CONTRA OMNES RES

Немного странно было видеть рядом с собой такого брата: мудрого, рассудительного, взрослого. Принимающего взвешенные решения, опекающего и заботливого. Того старшего брата, которого с детства представлял себе Локи, и которым Тор был так редко. Странно – и приятно. И не стыдно было показать такому Тору свою слабость, скинуть маску и побыть несколько минут самим собой. А потом похоронить это воспоминание так же глубоко, как правду о собственном сомнительном происхождении. Если битва за Асгард, хоть и с большими потерями, завершилась полной победой, то война за верховную власть в девяти мирах находилась в самом разгаре. Будучи неплохим стратегом, Локи планировал проиграть следующий бой, чтобы выиграть войну, и сдать Форсети самую надёжную свою крепость: Тора. Он просил брата подыграть, но не посвятил в детали своего плана, умолчав, что с торовой прямолинейностью актёр из него никудышный. Обмануть Форсети у него вряд ли получится. Оставалось настроить брата против себя. Больно, но просто и привычно. Когда Тор ушёл с твёрдым обещанием немедленно избавить Асгард от влияния Камня разума, царь ещё долго лежал на кровати, закинув руки за голову и отсутствующим взглядом уставившись в потолок. Он чувствовал, как Тор забирает жезл из хранилища, как покидает с ним пределы дворца, везёт через весь город, и народное недовольство крепнет на пути следования артефакта, и гаснет, подобно приливной волне, разбившейся о волнорез от одного осуждающего взгляда этих холодных синих глаз. Камень Разума манил по-прежнему, чем больше увеличивалось расстояние между ним и царём, тем громче становилось для мага его пение. Локи судорожно вцепился пальцами в резную спинку кровати, слышал, как трещит в руках железное дерево, стиснул зубы и вытянулся в струну. Не было сейчас в целом мире такой силы, что могла бы удержать его, кроме собственной воли. И Локи сопротивлялся – из эгоистичного упрямства, из гордости – до тех пор, пока Тор не ступил на дорогу из жёлтого песка, дорогу к ущелью, с которой нельзя свернуть. Зов камня ослаб, Локи медленно выдохнул и дрожащими от напряжения пальцами стёр со лба холодный пот. Мысленным взором потянулся за братом, проследил за тем, как Тор минует ущелье и скрывается от глаз Хранителя. Мир, в который вёл проход между скал, был слишком маленьким, чтобы спрятать там даже монетку, но выбор брата Локи понравился. Потому что из этой складки на ткани Вселенной тайные тропы вели в десятки иных междумирий, гигантский природный лабиринт. В далёком детстве братья случайно нашли один из таких проходов, и, не смотря на возражения Локи, забрались так глубоко, что лишь чудом сумели вернуться обратно. После того случая Локи наотрез отказывался путешествовать по лабиринту смежных миров, оставаясь ждать брата на берегу моря, а Тор заходил в своих поисках всё дальше и дальше. Однажды он вернулся донельзя довольный собой и поведал, что разобрался в местной системе переходов. Объяснить подробности он не успел: в тот же день отец объявил им о своём выборе наследника, и старший брат мгновенно возгордился, а младший – оскорбился, и обоим стало не до лабиринта. И теперь Тор спрятал в одном из миров лабиринта жезл читаури. Достаточно далеко, чтобы Локи мог вздохнуть свободно, не ощущая чужеродного влияния. Достаточно близко, чтобы вернуть артефакт в случае необходимости. Стук в дверь прервал размышления царя. Локи выскользнул из постели, не слушая протесты измученного душевной и физической борьбой тела, накинул на плечи халат, а сверху – иллюзию, подошёл к двери. Жестом велел ей распахнуться. Один из стражей, охранявших его покои, с почтительным поклоном шагнул внутрь. - Ваше Величество, пришла леди Контромния. Она просит об аудиенции. Локи прищурился и смерил вошедшего испытующим взглядом. С одной стороны, ему было приятно, что пришла дочь. Хотелось взглянуть на неё, убедиться, что с ней всё хорошо, обнять, ощутить её тепло. С другой – Контромния слишком хорошо чувствовала чужие эмоции, ей невозможно солгать. А знать правду девочке пока не стоит, она не должна стать