CONTRA OMNES RES

Небо над Асгардом оплакивало погибших. Мощные потоки воды, обрушившиеся сверху на пылающий город, не смогли загасить магическое пламя, и короткий летний ливень сменился скупой зимней моросью. Капли воды висели в воздухе, не давая огню распространиться, забирались под одежду, прокладывали мокрые дорожки на лицах разбиравших завалы горожан и воинов. Сумерки сгустились незаметно, на смену повреждённому уличному освещению пришли факелы и огромные плоские чаши светильников, в которых, по убеждению Контромнии, следовало разжигать жертвенный огонь. Когда пламенем объяты все улицы, необходимости в дополнительном освещении девочка не видела, весь город казался ей огромным жертвенным светильником. И эта жертва была принесена ей. Они с мамой покинули дворец несколько часов назад, Контромния настояла. - Не стоит отгораживать меня от жизни, я должна это видеть, - сказала она, и мама согласилась. Но уже спустя несколько минут девочка пожалела о своей недавней решимости. Это было ужасно. Жутко видеть растерзанные тела, невероятно красную кровь, которую поспешно смывал с мостовой проливной дождь, страшно узнавать в убитых и раненых тех, с кем сталкивалась лично за время недолгого пребывания во дворце. Густой от гари, копоти и скорби воздух с трудом заползал в лёгкие, девочке было трудно дышать. В ноздри бил резкий металлический запах, а справа, со стороны мамы, Контромния ощущала кожей вину и сожаление, и эти эмоции раскалёнными иглами впивались в тело. - Это всё из-за меня, - судорожно вздохнула девочка, проглатывая непрошенные слёзы. Дориан резко остановилась, сжала пальцами её подбородок, заставила посмотреть себе в глаза. - Не смей, - нахмурившись, сказала она дочери. – Ни секунды не думай об этом. Ты ни в чём не виновата. Мгновенно смягчившись, она улыбнулась – грустно и нежно, прижала ребёнка к себе, погладила по волосам, поцеловала в макушку. Обнимала до тех пор, пока плечи дочери не перестали трястись от беззвучных рыданий. Контромния отстранилась, по-детски шмыгнула носом, а потом с холодной усмешкой, которую Дориан так часто наблюдала на губах её отца, спросила: - Тогда кто виноват? У демона не было ответа на этот вопрос, а слов утешения она подобрать не успела. Кто-то дёрнул её за рукав, суккуб обернулась и услышала: - Помогите, госпожа! Поспешно кивнув, она последовала за просящим мужчиной, бросив отчаянный взгляд на дочь: то ли предлагала последовать за ней, то ли умоляла быть осторожной. Контромния решительно направилась следом за мамой, но была остановлена окликом с другой стороны: - Барышня! Она обернулась, откидывая капюшон плаща, и в глазах позвавшей её женщины прочла неописуемый ужас. - Нет, нет… - пробормотала она, выставляя перед собой руки в защитном жесте. – Идите, куда шли. - Я могу помочь, - не сдавалась Контромния, не понимая подобной реакции. - Вы поможете, если пройдёте мимо, - решительно сказала женщина. Девочка вздрогнула, словно получила пощёчину. Надвинула поглубже капюшон и медленно побрела вперёд, не разбирая дороги. Судя по поведению незнакомой асиньи, женщина её узнала. Даже не столько её саму, сколько черты отца в ней. И подобное бурное отрицание свидетельствовало о том, что Локи свою битву проиграл. Несколько дней назад он спрашивал её, будет ли она скорбеть по погибшим или благодарить их, но не предупреждал, что выжившие станут её ненавидеть. За то, что она – дочь своего отца и причина многих смертей. Если верить маме, что она не виновата в произошедшем, то винить следует только Локи. А от этого вовсе становилось тошно. Блуждая по разрушенным улицам несколько часов, совершенно заблудившаяся в пространстве и собственных мыслях, Контромния замечала одну неприятную особенность: ни малейших следов пребывания врагов в городе не было видно. Разрушения, пожары, следы борьбы всюду, тела убитых, почти полностью убранные с