CONTRA OMNES RES

Радужный мост вспыхнул открывающимся порталом почти мгновенно. Вспыхнул – и тут же погас. Сверкнул ещё раз, и снова. Локи нахмурился: что у них там происходит? «Сиф вернулась с камнями», - ответил мысленно Хеймдалль на невысказанный вопрос царя. Только Сиф. Что-то задержало остальных. «Держи портал открытым, пока Контромния не вернётся», - повторил приказ Локи. «Если оставить мост открытым слишком долго, это разрушит планету», - безэмоционально отреагировал Хранитель. Как же, проходили. Локи позволил себе усмехнуться воспоминаниям. Как он был молод и глуп всего несколько лет назад! «Сохрани Радужный мост и Контромнию, остальное неважно». Локи с болезненным удовлетворением отметил, что пытается лгать самому себе. К счастью, времени на рефлексию не было: небо над городом озарили всполохи вновь формирующегося портала. *** Дориан захрипела, отчего из уголка рта у неё потекла тонкая струйка крови, медленно упала на колени и неловко завалилась на бок. Контромния не сводила глаз с прижатых к животу маминых пальцев, между которых толчками выплёскивалась кровь. На несколько мгновений девочка замерла в оцепенении, не понимая, что происходит. Услышала за своей спиной голос Тюра: - Сиф, забирай камни и найди первую пригодную для Радужного моста площадку. Мы уходим немедленно. Асгардская дева бросила тревожный взгляд на истекающего кровью демона: повеление конунга противоречило полученному ею прежде приказу царя. Но хороший воин не вступает в спор с командиром на поле боя. Она спросит Тюра позже, когда появится время. Коротко кивнув, асинья подхватила ларец с камнями (с каждым шагом становившийся всё тяжелее) и покинула пещеру. Контромния, опомнившись, хотела кинуться на помощь матери, но сильные руки воина обняли её сзади, удерживая на месте. - Нам нужно уходить, немедленно, - произнёс глубокий голос над её ухом. - А… как же мама? – чувствуя, как её тянут за локоть и спотыкаясь на каждом шагу, спросила с надеждой девочка. Она продолжала смотреть на длинные пальцы с беспомощно выпущенными когтями, белевшие в темноте пещеры, и чёрное пятно расползающейся под телом лежащей женщины крови. Захлопнувшиеся перед лицом каменные створки дверей, скрывшие демона, послужили ответом. Девочка неимоверным усилием вырвалась из стальной хватки воина, кинулась к дверям и стала пытаться открыть вход, сдирая ногти и разбивая кулаки. Тюр попытался оттащить её, но маленький демон шипела и царапалась, как кошка, извивалась всем телом, предприняла несколько попыток извернуться и пнуть мужчину побольнее. Силы всё же оказались не равны. Не обращая внимания на яростное сопротивление, Тюр меланхолично перехватил запястья девочки одной рукой, другой взял её поперёк талии и небрежным жестом закинул себе на плечо. Ноги ребёнка он крепко прижал ладонью к своей груди, не позволяя брыкаться, и, хотя Контромния продолжала барабанить по спине воина, извлекая какофонию звуков из его металлических доспехов, вреда от неё было не больше, чем от назойливой мухи. - Пустите! Пустите же! Я должна вернуться! – на смену крикам пришли истеричные рыдания, которые закончились так же быстро. – Хотя бы объясните, что происходит, - бессильно выдохнула девочка. - Нет времени, - ответил Тюр, ускоряя шаг, когда первые вспышки Биврёста пронзили непроглядную темноту рэйской ночи. Контромния уцепилась за его слова, как утопающий – за соломинку. Нет времени. Значит, неоткуда ждать помощи, придётся пытаться самой. Рассказ мамы о подвигах отца ещё трепетал в памяти свежими впечатлениями. Сколько раз Локи успевал принять решение и исправить ситуацию в подобных обстоятельствах! Неужели она сможет называться дочерью своего отца, если хотя бы не попробует? Она должна, обязана справиться, маме не на кого рассчитывать, кроме неё! В минуты отчаяния ткань времени ведёт себя странно: натягивается до бесконечности, как тетива лука, чтобы потом – или порваться, или выстрелить. Контромния сделала ставку на выстрел. Она отдавала себе отчёт, что, если не попробует, будет жалеть об этом всю жизнь. А если у неё не получится, жалеть будет не