разменной пешкой в их противостоянии с Форсети. И Локи ни секунды не сомневался в правильности своего решения: - Которое из слов «никого не пускать» тебе не понятно? – с презрением выплюнул он. Стражник отвёл взгляд и сделал шаг назад. - Всё понятно, мой царь. - Тогда какого беса вы устраиваете здесь проходной двор? – рявкнул маг так, что задрожали оконные стёкла. – Пошёл вон! Страж поклонился, но остался стоять у дверей. - Если позволите, мой царь, леди Контромния просила передать вам записку. Локи снисходительно протянул руку, и на его раскрытую ладонь лёг клочок бумаги с одной-единственной фразой, выведенной на асгардском по-детски округлым почерком: «Отец, я хотела бы поговорить с Вами о вчерашнем». Обращение ласкало не только взор, но и сердце: девочка впервые назвала его отцом. Вероятно, надеялась, что с такой формулировкой он не откажет. Она рассудила верно: Локи было очень тяжело смять записку и сжечь её в ладони. На мгновение прикрыв глаза, царь равнодушно бросил: - Передай леди Контромнии, я пришлю за ней, когда сочту нужным. Возможно, она простит его за это однажды. Сам себя он бы не простил, но выбора не было. Как всегда. Заперев за стражником двери, Локи направился в купальню – смыть с себя горечь вчерашней битвы и позор сегодняшнего предательства. Ощутив, что в сторону его чертога направляется демон, маг сотворил записку для только что вернувшегося брата: «Убедишь Дору – убедишь Форсети. Быстрее». Листок бумаги под взглядом царя превратился в маленькую птичку, которая сделала круг под потолком и, быстро хлопая крыльями, осторожно опустилась на подставленную ладонь. Свободной рукой маг сотворил заклинание, предназначавшееся персонально брату. Оно позволит Тору поддаться не выветрившейся ещё массовой истерии и обвинить во всём младшего брата, подправит его мысли и воспоминания, поможет быть более убедительным. И лишит Локи последней поддержки. Тор тоже простит ему однажды, как прощал уже многое. Птичка, подброшенная вверх, резво вылетела в приоткрытое окно, и уже через несколько мгновений оказалась в руках брата. Прочтя записку и улыбнувшись лаконичности изложения, Тор не заметил, как тонкая паутина заклинания опутывает его с ног до головы, проникает в кровь и заставляет ровнее биться сердце. Пока царевич преодолевал расстояние от своего чертога до покоев брата, в его глазах всё явственнее разливались недоверие и холодность. Поравнявшись с Дориан перед чертогом царя, Тор окликнул её, но не заметил, как она отшатнулась, встретив его взгляд. Толкнул дверь, не смотря на то, что она, кажется, была заперта, и, пропуская даму вперёд, шагнул следом. В этих покоях он не был очень давно. - А вот и мой славный брат, - с издёвкой протянул Локи, поднимаясь навстречу вошедшим и словно не замечая присутствия демона. - Не заскучал в своём пыльном Мидгарде? Я смогу присутствовать на коронации, или она состоится после казни? Дориан хотела возразить, но Тор жестом остановил её. - Я тоже рад тебя видеть, - тяжело вздохнул он. – Может, теперь, наконец, объяснишь, что произошло? Государь ответил взглядом, полным искреннего изумления. - Я защищал свою дочь. - Локи, погибло полторы тысячи человек! Несмотря на все его старания. В противном случае Асгард был бы стёрт с лица земли, но, судя по выражениям лиц жены и брата, они об этом не задумывались. Прекрасно. Раз они ищут ему оправданий, партия будет разыграна до конца. - У них был выбор. - Ну, разумеется, идти на смерть или стать предателями. - Они пошли на это добровольно. - Благодаря твоему красноречию. - С каких пор оно стало тебя угнетать? - С тех пор, как ты перестал ценить жизни собственных граждан! – перешёл на крик Тор. - Я. Защищал. Свою. Дочь, - дрожащим от сдерживаемого гнева голосом повторил царь. – А как бы ты поступил на моём месте? Тор, будучи отцом четверых мальчишек, прекрасно отдавал себе отчёт, что готов был бы перегрызть глотку любому за каждого из своих детей. И брата он мог понять. Но не его способ разрешения ситуации. - Я бы позвал на помощь тебя. - Ну, вот я и позвал, - ухмыльнулся Локи. – Помогай. Или