улиц, и извлекаемые теперь из-под завалов – всё это принадлежало Асгарду и его жителям. Ни одного чужеземного оружия, ни одного пленного, ни даже следов пребывания посторонних – не было ничего. Словно городом овладел приступ массового безумия и жители, не помня себя, принялись уничтожать друг друга. Вероятно, так казалось не только ей, потому что пара обогнавших её воинов, негромко переговаривавшихся между собой, рассуждали на эту же тему: - Тор вернулся, теперь всё пойдёт на лад. - Да, говорят, он принёс жезл с камнем Разума, который отобрал у Локи. - Думаешь, Локи сам всё это затеял? - Да зачем ему? Хотя, кто знает, что у нашего царя на уме… Контромния продолжила бы слушать и дальше, но к двум воинам присоединились ещё несколько, и разговор прервался, а девочка предпочла скрыться в тень. В одном из миров, где она росла, ходили легенды о камнях бесконечности. И девочка примерно представляла себе, что может сотворить подобный артефакт в опытных руках. А уж, будучи во владении такого сильного мага, как её отец… Чем больше она над этим задумывалась, тем менее эфемерными казались ей обвинения против отца, витавшие в воздухе. Теоретически, Локи мог, воспользовавшись силой камня, наслать на город и его жителей приступ массового безумия. Сотворить галлюцинации, ничем не отличающиеся от реальных, и заставить асов сражаться друг с другом, якобы уничтожая несуществующего противника. Версия выглядела очень убедительной. Контромнии вдруг стало стыдно, щёки запунцовели, она прикусила губу и потупила взгляд. Да как она может! Это её отец, родной отец, она должна любить и защищать его, а она верит в его виновность? На глаза опять навернулись слёзы, мешая видеть дорогу, девочка едва не налетела на недавно встреченных воинов, шедших с крытыми плащом носилками. Отступила на шаг, давая эйнхериям пройти, проводила взглядом их ношу. Поравнявшись с ребёнком, один из асов споткнулся о камень, носилки слегка покачнулись, из-под плаща выскользнула искалеченная рука. Контромнии показалось, что она сейчас оторвётся. Девочка в ужасе зажала рот руками и отшатнулась к стене горящего дома. Эйнхерии прошли, и только тогда Контромния поняла, что не чувствует ожидаемого жара. Обернувшись, она увидела, что недавно пламенеющая стена покрылась тонкой коркой льда. Поймав нить той эмоции, которая вызвала выплеск врождённой магии, девочка медленно пошла вдоль горящей улицы, проводя ладонью по камням, заставляя пожар утихнуть. Дом за домом, поворот за поворотом. Уставшая, обессиленная, едва держащаяся на ногах, она прошла несколько кварталов, и оказалась на краю огромной воронки, оставленной мощным взрывом, среди жалких лачуг. Затушив горящие обломки стены, девочка опустилась на них, чтобы передохнуть, откинула капюшон, принялась заплетать растрепавшиеся волосы. Ощутила неприязненный взгляд за спиной и поёжилась. Тяжёлые шаркающие шаги обошли её полукругом, остановились впереди. Девочка несмело подняла взгляд. Перед ней стояла женщина в лохмотьях. Перемазанная сажей, с совершенно белыми, как снег, волосами и рваной раной на лбу, от которой на лице остались засохшие потёки крови. Взгляд её, абсолютно безумный, прожигал девочку насквозь, губы дрожали, силясь что-то сказать. Женщина подняла искривлённый болезнью палец и направила его в грудь девочки, как дуло ружья. - Ты, - наконец, процедила она, и Контромния вздрогнула от звука её голоса, больше напоминавшего воронье карканье. – Как смеешь ты жить, когда мои дети умерли? Как ты смеешь? Как ты могла прийти сюда и насмехаться над моим горем? С этими словами она схватила девочку за ворот плаща, едва не придушив, крепко встряхнула. - Я… не… - прохрипела Контромния, отчаянно озираясь в поисках помощи, но здесь они были одни. - Будь ты проклята! И ты, и твой отец! С тех пор, как он притащил тебя сюда, над миром нависла опасность! Асгард падёт, и ты