CONTRA OMNES RES

*** Он спрашивал у Хеймдалля, куда делся брат, и получил тривиальный ответ: «Спит». Тор, прекрасно понимая, что сражение далось тяжело не только Асгарду, но и, в первую очередь, его царю, с уважением отнёсся к праву Локи на отдых и взял управление на себя. Завершил дела в городе ближе к рассвету, вернулся во дворец. Посетил купальни, смывая с себя запах сражения и смерти, перекинулся парой фраз с Сиф, дружески обнялся с Вольштаггом. Успел узнать о выставленном псами Тиндалоса ультиматуме и решении Совета дать бой вопреки желанию государя от Тюра, усомниться в его словах и в грубой форме оборвать медоточивые намёки Форсети на несостоятельность действующего правителя. Погребальные ладьи были уже готовы отчалить в последний путь, и выжившие горожане собирались на берегу, чтобы оплакать умерших, а брата по-прежнему никто не видел. Сменивший блестящие доспехи на простой тёмный плащ Тор медленно пробирался сквозь толпу, и с каждым шагом его лицо всё больше хмурилось, а кулаки сжимались в бессильной ярости. Потому что асы поголовно, начиная от дворцовых слуг и заканчивая крестьянскими детьми, обвиняли в произошедшем царя. - Натворил дел, а теперь прячется… - …боится посмотреть в глаза народу… - …если бы не он, ничего бы этого не было… Тор, расталкивая плечом прибывающих горожан и солдат, выбрался на малолюдную улочку и быстрым шагом направился в сторону дворца. Локи пора просыпаться. Эйнхерии у дверей царского чертога попытались возразить, но напрямую преградить путь не посмели. Тор, удобнее перехватив нагруженный едой поднос одной рукой, другой резко и настойчиво постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Комнаты встретили его полумраком и тишиной, густой и вязкой, как болотная тина. Тор осторожно опустил поднос на стол, заглянул в спальню, постоял немного в дверях, прислушиваясь к мерному дыханию брата. Спустя несколько мгновений оно неуловимо изменилось. Громовержец усмехнулся: Локи почувствовал его присутствие. И теперь ждал, когда Тор проявит себя. - Просыпайся, брат, - обратился царевич к спине государя. Ответом ему послужил вздох сожаления и бодрый голос: - А я надеялся, что ты полюбуешься и уйдёшь. - Ничего подобного. Я принёс тебе поесть. Пауза, новый вздох. - Я не голоден. Ну, разумеется! Тор помнил, что в детстве накормить брата было сущим мучением для всей семьи, и сейчас, вероятно, Локи решил покапризничать. Почему нет? Именно для этого иногда нужны старшие братья: чтобы уговаривать и потакать желаниям младших. - Зато я зверски хочу есть, - доверительно сообщил царевич. - Делай, что хочешь, только не трогай меня, брат… - пробормотал сонным голосом маг, напускная бодрость слетела с него, как только он понял, что упрямый родственник никуда не денется. Он натянул на себя покрывало, укрывшись с головой, и через несколько секунд до Тора донеслось ровное дыхание спящего. Царевич вернулся в гостиную, опустился в кресло, с удовольствием вытянул ноги. Соорудил себе бутерброд, медленно прожевал, запил водой, сожалея, что в Асгарде не принято варить кофе. В тепле и сытости глаза сами стали закрываться, Тор с неохотой поднялся, сделал несколько кругов по комнате, заглянул к брату. Локи метался во сне, нервно и тяжело дышал, покрывало сбилось. Тор нагнулся к брату, чтобы укрыть его и успокоить, прикоснулся ладонью к плечу – под пальцами скользнул расцарапанный металл. Нахмурившись, ас отогнул край портьеры на окне, впуская в комнату несколько предрассветных лучей, превративших темноту в сумерки, вернулся к брату, полностью сдёрнул с него покрывало. Ну, конечно. Лицо и руки, а также одежда царя были испачканы в крови и копоти, костяшки пальцев ободраны, на скуле – глубокая царапина. Доспехи сильнее пострадали в сражении: часть металлических пластин была утеряна, один наруч отсутствовал, другой – покорёжен, словно его грыз оборотень, кольчуга из цвержьего