советуй. Тор покачал головой. Цена, заплаченная за сохранение одной жизни, оказалась слишком высока. - Сколько вчера погибло детей, брат? - Около полусотни. – Локи ждал этого вопроса, и небрежно махнул рукой, отвечая на него. На самом деле их было пятьдесят три. Локи не знал их в лицо, но имена навсегда отпечатались в его памяти. Хотя, показывать брату глубину своего сожаления он не был намерен. Равно как и признавать, что, не занимайся он устранением Хёда, этих детей можно было бы спасти. А так – за сохранение государственной тайны цена не слишком высокая. Всего полсотни душ. - Пятьдесят погибших детей, - с таким рвением повторил Тор, будто упоминание об этом факте могло вернуть всех погибших к жизни. – Асы никогда тебе этого не простят. - Мне не нужно их прощение. Дориан, вжавшаяся в стену и старавшаяся не дышать лишний раз, чтобы не привлекать к себе внимания, стала невольным свидетелем этой сцены. О её существовании забыли, и суккуб воспользовалась этим, чтобы скрыться под отвлекающими чарами. Бессонная ночь и незажившие до конца раны дали о себе знать: магия слушалась из рук вон плохо, да и те жалкие крохи силы, что были ей доступны, не могли обмануть даже слепого. Когда же спустя мгновение она ощутила приток энергии, и мир вокруг подёрнулся лёгкой рябью, как бывает при сильном магическом воздействии, она мысленно поблагодарила Локи за помощь. Муж едва заметно кивнул ей, словно прочёл мысли, и вернулся к словесному поединку с братом. В воздухе ощутимо запахло грозой. Они оба были правы – каждый по-своему. Тем тяжелее им было найти в своём противостоянии точки соприкосновения, преодолеть собственную гордость и упрямство и попытаться услышать друг друга. Тор искренне хотел помочь брату, не оправдать, но понять его, и единственное, о чём он просил – чтобы Локи отказался от своей непогрешимости, и просто признал, что ему жаль. Он хотел вместо циничного стратега увидеть живого человека, со своими эмоциями и сомнениями. Царь же категорически не желал выходить из роли. - Вот это, - Тор припечатал к столу амулет, один из тех, что по приказу Локи раздавались перед боем, - было на каждом нашем воине. Эта штука явно пропитана магией. И ты говоришь о добровольном выборе? Чем сильнее волновался Тор, тем спокойнее и бесстрастнее становился его брат. - Отнеси своим колдунам, пусть проверят, что это, - предложил он, и честные зелёные глаза с недоумением воззрились на Громовержца. Тор сжал кулаки и глубоко вздохнул. - Локи, - устало проговорил он. – Я всего лишь хочу верить тебе. - Верь, - с готовностью согласился брат. – Или не верь, мне всё равно. Я не собираюсь убеждать тебя в своей невиновности, равно как и с пеной у рта доказывать обратное. Этим с удовольствием займётся Форсети. - Локи, - повторил Тор. – Просто скажи мне, что это такое. Правитель медленно поднялся на ноги, подошёл к брату – близко, слишком близко, их носы едва не соприкоснулись, когда царь поднял голову – и прошептал, как страстное признание: - Я имею право… не свидетельствовать… против… себя, - и со смехом отстранился. Тор прищурился, покачал головой. С сожалением стиснул в пальцах амулет. - Я всё равно узнаю, что это, - пообещал он, уходя. - Поторопись! – крикнул ему вслед Локи. – Чары разрушатся до рассвета! Дождавшись, когда шаги брата стихнут вдали, Локи повернулся к ближайшей стене и с силой впечатал в ней кулак, оставляя глубокую вмятину. Всё не так. Дориан проводила взглядом одного из братьев, затем обратила взор к другому. Тяжело вздохнула, прикусила губу, чтобы не комментировать. Локи обернулся с холодной усмешкой, презрительно вздёрнул бровь, сделал вид, что только теперь заметил присутствие жены. - Насмотрелась? Пошла вон. - Ну, зачем ты так? – обиделась демон. - Как? - Так, - повторила с нажимом суккуб, с каждой секундой обретая уверенность в собственной правоте. – Прогоняешь всех, кто тебе дорог. Вторая бровь царя поползла верх, а презрения во взгляде добавилось: - С чего ты взяла, что относишься к числу близких мне людей? – искренне изумился царь. Дориан проглотила оскорбление. Сжала кулаки, пронзая