь нервно захлопала крыльями, готовая в любой момент взлететь. - Оставайся, - вынужденно согласился наездник, соскальзывая вниз, - или ступай домой. Вернёшься, когда позову. Бланш примирительно ткнулась мордой в плечо царя, тот небрежно отмахнулся и решительным шагом продолжил путь. Спустя минуту взору правителя предстал весь объём разрушений. Взрывами был уничтожен целый квартал. Три дюжины жилых домов, сенной рынок, трактир по соседству, школа. От зданий остались лишь каменные фундаменты, сильно искорёженные, да чудом уцелевшие крыльцо и часть трапезной трактира. Перепуганные жители – те, кто успел убежать, или просто находился в безопасном отдалении – ещё не решались подходить к руинам, они были заняты тушением пожаров, раздуваемых сильным ветром. Локи первым делом развёл руки в стороны, растопырил пальцы, глубоко вдохнул, вбирая силу стихии, и сжал кулаки. Огонь немедленно погас, со стороны уцелевших домов стали доноситься тяжёлые вздохи и женские всхлипы. Один из разбиравших завалы эйнхериев приблизился к государю, приложил кулак к груди, коротко кивнул: - Мой царь, враг исчез так же внезапно, как и появился. Раненых нет, только убитые. И мы нашли кое-что. - Показывай, - сухо согласился Локи и последовал за воином. В центре маленькой площади, на искорёженной взрывом брусчатке, воины, разбиравшие завалы, складывали тела жертв. Царь с горечью отметил, что за несколько минут работы тел было найдено уже не меньше дюжины, и часть из них была совсем маленькими – детскими. Он остановился рядом с погибшими, и воин наклонился к прикрывавшей трупы холстине, откинул край. Локи подавил тяжёлый вздох и желание отвести глаза. Его лицо сохраняло маску привычного бесстрастия, но зрачки невольно расширились, как от физической боли. Ни в одном сражении не видел он таких жертв. Ни одно животное, даже будучи обезумевшим от голода, не станет так издеваться над своей добычей. Тел не было. Были остатки, фрагменты, чудом удерживаемые вместе лоскутами кожи. Были вывороченные внутренности, ещё трепещущие в агонии сердца, изуродованные глубокими рваными ранами лица, изрубленные на части конечности, из которых толчками вытекала кровь. - О, боги! – раздался за спиной царя приглушённый шёпот молодого Сигурда, с ужасом и отвращением взиравшего на происходящее. – Что они тут взрывали? - Это не взрыв, - мрачно возразил за левым плечом Тюр. – Верно, государь? Локи вздрогнул, услышав обращение к себе, и с трудом вынырнул из пучины захлестнувших его отчаянных мыслей. Да, его с детства воспитывали, как будущего царя, учили быть примером для окружающих в любой ситуации, учили вести войну и избежать её, учили сражаться – но не с подобным. К такой войне Асгард не был готов. - Это не взрыв, - эхом откликнулся Локи. – Это когти. Смрадный, удушающий запах мокрой собачьей шерсти принёс откуда-то слева ветер. - Там? – обратился царь к докладывавшему о находке воину. Эйнхерий кивнул. Стряхнув остатки оцепенения, и сделав знак сопровождавшим асам следовать за ним, Локи направился в ту сторону. Приблизился к остаткам стены, завернул за неё – и увидел послание. Совсем юная дева, с истерзанными руками и ногами, с изуродованным когтями лицом, без глаз – на чьей обнажённой груди были вырезаны слова на асгардском: «Ётунхеймский артефакт в обмен на безопасность мира». Поза мёртвой девушки с неестественно согнутыми конечностями напоминала знак солнца, а разложенные вокруг тела собачьи хвосты складывались в дату: день зимнего солнцестояния. До которого оставалось меньше недели. Протянув руку вперёд, Локи ощутил то, что испытывала жертва в последние мгновения жизни: боль, отчаяние, страх. Перед мысленным взором царя мелькнули зелёные глаза и светлые волосы юной асиньи – такие же, как у Доры. Такие же, как у дочери. Глаза, в которых застыл немой вопрос «за что?», прежде, чем острые когти вырвали их из глазниц, губы, искривлённые в отчаянном крике, едва оформившаяся осквернённая грудь – девочка была чуть старше Контромнии. Да как они посмели! Страх за собственного ребёнка сменился у повелителя магии холодной яростью. Если бы рядом оказался хоть один