о чем. На принятие решения и составление плана, пусть и очень сумбурного, ушло не более четверти секунды. В следующее мгновение девочка издала еле слышный полустон – полувздох, её тело обмякло, руки безжизненно повисли вдоль спины Тюра. Воин, нахмурившись и чуть замедлив шаг, снял ребёнка с плеча, чтобы взглянуть, не потеряла ли она сознание. Оказавшись на руках аса, Контромния ожила, глубоко вздохнула, пробуждая подкатившую к горлу волну своей глубинной магии, и впилась ледяными пальцами в лицо воина. Тюр негромко рыкнул, когда безобразные чёрные следы ётунхеймского холода стали разъедать плоть воина в местах прикосновения изящных девичьих пальцев. С плотно стиснутыми зубами и неистово колотящимся сердцем, слишком взволнованная и напуганная, чтобы испытывать жалость к недавнему защитнику, Контромния дождалась, когда Тюр отшвырнёт её от себя, с лёгкостью приземлилась на ноги – помогли появившиеся крылья – и, едва касаясь земли, устремилась вверх, ко входу в пещеру. Двери распахнулись сами, едва девочка успела приблизиться, в прямоугольном помещении вспыхнули многочисленные светильники вдоль стен, и даже устрашающая гора костей в центре заполыхала неровным алым сиянием. Скелеты трещали и ломались, наполняя пещеру чёрным дымом и густым запахом горелого мяса, девочка не обращала на это внимания. Горло раздирал кашель, глаза слезились от едкого дыма, воздуха катастрофически не хватало, но Контромния заставила себя сосредоточиться только на одном. Опустившись перед мамой на колени, она осторожно перевернула её на спину, исторгнув из груди Дориан ещё один хрип, убрала обессилевшие руки от живота, взяла липкие тёплые ладони в свои. Стараясь не смотреть на раны, откуда по-прежнему толчками вытекала кровь – Контромния не предполагала, что в одном существе может быть так много крови! – она зашептала первую в своей жизни молитву, адресованную богам, в которых не верила. - Древняя Матерь и Великий Отец, помогите мне в моём начинании! – скороговоркой произнесла девочка, ощущая, как наливаются силой крылья. Перевела взгляд на лицо матери, расширившимися от страха глазами заметила розовую пену на её губах, ввалившиеся щёки, заострившиеся черты лица, потускневшие зрачки. Сильнее сжала руки мамы в своих. - Мама! Пожалуйста, очнись! Не умирай, пожалуйста! Ни малейшего отклика. Распахнутые глаза невидяще смотрели в потолок, жилка на шеё с каждым разом билась всё слабее. Контромния сосредоточилась на своём даре. У неё есть отнятое время, которое она может отдать. Девочка чувствовала пульсацию в кончиках пальцев, непостижимая, непонятная ей самой магия билась, просясь наружу, но, вместо того, чтобы напитать тело суккуба, плавно огибала его, возвращаясь назад. Почему, почему не выходит? Что она делает не так? Контромния вызвала перед мысленным взором сцену поцелуя с Вульфриком, заново прочувствовала все ощущения, испытанные ею в тот момент, адресовала эти эмоции матери. Её импульсы словно натыкались на невидимый барьер, податливый, но прочный. Контромния глубоко вдохнула и удвоила усилия. Барьер стал прогибаться, всё больше и больше, ещё немного. И она сможет его прорвать, и … Ударная волна оказалась такой сильной, что девочку отбросило на другой конец помещения. Больно врезавшись спиной в стену, помотав головой, прогоняя назойливые чёрные точки перед глазами, Контромния заметила, что мир вокруг замер. Не слышно больше треска костей, рушащаяся вершина пирамиды застыла в воздухе. Чёрный дым повис неровными клубами, став плотным настолько, что его можно потрогать рукой. Языки пламени в светильниках казались замороженными, а вокруг лежащей на полу мамы сияла неподвижным ореолом вспышка разгорающегося взрыва. Контромния заставила себя не думать, что за странные клочки наполняют светящийся ореол, подобное в последнем мире она уже видела. Стоит только допустить мысль, что, наряду с осколками взрывного устройства, воздух наполнен фрагментами маминой плоти, её кожи, костями, внутренними органами, и девочка уже ничего не сможет сделать. Она сконцентрировалась на рваной ране демона, чтобы через неё влить