будешь этому причиной! Сдохни! Контромнии было страшно, очень страшно. И кончики пальцев покалывало магией, она понимала, что может воспользоваться ей, чтобы вырваться из рук этой сумасшедшей. Но также она понимала и её горе, её отчаяние, и она не хотела причинять этой несчастной ещё больший вред. - Пожалуйста, отпустите, - прошептала девочка, отталкивая от себя скорбящую мать. – Я клянусь, я уйду, прямо сейчас, и вы больше никогда меня не увидите! - Отпустить? – взревела асинья, и сжала пальцы уже на горле ребёнка. – Только к Хель! Контромнии ничего не оставалось, как накрыть запястья обидчицы своими пальцами, слегка сжать, оставляя глубокие обморожения, и послать энергетический импульс, отшвыривая женщину от себя. Напуганная девочка не рассчитала собственных сил, асинья отлетела за край воронки и покатилась вниз, её руки и ноги нелепо взмахивали в воздухе, пока тело не встретилось с препятствием. Так она и осталась лежать: в исковерканной позе, с вывернутой под неестественным углом головой, и смотрящими в ночное небо широко раскрытыми глазами. Контромния осторожно приблизилась к краю воронки, заглянула вниз, пискнула: - Простите! Медленно отступила на шаг, другой, наконец, развернулась и побежала прочь. Она бежала долго, натыкаясь на препятствия и людей, обходя завалы, сворачивая в тупики и снова отыскивая дорогу во дворец, возвышающийся над городом. Несмотря на нечувствительность к холоду, её бил озноб, и весь путь она не могла согреться. Перед глазами по-прежнему стояла изломанная фигура несчастной убитой женщины. *** Дориан чувствовала косвенную вину за происходящее. Её руки были постоянно заняты делом: то помогали разбирать завалы, то перевязывали раненых; её губы произносили слова поддержки и утешения, а глаза рассеянно скользили по окружающим, не замечая лиц. Потому что мысли демона целиком были заняты поиском ответа на вопрос: а кто виноват? Когда эта фраза прозвучала из уст дочери, Дориан без колебаний хотела ответить: я. Если бы не её опрометчивое бегство и долгая игра в прятки с Локи, если бы у мужа было больше времени, сегодняшнего нападения не случилось бы. Но, прокручивая в голове нити вероятностей одну за другой, демон приходила к неутешительному выводу, что любой её поступок привёл бы к тем же последствиям. С того дня, как Локи поместил в её дочь мощнейший артефакт, судьба Контромнии была предрешена, охота на неё объявлена раньше, чем она появилась на свет. И старый царь, видимо, знал об этом, иначе, зачем ему так рьяно настаивать на том, чтобы ребёнок покинул Асгард? Возможно, стоило довериться Одину, позволить забрать дочь и обезопасить её. Скрытая от посторонних глаз, Контромния могла бы учиться магии с ранних пор, она умела бы постоять за себя. А вечно жаждущая силы суккуб не привлекала бы излишнего внимания к ребёнку. Они переезжали с места на место, из мира в мир так часто не столько из-за дочери, сколько из-за охотничьих инстинктов матери. Контромния не знала, а Дориан не горела желанием ей сообщать, что после бегства из Асгарда она перестала держать себя в руках. Она срывалась, и результатами таких срывов становились десятки жертв. Да, вдали от матери Контромнии было бы безопаснее. Но, на мгновение задумавшись, променяла бы она вероятную безопасность дочери на двенадцать лет семейного счастья, демон решительно ответила себе: нет. Пусть цена, заплаченная Асгардом сегодня за жизнь её дочери, казалась непомерно высокой, суккуб никогда не станет упрекать в этом Локи. На его месте она бы сделала то же самое. Утвердившись в этой мысли, Дориан решительно расправила плечи и направилась к расчищенному пятачку на рыночной площади, где размещали извлечённых из-под завалов раненых. Прошлась между рядами стонущих тел, вокруг которых, явно не справляясь с объёмом работы, суетилось несколько целителей. Огляделась по сторонам, безошибочно выискивая