враг, Локи бы с удовольствием разорвал бы его на части голыми руками – но псы покинули мир так же внезапно, как и появились. Ни Хеймдалль, чьему усиленному взору теперь открывались и живые, и мёртвые, ни магия Локи не могли видеть их. И царь излил свой гнев на тех, кто был рядом. Он резко обернулся к опасливо приблизившемуся Сигурду – молодой ас так и не получил наказания за свой проступок – и спросил: - Почему не сработала защита города? Воин ответил тяжёлым вздохом и потупленным взглядом. - Ты оглох? – рявкнул Локи так, что стоящие рядом асы вздрогнули, а работавшие на разборе завалов стражи обернулись на звук – и в спешке вернулись к прерванным занятиям. – Я спросил, почему не сработала защита города? – медленно, делая паузы после каждого слова, выплюнул царь. Сигурд ещё раз вздохнул, но решительно поднял голову и, смотря государю в глаза, бухнулся на колени, прямо на осколки камней и тлеющие угли пожарища: - Потому что я приказал отключить её. Конечно, запасы камней истощились, и в преддверии надвигающейся войны хранитель дворца принял решение обезопасить сердце Асгарда, не размениваясь на охрану границ. Стратегически это был верный ход, но вот политически – крайне опрометчивый. С другой стороны, никто не мог предположить, что нападение произойдёт не на территории дворца, и станет настолько показательно-устрашающим. - Прикажи казнить, мой царь, - твёрдо проговорил Сигурд, обводя горящим взором место нападения. – Эти жители погибли по моей вине. Локи небрежным жестом кисти наслал на провинившегося аса приступ удушья. Тот схватился руками за шею, дыхание стало хриплым и редким, глаза вылезали из орбит, лицо покраснело до багрового оттенка. Молодой ас почти потерял сознание, когда давление на его горло исчезло. Стоя на четвереньках перед царём, тяжело и хрипло дыша, он медленно приходил в себя. Повелитель магии носком сапога поднял голову провинившегося аса за подбородок, заставил посмотреть на себя снизу вверх. - Смерть, Сигурд, это милость, которую надо заслужить, - ласково, словно ребёнку или умалишённому, проговорил царь. – Ты же не отправишься в Хельхейм до того, пока не искупишь свою вину. Склонившись к незадачливому асу, государь начертал на лбу юноши собственный знак. Сигурд со стоном схватился за голову, во взгляде появилось затравленное выражение. - Я не могу умереть? – с осторожностью спросил он. - Можешь. Ты всякий раз будешь умирать в страшных муках, и всякий раз возрождаться, пока я не освобожу тебя. Останешься в городе, будешь патрулировать улицы и предупреждать население об опасности. Воин медленно поднялся на ноги, почтительно поклонился своему царю и создателю, и побрёл прочь. Локи и Тюр проводили его долгими взглядами, наконец, военачальник спросил: - Что это за твари, государь? - Псы Тиндалоса. Кочевники, они прочёсывают Вселенную на предмет редких артефактов. - Зачем им ваша дочь? - Она сильный маг, таких псы собирают под свои знамёна. - Так они – маги, государь? Локи мрачно кивнул. - Маги. Воины. Боги. Демоны. Люди. Машины. Владеющие сильными артефактами вселенной. Непобедимые псы-оборотни. Тюр криво усмехнулся, повернулся к царю: - Наша армия сможет с ними справиться? Слишком много было надежды в этом вопросе, и слишком мало уверенности. - Нет, - просто ответил Локи. – в этой битве мы заведомо обречены на поражение. Мы не станем драться, иначе они вырежут всё население. - Хотите сказать, что вы пойдёте на их условия? Отдадите им дочь? На миг вспыхнувшее гневом лицо царя приобрело привычное бесстрастное выражение. И произнесённые им равнодушные слова, несмотря на всю их правильность, покоробили военачальника излишней рациональностью: - Как царь Асгарда, я вынужден пожертвовать жизнью одного ради жизни многих. - А как отец, ваше величество? - Разве царь – не отец своему народу? Тюр, не нашедший слов для ответа, молча приложил кулак к сердцу и, коротко поклонившись, удалился прочь. Он понимал, что государь уже принял решение. И сообщил его, сказав очень много – и ничего. Через пять дней Асгард узнает вердикт своего царя, когда вернутся леди Дориан и леди Контромния. Если вернутся.