в тело так необходимое время. Мама всегда ставила вокруг себя щит, чтобы защитить окружающих от своих чар, ей не нравились похотливые взгляды и многозначительные вздохи, её нервировало постоянное внимание окружающих к собственной персоне – потому что они прятались, теперь понимала Контромния. Привычка ставить щит укоренилась у мамы так глубоко, что даже по возвращении в Асгард она не отказалась от неё. Этот самый щит и не пустил вливание магии дочери, и этот самый щит только что был разрушен начавшимся взрывом. Магия времени стекала густой патокой с пальцев, растворяясь в опустошённом теле суккуба, и с каждой каплей висящие в воздухе осколки неумолимо возвращались на место, раны затягивались, лужа крови на полу мельчала, впитываясь в демона. Наконец, и черты лица Дориан стали прежними, на щеках появился лёгкий румянец, а в глазах – осмысленное выражение. Демон сделала глубокий вдох и едва заметно улыбнулась. Контромния, не сводя полных слёз глаз с матери, только сейчас поняла, что не дышит. Рвано вдохнула, судорожно закашлялась, захлопала крыльями. Время вновь пришло в движение, обрушившаяся вершина горящей пирамиды привлекла внимание девочки и суккуба. - Нужно… уходить… - хрипло проговорила Контромния. Дориан кивнула, попыталась подняться на ноги, но зажмурилась, побледнела и пошатнулась. Дочь подхватила её под руку, помогая устоять на ногах. Вместе они сделали несколько шагов, невероятно медленно добрались до выхода из пещеры. В нескольких сотнях метров ниже ослепительно сверкал открытый портал Радужного моста, и Дориан с горечью поняла, что добраться до него вовремя они не успевают. - Иди… одна, - выдохнула она с трудом, обращаясь к дочери, но встретилась с упрямым осуждающим взглядом ярко-зелёных глаз, и уступила: - Хорошо. Останемся здесь вдвоём. - Полетим! – торжествующе ответила Контромния. Захлопала крыльями, пытаясь поймать ветер, крепко обняла маму за талию, пружинисто подпрыгнула. На одно короткое мгновение Дориан ощутила позабытый восторг полёта, а затем – падение на острые камни. Суккуб закашлялась до острого спазма в животе, почувствовала металлический привкус крови во рту, вытерла губы – тыльная сторона кисти осталась красной. Серебристые крылья дочери поникли и исчезли, несмотря на все старания, Контромния не могла вызвать их вновь. - Иди, - приказала Дориан дочери. – Я люблю тебя. - И я люблю тебя, - прижалась к маминой груди девочка. Зажмурилась. И сумела перенести их обеих в портал Радужного моста за мгновение до того, как он закрылся. *** Леди Контромнию, демона времени и одного из сильнейших магов Вселенной, нещадно рвало на мраморные плиты пола. Сидящая рядом с ней юная целительница в форменном платье ласково поглаживала девочку по спине, держа наготове кружку с лечебным отваром. Наверное, пятнадцатую за последний час. Зелья в организме девочки не задерживались ни на мгновение, а всякую попытку воздействия целительными камнями или амулетами её взъерошенная магия воспринимала в штыки, выдавая такую бурную реакцию, что целители разбегались прочь. Чтобы обезопасить дворец и его обитателей, Контромнию препроводили в дальнее крыло, в апартаменты, прежде занимаемые Дориан, и оставили на попечении всего одной асиньи. Флегматичная дева, не обращавшая внимание ни на толстую корку льда, покрывавшую стены, ни на искорёженную ванную комнату, в руинах которой они пребывали, продолжала отпаивать подопечную девочку зельями и гладить по спине. - Когда уже это закончится, - жалобно пробормотала Контромния, вытирая выступившие на глазах слёзы и с трудом поднимаясь. Колени дрожали, ноги подкашивались, и её по-прежнему тошнило. - К утру пройдёт, госпожа, - утешила целительница. – Вот, выпейте, поможет. От одного вида варева желудок девочки с готовностью свернулся в узел и собрался выпрыгнуть через горло. Контромния зябко передёрнула плечами. - И за что мне всё это… - Благодарите богов, что остались живы, - возразила дева. – Войти в уже закрывающийся портал! Да ещё и с грузом! Вас должно было разорвать на кусочки. Память услужливо подкинула кадры остановившегося взрыва