металла и драконья кожа кое-где пробиты насквозь. Защитная пластина на груди треснула, и от прикосновения развалилась на части. Локи следовало раздеть и убедиться, что нет серьёзных повреждений. Тор мысленно поблагодарил норн, что в прежние времена тысячу раз видел, как брат облачается в свои доспехи, и потянулся к потайным застёжкам. Без этого знания ему пришлось бы возиться с нарядом царя битый час, а так – он справился за пару минут. Локи зашевелился, только когда Тор потянулся к пряжке брюк, ошарашено распахнул глаза, попытался оттолкнуть руки брата и отползти в сторону. - Что… ты творишь? – пробормотал он. Тор хохотнул в усы. - Не знаю, как у вас, в закоснелом Асгарде, а у нас на Земле давно не принято ложиться в постель в доспехах. Даже с валькирией. Брат прикрыл на мгновение глаза и выдохнул. Губы тронула едва уловимая – но искренняя улыбка, ставшая Тору лучшим вознаграждением за заботу. Локи грациозно выгнулся в спине и приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя брюки, перекатился на край кровати, предоставляя старшему брату возможность расстелить постель, нырнул в свежие простыни. - Теперь ступай, - величественно обронил Локи и сделал жест, каким прогоняли слуг. Тор поклонился, прижимая кулак к груди, и попятился за дверь с самым серьёзным выражением лица, чтобы через секунду вернуться с подносом, полным еды, и водрузить его на колени протестующему брату. - Ешь, вряд ли за дни подготовки к войне у тебя было на это время, - безапелляционно возразил он. - Я. Не. Голоден, - процедил сквозь зубы брат, замыкаясь обратно в привычную броню высокомерной безупречности. Тор примирительно поднял руки. - Хорошо. Но, Локи, мне нужно тебе кое-что сказать, и постарайся не перебивать меня. – Царь приподнялся повыше, сложил руки на груди и с самым серьёзным выражением лица устремил взор на брата, готовый внимать каждому его слову. Тор поискал глазами по комнате, с чего бы лучше начать, и проговорил: - Сегодня мне впервые было стыдно за мой народ… - Сколько патетики! – Незамедлительно фыркнул Локи. – Подобные речи, брат, следует произносить на площади, а не… - Под грозным взглядом Тора он осёкся, виновато улыбнувшись, отщипнул маленький кусочек хлеба и отправил себе в рот. Старший брат подождал, когда он распробует и потянется за следующим, и только после этого продолжил. - Вместо того, чтобы возрадоваться тяжело доставшейся победе и достойно проводить павших, асы обвиняют тебя во всём случившемся. – Локи никак не отреагировал, словно ничего другого от собственного народа и не ожидал. – Ещё вчера они превозносили тебя, как мудрого и справедливого царя, гордились тобой, а сегодня называют убийцей. Словно не ты сражался с ними бок о бок, не ты защищал их дома и их семьи, не благодаря тебе враг оказался поверженным. Они ненавидят тебя так же страстно, как любили прежде. И когда я возвращаюсь с улиц в Золотой Чертог, здесь слышу то же самое! От Тюра, Торвальда, Сигурда, даже от Форсети! Совет жаждет воспользоваться народным недовольством и свергнуть тебя. Либо Асгард охватило массовое безумие, либо… - Что ты намерен делать? – резко перебил его брат, подаваясь вперёд и цепким взглядом впиваясь в лицо Тора. Царевич на мгновение приложил кулак к сердцу. - Ты мой брат и мой царь. Я приносил тебе присягу и, пока жив, буду защищать тебя. - Что же ты здесь, а не там, не выступаешь в мою защиту? – хищно улыбнувшись, вздёрнул бровь брат. Тор вздохнул. Локи пытается обвинить его в неверии и малодушии? С тем, кто привык читать в чужих душах, честность – лучшая политика. - Я не столь красноречив, как ты, Локи, и не смогу заставить замолчать каждого. И я не знаю, что ты задумал. Поэтому прежде, чем начать действовать, я пришёл спросить позволения у моего царя. - Мудрое решение, - согласился брат. – Однако, то, чем ты действительно мог бы мне помочь, ты так и не сделал. Доверенный Тору жезл