когтями ладони, чтобы болью физической умерить боль душевную, и миролюбиво проговорила: - Я не о себе, я о Торе. - С каких пор Тору стал требоваться защитник? - Я просто волнуюсь о нём. - Не вышло устроиться со мной, полагаешь занять место смертной моего брата? Не забудь, перед тобой ещё Сиф в очереди… Дориан сама не поняла, как это получилось. Вот она сжала до хруста зубы, чтобы не ответить на оскорбление, а в следующий миг уже оказалась вплотную к царю и наотмашь ударила его по лицу. Глаза Локи гневно сверкнули – на короткое мгновение – и отразили бесстрастную холодность ётунхеймских льдов. - Зря, - бросил он. Небрежно провёл кончиками пальцев по заалевшей щеке, залечивая царапины от когтей. Опомнившаяся Дориан судорожно прижала ладони ко рту и отпрянула назад. Она только что - нет, не ударила мужчину, мужа, хозяина. Она посмела поднять руку на своего царя. Наказание, достойное смерти. - Стража! – крикнул Локи, и бесшумно появившийся эйнхерий заставил демона вздрогнуть. – Проводите леди Дориан в мои прежние покои в нижнем ярусе, ей следует охладить свой пыл. Тяжёлая мужская рука легла на её плечо, ещё секунда – и она больше не увидит мужа. И так и не скажет, зачем она здесь. Дориан рухнула на колени и взмолилась: - Ваше величество, пожалуйста! Накажите меня публично, отрубите руку, посмевшую оскорбить Вас, только выслушайте! Когда в глазах царя мелькнул проблеск интереса, демон прикусила язык и в который раз мысленно обругала себя за то, что говорит, не подумав. Так страшно, как сейчас, ей не было никогда в жизни: она привыкла полагаться на то, что в самый сложный момент, когда ей грозит опасность, на помощь придёт тот, кому она дорога. Так было с Хельгой, так было с Локи. А теперь опасность исходила от того, кто должен был защищать её, и она сама предложила ему себя на заклание. Повинуясь жесту государя, стражник схватил демона за руку повыше запястья, протащил по полу через комнату, не позволяя встать на ноги, затем резко вздёрнул её вверх и вперёд. Дориан оказалась стоящей в нелепой и неудобной позе перед столом, её правая рука была прижата к его поверхности, и сильные пальцы воина оставляли на золотистой коже синяки. Суккуб растерянно посмотрела вокруг, на бесстрастного, словно статуя, мужа, на молчаливого воина, вынимавшего кинжал из ножен, на мгновение ей показалось, что происходящее – всего лишь иллюзия. Дориан тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение, но пальцы, стиснувшие её запястье, и лезвие кинжала, мягко прикоснувшееся к коже чуть ниже локтя, были настоящими. Демон зажмурилась, сделала глубокий вдох и приготовилась попрощаться с рукой. Секунда, две, три – время тянулось мучительно медленно, и ничего не происходило. Решившись открыть глаза, Дориан ощутила на себе пристальный взгляд царя. - Ты хотела что-то сказать, говори, - милостиво разрешил он, и демон, судорожно выдохнув, начала: - Мой господин… Это была первая – и, пожалуй, единственная возможность за двенадцать лет быть выслушанной. Не просто просить прощения за глупость и предательство – а именно так, пожалуй, должен был воспринять Локи найденное в тюремной камере кольцо – но объяснить мотивации своих поступков. Дориан говорила быстро, перебивая саму себя, не заканчивая фразы, ею целиком завладели эмоции. Она то и дело переходила с общего языка на рэйский, временами на древний, порой вставляла жаргонные словечки, подхваченные ею в последних мирах обитания. Локи недовольно морщился от отвратительной какофонии речи демона, стражник всё сильнее прижимал острие кинжала к коже, и Дориан, чувствуя, как капли крови стекают по обнажённому предплечью, говорила всё быстрее. Она ни на мгновение не отводила взгляда от мужа, и порой ей казалось, что за маской скучающего равнодушия проскальзывает если не сочувствие, то любопытство. Дориан рассказала о своём видении в библиотеке Асгарда, и о том, как оно исполнилось. Рассказала о выборе, что никак не могла сделать, и с которым боги сталкивали её снова и снова. Об ультиматуме Одина, которому побоялась доверить дочь, о годах прозябания в