и замершие в воздухе куски маминого тела, и девочка вновь упала на колени, согнувшись пополам в рвотном спазме. Единственная мысль, придававшая ей сил, была о маме. Они всё-таки успели. *** Дориан лишь на мгновение закрыла глаза, когда от резкого перемещения в пространстве у неё закружилась голова, а когда открыла, увидела стрельчатые потолки асгардского дворца, судя по росписям, вблизи чертогов целителей. Её догадки подтвердились, когда лёгкое покачивание, вызываемое перемещаемыми носилками, исчезло, а к самому лицу (в глазах всё двоилось, и на близком расстоянии демон почти ничего не видела) склонилась высокая фигура и с неподражаемыми снисходительными интонациями леди Эйр сказала: - Кладите её на стол. И все вон. Резкий рывок вверх и в сторону вызвал острый спазм в животе, Дориан слабо застонала, попыталась притянуть колени к груди, чтобы облегчить боль, но её щиколотки уже оказались пристёгнутыми к столу. Холодные пальцы сжали её левое запястье, прикосновение отозвалось покалыванием, как от слабого электрического разряда, и Дориан выдохнула с облегчением. Локи здесь, рядом. Он не позволит ей умереть. Правую руку демон вложила в крепления сама, ощутила, как мягкие ремни затягиваются на ней. Облизала пересохшие губы. Стиснула зубы, сдерживая стон, когда очередной испепеляющий спазм прошил тело насквозь. А потом обжигающая боль изнутри слилась с режущей болью снаружи. Тело Дориан выгнулось дугой, мир треснул пополам, и она потеряла сознание. *** Едва Эйр провела лазером по животу демона, делая первый поверхностный разрез, суккуб изогнулась дугой и захрипела. Внимательно наблюдавший за действиями целительницы Локи успел прижать тело жены к столу, не позволяя ей нанести себе дополнительных увечий, сверкнул глазами: - Режешь на живую? - Ей придётся потерпеть, - нахмурилась Эйр. – Я не представляю, как этот предмет отреагирует на обезболивающее. И на магию, - повысила голос целительница, заметив, как ладонь царя скользнула на лоб жены. – Потерпеть. Ладонь вернулась на грудь демона, другая надёжно зафиксировала бёдра. Эйр сделала второй разрез, чуть глубже первого. Третий. Наконец, осторожно развела края рассечённой плоти, открывая брюшную полость. И совсем не по-женски выругалась, поскольку в этот самый момент помещённый в тело снаряд выпустил острые длинные лезвия, пронзившие большинство внутренних органов, а в его сердцевине замигал тревожный красный огонёк, знаменующий скорое приближение взрыва. - Ты можешь его извлечь? – спросил Локи, не отводя взгляда от устройства. Эйр пожала плечами, потом поняла, что царь её не видит, и ответила: - Не успею. Ты можешь его обезвредить? Царь улыбнулся, в потемневших глазах его заблестело безумие. - Попробую. Так страшно Эйр не было никогда в жизни. Самым большим желанием богини в этот момент было оказаться как можно дальше, желательно, за пределами Асгарда, и оттуда наблюдать за гибелью мира вместе с его сумасшедшим царём. Но бежать было некуда, да и не к лицу, а, памятуя о любви Локи к театральным смертям и чудесным воскрешениям, Эйр сделала вывод, что самое безопасное место сейчас – рядом с ним. И она осталась, с интересом и трепетом наблюдая за происходящим. Как всегда, без права на ошибку. Глубоко вдохнуть и максимально замедлить пульс. Медленно, очень медленно взять зажим – его с детства учили, как растянуть время в бою, сейчас тот же бой – отвести в сторону участок растерзанной плоти. Вот так. И ещё вот этот лоскут. Обнажить сердцевину взрывного устройства, найти детонатор. Отключить его от основного блока и извлечь. Всё просто. Особенно когда наблюдаешь за этим со стороны. Стрелок Клинт Бартон пригодился Локи в Мидгарде больше, чем кто-либо. Помимо выполнения своих непосредственных обязанностей хорошо подготовленный солдат обучил его кое-каким тонкостям современного военного дела. В том числе – как обезвредить бомбу. В реальности, к сожалению или к счастью, Локи этого наблюдать не удалось, слишком стремительно развивались события, но в ожидании званого вечера в дрезденской опере пару десятков учебных видеороликов он отсмотреть