тех, кто проживал свои последние минуты. Склонилась к одному совсем юному безусому мальчику в форме эйнхерия, с развороченной грудной клеткой. Нежно провела рукой по его волосам, поймала мутный, полный боли взгляд, ласково спросила: - Тебе доводилось целовать женщину? Если и так, этот поцелуй станет самым прекрасным в твоей жизни. Упала на колени, одну ладонь положила на пылающий лоб воина, другой провела по щеке, осторожно прикоснулась губами к его губам. Целовала долго, трепетно, чувственно, срывая с уст аса стон наслаждения вместе с последним вздохом. Оторвалась от мгновенно остывших губ, закрыла безжизненные глаза. - Пусть теперь другие девы целуют тебя в Валгалле, - улыбнувшись, отстранилась демон, зная, что в последний миг жизни этот мальчик был счастлив. Ещё троим она подарила поцелуй суккуба, двоим мужчинам и женщине. Другой асинье, оставшейся без левой половины тела, просто пережала артерию, впитывая остатки её жизни через прикосновения. И ощутила небывалый прилив сил, выпустила когти – они стали крепче асгардских клинков. С лёгкостью разорвала когтями оплавившуюся решётку, зажавшую в металлических путах несколько асов, ещё одного избавила от мучительного удушья под каменной плитой. Дориан разрезала стены, как бумагу, действовала осторожнее, чем любой инструмент, подбиралась туда, куда можно было только протиснуть ладонь. Убив пятерых, она помогла спасти жизни двум десяткам горожан, она полагала это достойной ценой. О которой лучше молчать: не ради себя, ради дочери. Мысли о Контромнии не давали демону покоя. В толпе, в огромном городе, найти дочь было невероятно трудно, и Дориан оставалось только надеяться, что с её девочкой не случится ничего плохого, что она не заблудится и вернётся во дворец. То тут, то там временами мелькали впереди светлые карамельные волосы асиний, но, каждый раз, нагоняя и окликая, демон убеждалась, что это не её дочь. - Леди Дориан, - внезапно окликнул её раскатистый голос, демон обернулась – и встретилась с бесконечно синими глазами царевича Асгарда. – Не знал, что ты здесь. Рад встрече. - О, Тор! – выдохнула она, отзываясь счастливой улыбкой на его улыбку, припала к его груди, прижимаясь щекой к холодным и влажным от висящего в воздухе дождя доспехам. Ощутила, как сильные мужские руки обнимают её, даря тепло, покой и чувство защищённости, впервые за двенадцать лет получая подобную ласку. Подняла светящиеся счастьем глаза на мужчину. – Я тоже рада тебя видеть. Жаль, что при подобных обстоятельствах. Дружески похлопав демона по плечу, Тор слегка отстранился, его взгляд похолодел, а улыбка померкла. - Что тут вообще у вас происходит? – Дориан уже открыла рот, чтобы подробно ответить, но царевич жестом остановил её: - Подожди, мне нужно организовать людей. Вернусь, и всё мне расскажешь. Суккуб кивнула, сделала шаг назад, пошатнулась, прислонилась к стене, чтобы не упасть. Недавно впитанные силы были израсходованы без остатка, нервное напряжение последнего дня и свежезалеченные раны сказались на самочувствии. Пробегавшая мимо целительница спросила Дориан, как она, и та в ответ махнула рукой – неплохо. Чтобы не кружилась голова и не мелькали звёзды перед глазами, сосредоточилась на высокой фигуре Тора, раздававшего в отдалении указания приближённым. Глядя, как он руководит разбором завалов, берётся за самую тяжёлую физическую работу, одобряюще хлопает по плечу какого-нибудь воина или подбадривает комплиментом юную целительницу, Дориан задумалась о том, что брат её мужа был и остаётся всеобщим любимчиком. Окружающие тянулись к нему, как тянулась и сама демон, ощущая до сих пор теплоту его прикосновений. Тор, несмотря на высокое происхождение, был равным со всеми – простым, искренним, настоящим. С ним рядом было легко и надёжно, он всегда говорил то, что думал, не ёрничал и не высмеивал. Тора любили, Локи боялись. Нынешний