нищете и бесправии, на задворках Вселенной. О том, как работала прислугой, поломойкой, танцовщицей, ловила на себе похотливые взгляды и липкие руки, и срывалась в поисках одной капли магической силы. О том, что, вопреки всему, была счастлива рядом с дочерью, и о том, что боялась позвать его, чтобы не потерять это счастье. Рассказывала о дочери, обо всём том, что может знать отец, с рождения воспитывавший своего ребёнка, и о том, чем девочка поделится только с матерью. О страшном видении Контромнии, которому непременно суждено сбыться, и о том, как была взволнована им дочь. А также о новом условии, которое озвучили для неё боги устами Форсети. При упоминании имени верховного судьи брови царя нахмурились, и Дориан осеклась, не решившись упоминать подробности. Она не могла найти подходящих слов, чтобы поведать Локи о возложенной на неё миссии. Судорожно вздохнула и в изнеможении опустилась на колени, уткнувшись лбом в край столешницы. Несколько мгновений царила звенящая тишина, а затем её разрушил странный звук. Редкие, негромкие аплодисменты. Удивлённая донельзя Дориан подняла голову и увидела, как хлопает в ладоши Локи. - Браво, - прокомментировал он, - очень интересный спектакль. Но позволь всё же дать несколько советов. Первое: поменьше рефлексии, это угнетает зрителя. Второе: если хочешь, чтобы тебе верили, сочиняй более правдоподобную ложь. А то эта история с видениями, да ещё передающимися по наследству, не слишком убедительна. - Мой господин, это правда! – воскликнула демон в отчаянии, что её исповедь оказалась напрасной. - Разумеется, - кивнул царь и улыбнулся уголками губ. – К твоему сведению, те пресловутые ягоды – всего лишь природный афродизиак, Хёд часто воровал их в саду Идунн, чтобы соблазнять неприступных дев. - Но моё видение сбылось, - закатывая глаза, чтобы не дать пролиться подступающим слезам, упрямо возразила демон. – Когда ты закрыл нашу дочь своим телом… И когда отдал ей силу ларца, и когда спасал меня из лап моей первородной сущности, и… Локи стремительно приблизился вплотную, опустился перед женой на колени, его холодные тонкие пальцы стиснули подбородок демона. Склонился к её губам, так близко, в миге от касания, зашептал, обжигая своим дыханием, нежно, словно признание в любви, словно сокровенную тайну: - Знаешь, у смертных есть такое учение, попытка анализа собственной души, они называют его психологией. Конечно, там много праздных домыслов и глупостей, но кое в чём они правы: в любом разумном существе дремлет тяга к самоуничтожению. Дориан откинула голову назад, дурманящая близость любимого мужчины мешала понять смысл его слов. - О чём ты? - О том, что ты такая же, как все. – Насмешливо протянул царь и изящно поднялся на ноги. – Стоит убедить смертного, что завтра в полдень он умрёт, и он будет подспудно искать опасность, шагнёт под несущуюся навстречу колесницу, ввяжется безоружным в бой, встанет спиной к краю пропасти. А если это не поможет, заставит своё сердце остановиться без повода. - Разве только смертные ищут свою опасность? – осторожно возразила Дориан. – Разве асы не ищут утешения в битвах, а рэйцы – в порошке забвения, разве Ванахейм не ходит по краю пропасти, заключая сделки с огненными великанами? Локи усмехнулся и медленно кивнул. - Чем выше разум, тем сильнее тяга к самоуничтожению. - В тебе она достигла апогея, мой царь, - продолжала демон. - Неужели правда то, о чём говорят в городе, и вчерашняя битва – всего лишь созданная тобой иллюзия? Муж ответил ей долгим нечитаемым взглядом. Щёлкнул пальцами, и, повинуясь приказу, державший суккуба эйнхерий замахнулся кинжалом. Дориан зажмурилась и стиснула зубы, чтобы не закричать, но вместо боли ощутила свободу. Её запястье больше никто не сжимал, воин исчез так же внезапно, как и появился. - Всё-таки иллюзия, - прошептала демон, убирая руку со стола и с трудом обнимая себя за плечи дрожащими пальцами. Силы внезапно оставили её, суккуб медленно осела на пол, но обращённый к мужу взгляд был полон решимости: - Это твой ответ? - Понимай, как хочешь, - обронил царь. - Ты противопоставляешь