успел. Теперь оставалось воспользоваться кстати полученными знаниями, и не забыть попросить о милости всех древних богов. Потому что впервые в жизни Локи был так мало в себе уверен. Отложив зажим в сторону - если инструмент не является продолжением руки, то будет только мешать – царь вытянул перед собой правую руку, сосредоточился на ней. Заставил пальцы посинеть и покрыться родовыми узорами. То же самое проделал с левой кистью. Осторожно погрузил руки внутрь развороченного чрева собственной жены. Как ни странно, ощущения в ётунском облике были острее. Чувствительность пальцев возросла на порядок, Локи видел мысленным взором каждую деталь, каждое соединение исследуемого устройства. Вот взрыватель, таймер, ускоряющий свой ход при малейшем нагревании. Любую энергию, в том числе магическую, организм преобразует в тепло, именно поэтому ипостась ледяного великана давала несколько драгоценных секунд промедления. Вот капсула с взрывчатым веществом, скорее всего, антиматерия очень высокой плотности. Принцип простой: в нужный момент капсула повреждается с помощью микровзрыва, антиматерия вступает в контакт с материей – и вот мира уже нет. Капсулу следовало извлечь и позаботиться о её сохранности. Уничтожить подобную вещь не представлялось возможным. Остаётся только… - Не знала, что ты – полукровка, - нарочито громкий голос Эйр с нотками язвительности заставил Локи до боли напрячь спину. Эйр никогда не осмелилась бы отвлекать царя в подобный момент. Она слилась с окружающим пространством, стараясь ни жестом, ни вдохом не выдавать своего присутствия. Лишь пристально смотрела за колдующими вокруг оружия руками, и то, что она видела, ей не нравилось. Пальцы царя, пусть едва заметно, но дрожали. Локи был магом и воином, способность к высшей концентрации была для него столь же естественной, как способность ходить и дышать, и эта предательская дрожь говорила об одном: повелитель магии сомневался в том, что делал. Эйр знала по себе: в сложных случаях, если доверять разуму, можно совершить ошибку, если же позволить рукам самим делать дело, результат выходит неимоверно лучше. Именно поэтому у Тюра была вторая рука, а у Хермода – нет. И богиня пошла ва-банк. - Не знала, что ты – полукровка, - произнесла она, выдержала паузу, насладилась произведённым эффектом. Локи действительно отвлёкся, его лицо утратило остатки эмоций, но этого было недостаточно. И Эйр нанесла второй удар, силясь расширить брешь: - Для ледяного великана ты слишком мал ростом, да и вряд ли они могут менять облик, как делаешь ты. Наверное, это тяжело – столько лет скрывать ото всех свою истинную сущность? Уголки губ царя дрогнули в подобии улыбки, а движения стали увереннее, когда он соизволил ответить: - Полагаю, не труднее, чем хранить чужие тайны. Фраза была простой, высказанной тоном светской беседы, но почему-то от этого спокойного тона по спине богини пробежал холодок. Кажется, она только что подвела себя к эшафоту. - Ты же не станешь жертвовать таким даром! - Не стану, - согласился правитель. – Есть другие способы заставить тебя замолчать. Раздался тихий металлический щелчок, Эйр невольно втянула голову в плечи, Локи же и бровью не повёл. Вытащил одну руку, указал на серебряный ошейник жены: - Например, такой. - О, да, - кивнула Эйр. – У моей предшественницы был подобный. Она тоже слишком много знала. - Полагаю, ты умнее её? – Локи осторожно извлёк обезвреженную капсулу взрывателя, небрежно выбросил её на пол и наступил каблуком сапога. Раздался неприятный металлический хруст, Эйр удивлённо вздёрнула брови, но комментировать не решилась. Похоже, это ещё одна тайна, которую ей предстояло хранить. - Я предпочитаю украшения, которые могу снять, - проворковала она, продолжая ощущать на себе пристальный взгляд царя. Локи в ответ кивнул. Извлёк сосуд с антиматерией, покрутил в пальцах, жестом фокусника подкинул в воздух, поймал, подкинул ещё раз, повёл пальцами, и предмет исчез. - Надеюсь, ты прячешь свои игрушки достаточно далеко, - не удержалась целительница, наблюдая за подобным ребячеством. Царь ответил ей искренней