царь Асгарда был слишком аристократичен для своего народа. Каждый его взгляд, поворот головы, манера держаться делали его безупречным совершенством, поднимали на недосягаемые для простых асов вершины. И чем тщательнее пытался Локи спуститься на общий уровень, тем заметнее становилась разница между ним и окружающими. Тора хотелось похлопать по плечу, перед Локи – пасть ниц. Тор был предсказуем и ожидаем, Локи – никогда не знаешь, что он сотворит в следующий момент. Тор находился в гуще восстановительных работ, Локи после боя исчез. Дориан не была уверена, что соревнование между братьями продолжается до сих пор, но, если это было так, сегодняшний раунд Локи проиграл. Зная своего мужа, она не была уверена, что не именно этого он и добивался. Красный плащ мелькнул впереди, выводя Дориан из размышлений. Тор быстрым шагом направился куда-то прочь, но спустя несколько метров был остановлен врезавшейся в него юной девичьей фигуркой. Повинуясь интуиции, демон сделала шаг вперёд, присмотрелась – и узнала дочь. По выражению лица ребёнка суккуб поняла, что дочь смертельно напугана, и с трудом сдерживает себя в руках. Сердце матери сжалось от нехорошего предчувствия, она бросилась к ребёнку – но путь ей перегородил внезапно появившийся отряд воинов, и, пока она пыталась протиснуться сквозь толпу, ей удавалось лишь иногда взглянуть поверх чужих голов и убедиться, что дочь по-прежнему рядом с Тором. Под его защитой. Вот Контромния подняла взгляд на царевича, что-то спросила. Получив ответ, согласно кивнула. Вот она отстранилась на шаг назад, склонилась в приветственном реверансе – словно её представляли ко двору, и она стояла в тронном зале, а не среди догорающих обломков разрушенного города. Вот она снова что-то спросила, долгим пристальным взглядом всматриваясь в лицо Тора и внезапно, прижав руки ко рту, отшатнулась в сторону и убежала. Громовержец обернулся ей вслед, но удерживать не стал. Поравнявшаяся с ним Дориан поспешно схватила его за руку, резко тряхнула. - Что ты ей сказал? - У тебя совсем взрослая дочь, Дориан, - ответил Тор. – Ничего. Она спросила, кто я, я назвал своё имя. Вот и приветствие. - Что ещё она спросила, Тор? Испытующий взгляд ярко-синих глаз заставил демона затрепетать и отпустить руку царевича. Она забылась и вела себя непозволительно фамильярно – с богом. - Прости меня, ваше высочество, - глухо пробормотала суккуб, отводя глаза. – Я очень волнуюсь о ней. - Она спросила, кто пытался уничтожить Ётунхейм несколько лет назад. Дориан вновь подняла на царевича встревоженный взгляд: - И что ты ей ответил? Тор покачал головой: - Ничего. Дориан тяжело вздохнула. Дочь чувствует чужие эмоции, ей не нужны слова. Она и так узнала ответ. Поиски ребёнка не затянулись. Положившись на свою демоническую ипостась и зов крови, Дориан безошибочно выбирала дорогу, которой недавно следовала её дочь: во дворец, потом, долго петляя по переходам, в гостевое крыло, в её собственный чертог. Обойдя все комнаты, демон остановилась в углу своей спальни, устремила пристальный взор в полумрак, за которым ничего не было, и мягко проговорила: - Контромния. Я знаю, что ты здесь. Ни дуновения ветра, ни вздоха, ни малейшего колебания магической ауры. Дориан подождала ещё немного и спровоцировала: - У тебя прекрасно получаются иллюзии. Прямо как у отца. Воздух в углу комнаты подёрнулся рябью, замерцал, а когда дымка рассеялась, взору демона предстала сидящая на полу дочь. Сгорбившись, она прижимала колени к груди, смотря перед собой в пол. Веки покраснели и опухли, по щекам катились слёзы, губы мелко дрожали. Дориан со вздохом опустилась на колени напротив девочки, протянула руку, чтобы прикоснуться к ней, но пальцы вновь наткнулись на щит. Уважая личное пространство дочери, демон убрала руку. - Девочка моя, в чём дело? Ребёнок судорожно вздохнула, подняла глаза на маму и