находился в хранилище оружия, надёжно сокрытый от глаз, и царевич полагал принятые меры предосторожности вполне достаточными. Чтобы спрятать артефакт за пределами Иггдрасиля, следовало тщательно всё продумать, в перерывах между разбором завалов и восстановлением оборонительных укреплений такие решения не принимались. И упрямая настойчивость брата казалась неоправданной. - Локи, стоит мне сейчас покинуть Асгард, и Совет немедленно тебя свергнет, - напомнил Тор брату очевидный факт. Локи сочувственно покивал. - Ну, да, а при тебе они постыдятся это делать. - Я по-прежнему твой прямой наследник. Пока я буду рядом с тобой, они не посмеют. - А мне важнее, чтобы ты был рядом с жезлом, этим ты принесёшь больше пользы. - Ты совершенно меня не слышишь. - Как и ты меня. – Локи с удовольствием потянулся, напомнив Тору кота, греющегося на солнце, закинул руки за голову и лениво оборонил: - Я отдал тебе приказ убрать жезл из Асгарда. Тем не менее, он всё ещё здесь. Тут Тор не выдержал: - Ты знаешь девять миров лучше меня! Каждый закоулок, каждый тайный проход, любую щель! Так поведай мне, повелитель, куда я должен был его деть? – сжав кулаки, навис он над мирно лежащим в постели братом. Удивлённо вздёрнутая бровь Локи лишь подстегнула его. – Выбросить в Бездну? Или, может, забрать на Землю и закопать у себя на заднем дворе? Губы правителя тронула усмешка, в зелёных глазах заплясали озорные огоньки. Видно было, что Локи всерьёз представил себе подобную картину и теперь едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Мановением руки он создал в воздухе иллюзию: Тор, в доспехах и развевающемся алом плаще, беспокойно озираясь по сторонам, закапывает жезл читаури под кустом сирени. Громовержец мгновенно остыл, не в силах сердиться на такого братишку, хмыкнул в усы, покачал головой. Опустился на край постели, дружески хлопнул младшего брата по колену, проговорил примирительно: - Локи, ну я же серьёзно! Царь вздрогнул, иллюзия исчезла. Локи медленно приподнялся и сел, долго всматривался куда-то в полумрак спальни, потом глухо произнёс: - Я тоже. Тор давно уже перестал понимать, когда его брат играет роль, а когда - нет. Порой он ловил себя на мысли о том, а может ли это определить сам Локи? Или, увлёкшись своей показной безупречностью и манипуляциями над окружающими, он потерял самого себя? Но, стоило брату обернуться, и Тор, поймавший его взгляд, полный вселенской усталости и боли, понял: сейчас он настоящий. И залёгшие под глазами тени, и бирюзовые вкрапления в изумрудной радужке, исполняющие безумный танец, и плотно сжатые губы – вот это существует на самом деле. И сердце старшего брата сжалось. - Мне больно, Тор, - пересохшие губы едва шевелились, слова с трудом пролезали сквозь них. – Больно слышать его зов и сопротивляться ему. Стоит мне встать и выйти за дверь, и я уже не остановлюсь, пока не прикоснусь к нему. Я убью охрану, я взломаю все магические замки, я овладею им, и тогда всем девяти мирам будет грозить безумие. Мне страшно, брат. Никогда не было так страшно, как сейчас. Я не хочу, чтобы это повторилось, я не выдержу. Тор прижал братишку к своей широкой груди, одной рукой обнял за плечи, другой принялся гладить по голове, как ребёнка. Локи сотрясала мелкая дрожь, и, пока он не успокоился, царевич не отпускал брата. Убедившись, что приступ отчаяния миновал, и перед ним – прежний сильный и гордый царь, Тор осторожно разжал объятия. Заглянул в глаза младшего брата: бирюзовых бликов там больше не было. - Значит, то, что происходит с асами… - Влияние Камня Разума, - подтвердил царь. – Когда ты уберёшь его, горожане не сразу, но одумаются. - А Совет? – нахмурил брови Тор, последняя фраза брата не слишком-то ему понравилась. - А Советом управляет Форсети, - усмехнулся Локи. – Который хочет обвинить меня в убийстве отца. И ты должен позволить ему убедить себя, что я действительно это сделал.