торжествующей улыбкой. *** Дориан резко открыла глаза, просыпаясь от кошмара. Сердце тревожно билось, голова болела, кожа была холодной и липкой. Неудивительно, если снится, как собственный муж разрезает тебя на куски и копается в твоих внутренностях! Дориан хотела поднять руку, чтобы стереть пот со лба, пальцы задрожали от напряжения – но не более. А в следующий момент пришло ощущение ремня, крепко затянутого на запястье. Кошмар всё ещё продолжается? Сон во сне? Приступ паники накатил приливной волной и едва не затопил сознание, дыхание стало частым и поверхностным, голова закружилась. Демон слышала только оглушительный стук крови в собственных ушах, видела только безразлично-белый потолок над головой, и не понимала, что происходит. Неимоверным усилием заставила себя задержать дыхание досчитать до десяти, затем сделать глубокий вдох. Страх отступил. На смену ему пришли воспоминания – о том, как она потеряла сознание в рэйской пещере, как дочь помогла ей выбраться наружу, как они перемещались по Радужному мосту. Всё верно, она в Асгарде, и у неё только что случился выкидыш. Дориан прислушалась к глубинным ощущениям. Ничего. Ни боли, ни дискомфорта, только тысячелетняя усталость. Облизнула пересохшие губы, попросила: - Пить. Не услышала даже саму себя, тем не менее, ей ответили: - Не сейчас, потерпи. Голос показался ей знакомым, но, кому он принадлежит, понять не удалось. Демон приподняла голову, чтобы взглянуть на собеседника. И увидела их. Локи стоял слева от неё, Эйр – справа, оба склонились над ней с одинаково счастливыми лицами, муж одарил целительницу глубоким пристальным взглядом, и богиня ответила ему тем же. Дориан, демону любви, привыкшей наблюдать чужие эмоции, эта пара более всего напомнила влюблённых заговорщиков, только что назначивших тайное свидание. Суккуб испытала укол ревности, и тотчас одёрнула себя: Локи ничем ей не обязан. Ей нужно думать не о его предпочтениях, а о его дочери. - Как Контромния? – на одном дыхании спросила демон. Локи взглядом переадресовал вопрос Эйр, словно только сейчас вспомнил о существовании дочери, суккуба это вновь неприятно задело. Богиня же величественно кивнула и ответила: - Неплохо. Она навестит тебя, как только мы закончим. Усыпи её, ваше величество. Локи послушно приблизился, провёл ладонью над лицом Дориан, зашептал заклинание. Демон почувствовала, как накатывает сонливость, хотела схватить мужа за руку, чтобы помешать ему, но получилось только выкрикнуть: - Нет! Заклинание прервалось, чары рассеялись. Локи с интересом взглянул на жену, вопросительно вздёрнул бровь. - Я хочу знать, что здесь происходит, - твёрдо проговорила Дориан, глядя в мгновенно похолодевшие глаза царя. Локи нехорошо улыбнулся, прошипел: - Действительно? Желаешь? Ну, смотри, - приподнял жену за плечи, так высоко, чтобы пышная грудь демона не мешала обзору, и Дориан увидела: её кошмарный сон оказался реальностью. Вместо живота было кровавое месиво с торчащими наружу лезвиями. И, словно в подтверждение истинности происходящего, демон ощутила боль. Боль – до звона в ушах, до красной пелены перед глазами, до невозможности сделать вдох. До невозможности потерять сознание. До безумия. Где-то далеко, на периферии разума, бархатистый голос мерно начитывал бессмысленные наборы звуков, от которых боль гасла, медленно, очень медленно, отступая прочь. Дориан уносило на просторы вечности, она понимала, что врата Хёльхейма распахнуты для неё настежь, и, прежде чем уйти, нашла в себе силы задать, как ей казалось, самый важный вопрос: - Локи! Это правда, что ты приказал Сиф охранять меня, но не дочь? - Я отправил Тюра проследить за ней. - А если бы он не успел? Если бы наша девочка разбилась? – Дориан спрашивала так, будто муж видел каждый шаг их путешествия, но Локи не подал виду, что чем-то удивлён. - Дора, - привычным в общении с женой менторским тоном поведал он, - просчитывать варианты развития событий имеет смысл до того, как они наступят. Демон пронзила его долгим пристальным взглядом и закрыла глаза. Понимай, как хочешь, Дора. То ли он загодя всё предусмотрел, то