прошептала: - Жить не хочется. - Так бывает, - согласилась Дориан. – И у меня, и у твоего отца, - при упоминании Локи дочь заметно вздрогнула, - у всех. Это нужно перетерпеть, и потом ты не пожалеешь о принятом решении. Что тебя расстроило? - Ничего, - отвернулась дочь. - Контромния, - продолжала настаивать демон. – Ты должна об этом рассказать. Не мне, себе самой. Если хочешь, я забуду обо всём услышанном, я ни слова тебе не скажу, но ты должна выговориться. Сразу станет легче. - А если не станет? Дориан невесело усмехнулась. - Что ж, тогда ты уверишься, что жить незачем. Глубоко вздохнув и выпустив в воздух несколько снежных искр, девочка нехотя начала. Она говорила о косых взглядах, перешёптываниях за спиной, о том, как все вокруг обвиняли в случившемся её отца, и что она сама едва в это не поверила. О том, как защищала его честь – и свою жизнь. - Я стала убийцей, мама, - сквозь прорывавшиеся рыдания проговорила она. – Такой же, как Локи. - Твой отец не убийца, - решительно возразила демон, ей, наконец, удалось пробить щит отчуждения и взять ребёнка за руку. Теперь с каждым словом она активировала свою магию прикосновений, пытаясь успокоить дочь. – И ты тоже. Ты защищалась. - А он? - А он защищал тебя, самое дорогое, что у него есть. Да, была страшная битва, но Асгард не пал, и ты в безопасности. - Битва, - усмехнулась Контромния. – Побоище, скорее. И от кого он меня защищал? От врагов, которые исчезли, подобно туманным призракам? А были ли они вообще, или это только – иллюзии? – с презрением выплюнула девочка последнее слово. – Последними моими врагами, что я видела, были нападавшие в нашем доме. Кучка наёмников. - Зачем твоему отцу создавать такие иллюзии и сеять смуту в собственном мире? Зачем пытаться разрушить Асгард? – нахмурилась Дориан. - А зачем он пытался уничтожить Ётунхейм? – Выдержав паузу, за которую демон отвела смущённый взгляд, а в глазах её дочери мелькнуло болезненное торжество, девочка продолжила: - Перед поездкой в Рэю я виделась с Одином. И он сказал мне: тот, кто перепрятал етунхеймский артефакт, сердце мира, на несколько лет раньше пытался этот мир уничтожить. А энергия ледяного ларца сейчас, - девочка мановением руки украсила стены изящным морозным узором, - во мне. Так ответь, мама, зачем он пытался уничтожить и так гибнущий мир, который не причинил ему зла? Ответить, что Локи пытался столь неординарным способом стереть все следы своего происхождения, означало навсегда поселить к нему недоверие и ненависть в сердце дочери. Дориан этого не хотела. Но и лгать ребёнку не хотела тоже. - Он был молод и глуп тогда, пытался доказать свою значимость. С тех пор он изменился. Когда мы с твоим отцом встретились, он решал спорные моменты холодным расчётом, а не эмоциями. Избегал напрасных жертв. Он стал мудрее. И не повторяет прежних ошибок. - Был, стал! – фыркнула Контромния. – Ты не видела его двенадцать лет, мама! Я общаюсь с ним меньше двух недель, и более переменчивого существа не встречала! Он носит тысячу масок, он непредсказуем, как набеги кочевников, и я понятия не имею, когда он настоящий! И ты этого не знаешь, - понизив голос, продолжила дочь. – За двенадцать лет, что вы не виделись, он мог измениться и в худшую сторону. - Верно, - вздохнула Дориан. Она приучила себя безоговорочно подчиняться всем велениям своего царя – своего хозяина – своего мужчины, но всегда сомневалась в том, что он задумал. Она осознавала глубину его замыслов лишь тогда, когда они осуществлялись, и всякий раз убеждалась в его правоте. В глубине души она понимала: в том, что произошло сегодня, нет ни вины, ни просчёта Локи, он сделал всё возможное, чтобы избежать потерь – но даже такой могучий бог, как он, не всесилен. И также отдавала себе отчёт в том, что смотрит на мужа глазами влюблённой женщины. Закрывая их на многое. - Верно, - повторила Дориан чуть решительнее. – Он мог измениться, не в лучшую сторону. Но, если и так, в этом целиком виновна только я. Оттого, что бросила его и осталась с тобой. Но, знаешь, что? Я привыкла доверять этому, - она приложила ладонь к сердцу, - и этому, - она коснулась пальцами лба. – И ещё этому, - выпущенный коготь процарапал по серебряному ошейнику, не оставляя следа. – И я верю, что твой отец всеми силами защищал не только тебя, но и Асгард. Не слушай голоса за спиной, доченька. Слушай только своё сердце. Контромния, вздохнув, упала в мамины объятия. Рассвет застал их спустя несколько часов сидящими в той же позе на полу: Дориан, ослабевшая от недавних ран и тяжелых эмоций, в полудрёме поглаживала волосы дочери, Контромния, не смыкая глаз, слушала биение материнского сердца. Осторожный стук в дверь и негромкие шаги заставили Контромнию поднять голову, а Дориан – открыть глаза. Не дожидаясь приглашения, дверь приоткрыли, присев в глубоком реверансе, на пороге проявилась служанка. - Госпожа, - проговорила она, смущаясь, - простите, что беспокою, но господин Форсети немедленно требует вас к себе. Дориан величественно кивнула и поднялась на ноги, всем видом показывая, что спать сидя на полу – это обычное дело. Оправила помявшуюся одежду, подошла к зеркалу, пригладила рукой волосы. Брызнула водой в лицо, покусала губы, придавая им яркость, с неодобрением оценила своё отражение. Обратилась к дочери: - Сотворишь мне кубик льда? Контромния протянула вперёд раскрытую ладонь, на ней немедленно образовалось несколько идеально гладких кусочков. - Спасибо. Демон взяла один, протёрла им лицо, шею и открытую грудь, кожа немедленно засияла, приобретая приятный золотистый оттенок. Дориан вернулась к дочери, опустилась перед ней на колени, провела холодными пальцами по щеке девочки. - Ты справишься без меня? Я должна идти. - Да, - кивнула дочь. – Я поняла, что должна прежде поговорить с ним. - Умница, - Дориан поцеловала дочь и решительным шагом направилась на раннее свидание к своему работодателю. Интуиция подсказывала ей, что встреча будет не из приятных, и будет напрямую касаться Локи, и она не ошиблась. Когда, спустя час, опустошённая, отчаявшаяся демон покинула чертог верховного судьи и направилась к царским покоям, в каждом шаге, в каждом дуновении ветра, в каждом удивлённом взгляде, брошенном на неё встреченными на пути слугами и придворными, она слышала те же слова, сказанные древней богиней: «Выбирай, выбирай, выбирай». - Не теперь, - произнесла она вслух на древнем языке. – Хватит мне тащить эту ношу одной. Я предоставлю эту честь тебе, мой царь. Свернув в коридор, ведущий к царскому чертогу, Дориан остановилась в недоумении: вместо привычной пары стражников, охранявших покой правителя, пост у дверей несли не менее дюжины эйнхериев в тяжелом боевом вооружении. Ей немедленно преградили путь, несмотря на все протесты, мягко, но решительно оттолкнули прочь. Дориан с досадой ударила кулаком по стене, взяла себя в руки. Глубоко вздохнула, приблизилась, потупив взор, к крайнему стражу и, стреляя глазами, начала упрашивать. Через несколько минут усилий воин смягчился, кивнул своему напарнику и со словами: «Пропусти её», - убрал копьё, открывая путь к следующему кордону. Четверо воинов, стоящих у самой двери, проявили большую непреклонность. - Государь велел никого не пускать, - пророкотал один из них, и демон с облегчением выдохнула. Если «государь» - значит, охраняют Локи, а не от Локи. - Уверена, на меня это не распространяется, - смущённо улыбнулась она. - Как и на меня, - раздался за спиной голос Тора. Демон обернулась, но при виде строгого взгляда царевича внутри опять всё похолодело. - Пропустить, - приказал он, и стражи покорно отступили в стороны. Тор решительно толкнул дверь, невзирая на то, что она, кажется, была заперта, и, предлагая Дориан пройти вперёд, шагнул за ней внутрь.