ли его ошибка теперь не имеет значения. Жена выберет, что ей больше нравится, но, пока она будет сомневаться в нём, она будет бороться за жизнь. Локи нагнулся ко лбу демона и закрепил заклинания повышения болевого порога и глубокого сна целомудренным поцелуем. Эйр справится одна. А ему самому пора проведать Сиф и выяснить, кто же отдал деве подобный приказ. - Ты уверен, что хочешь её спасти? – оклик Эйр остановил его в дверях. Локи, слышавший доносившиеся из коридора голоса, один из которых принадлежал его дочери, неохотно обернулся. - Гораздо проще и гуманнее дать ей умереть сейчас. Оружие ты обезвредил, в глазах дочери останешься героем, а в смерти демона если кого и будет обвинять Контромния, так это меня. Пришлось вернуться, одной рукой обнять богиню за талию, прижимая к себе, другой огладить трепещущую от напряжения грудь, прикусить основание шеи, прошептать в призывно приоткрытые губы: - Так постарайся, чтобы она не умерла. Не желаю, чтобы вы грызлись, как мидгардские собаки. Так и не получившая поцелуя целительница недовольно поджала губы. Холодно ответила: - Я не собираюсь воевать с твоей дочерью. Локи усмехнулся, выпуская любовницу из объятий: - Давно ты стала столь мудрой, Эйр? И что тебя останавливает: великодушие простить детские заблуждения, или нежелание вступать в заведомо проигрышный конфликт? - Ты, мой царь. Я, конечно, прекрасно устроюсь при любой власти, благодаря своему дару, но к тебе я испытываю определённую привязанность. - Весьма польщён, - театрально поклонился царь. *** Выйдя из чертога целителей, Локи поискал взглядом ребёнка. Контромния сидела на подоконнике, обняв притянутые к груди колени, отвернувшись, и судорожно всхлипывала. Государь жестом поставил полусферу, отвлекающую взгляды посторонних, и по-мальчишески запрыгнул на подоконник рядом с дочерью. Девочка не заметила ни его появления, ни сочувствующего взгляда. Выдержав паузу, Локи, наконец, произнёс: - С Дорой всё будет хорошо. Она поправится. Контромния вздрогнула, повернулась к отцу. Вытерла ладонями покрасневшие глаза, шмыгнула носом. Кивнула. - Я знаю. Чувствую. - Тогда почему ты плачешь? Судорожный вздох, стиснутые до белизны пальцы – и новая порция слёз послужили ответом. Перемежая слова всхлипываниями, девочка поведала: - Я сегодня впервые целовалась с мужчиной. Брови Локи непроизвольно поползли вверх. Он сдержал просящуюся на лицо улыбку, скрыл её под маской вежливой заинтересованности. У его дочери странная реакция на поцелуй. - Тебе так не понравилось? – искренне удивился он. - Понравилось, - выдохнула Контромния. - Твой избранник отверг тебя? – продолжал перебирать варианты новоиспечённый отец. - Он… умер. – Дочь отвернулась к окну и прошептала одними губами: - Я убила его. Поцелуем. - Девочка моя, - с нежностью прошептал Локи, придвигаясь ближе и проводя рукой по волосам ребёнка, – это не повод, чтобы так рыдать. Запомни, ты демон, а демоны никогда не оплакивают своих жертв. - Но он умер из-за меня! - Через два дня, - ласка в голосе отца сменилась сталью, - сотни асгардских воинов могут сложить свои головы из-за тебя. Ты будешь оплакивать их? Или ты будешь благодарна им за спасение своей жизни? Контромния зябко передёрнула плечами, но пристальный взгляд отца заставил её обернуться и ответить: - Мне… обязательно выбирать? Локи кивнул. - Или выбираешь ты, или решают за тебя. - Тогда… наверное, я выберу благодарность. - Значит, будь благодарна своему оборотню за то, что помог тебе стать демоном. Контромния вымученно улыбнулась, и тотчас нахмурилась: - С чего вы взяли, что он оборотень? Локи не ответил. Молча улыбнулся искренней, тёплой и грустной улыбкой, как мама, и провёл по щеке дочери кончиками пальцев. И девочка поняла, что ответ на её вопрос не имеет значения. Важно лишь то, что отец рядом. И в Рэе он тоже был рядом. Контромния спустила ноги вниз, спрятала лицо на груди отца и прильнула к нему всем телом. Чувствуя, как сильные руки обнимают её, нежно поглаживая по спине, как губы прикасаются к её макушке, девочка поняла, что именно этого не хватало ей все двенадцать лет.