себя миру, до сих пор. Ты отвергаешь любую помощь и сочувствие, ты боишься показаться слабым, и предпочитаешь одиночество. Но, Локи, гораздо большим мужеством надо обладать, чтобы разделить свою боль с близким человеком, нежели чтобы хранить её в себе. Позволь мне… Она всё-таки подошла к нему. Осторожными касаниями пробежала по его напряжённым плечам, потёрлась щекой о его спину. Оставила обжигающую даже через одежду дорожку из поцелуев вдоль его позвоночника. Очертила губами каждый шрам на спине, словно видела их все. Дора дарила ему своё тепло и нежность, ничего не прося, не требуя взамен. Он позволил своему телу расслабиться, отдаться ласкам жены, получить удовольствие. Локи кожей чувствовал, что все мысли демона крутились вокруг дочери, и сам невольно стал думать о Контромнии. О том, сколько усилий было им приложено, чтобы хоть немного сблизиться с дочерью, и как опрометчиво он перечеркнул их все, жестоко отказав ребёнку во встрече. О том, что ведёт себя в точности так же, как вёл себя с ним отец, умалчивая правду в сомнительной попытке оградить – от чего? Она всё равно всё узнает – когда-нибудь – и возненавидит его. За его трусливое молчание. Дориан тем временем продолжала ласкать его тело с неистовым отчаянием, её глаза молили о помощи, но с губ не срывалось ни звука. Демон обвила его шею руками, прильнула к его груди, и маг ощутил, как быстро и тревожно бьётся её сердце. Внезапно жена отпрянула, словно обжёгшись, и, заламывая пальцы, воскликнула: - Нет, я так не могу! Локи смотрел на неё, раздираемую внутренними сомнениями, стоящую перед каким-то выбором, и впервые видел, как тяжело он ей давался. Сколько раз в конце её беременности он видел такие же смущённые взгляды, тревожные вздохи, сомнения в каждом жесте – когда она хотела, отчаянно желала поделиться своим непростым выбором, но так и не решилась. Тогда он не сделал первый шаг, не поддержал, не помог, и это закончилось долгой разлукой – с дочерью. И с любимой женщиной – нехотя признал для себя Локи. Несмотря на все обиды и показное равнодушие, несмотря на то, что готов был пожертвовать ею и осыпать оскорблениями, его тянуло к ней. Разумеется, это было влиянием чар суккуба: хотелось прижать демона к себе, осыпать её лицо поцелуями, овладеть её телом. Но, будучи сильным магом. Локи также понимал, что чары действуют на него лишь тогда, когда он сам этого подспудно желает. Тяга к саморазрушению в действии. И в глазах Доры она плескалась, захлёстывая жену волнами отчаяния. - Так зачем ты пришла? Что велел тебе Форсети? Демон потрясла головой, покусала губы, но так ничего и не ответила. Смущённо отвела взгляд, закатала рукав платья. На плече на смуглой коже блестела тонкая золотая полоска: дважды обвившая руку змея, испещрённая рунами. Мельком взглянув на браслет, Локи понял, для чего он предназначался. - Форсети делает тебе подарки, и ты просишь моего позволения, чтобы их принимать? – привычно съязвил он. Дора вздрогнула и поспешно опустила рукав. - Этот подарок он прислал тебе, - глухо сообщила она. - Я знаю. Что ж ты не надела его на меня? – маг приблизился, осторожно поднял рукав платья и коснулся кончиками пальцев браслета. Змея подняла голову, угрожающе зашипела, но, повинуясь требовательному взгляду, легко скользнула на руку царя, кольцами свиваясь на его ладони. – Могла бы соблазнить, усыпить бдительность и лишить силы. А вместо этого устроила истерику и едва не лишилась головы. Я хочу знать, почему. - Потому что люблю тебя, - прошептала Дориан, глядя в пол. - Тогда почему согласилась выполнить поручение? - Потому что он угрожал лишить нашу дочь гражданства и защиты Асгарда. Я справлялась, он действительно может это сделать. Я ведь не была асиньей, когда родила её, и большую часть жизни она провела не здесь. - Разве ты не готова на всё ради защиты дочери? – спросил Локи, обращаясь к змее, та выпустила раздвоенный язык и попыталась ухватить мага за палец. Царь подбросил оживший браслет в воздух, заставил его исчезнуть. Дора подняла глаза на мужа и твёрдо ответила: - Готова на всё, кроме одного: потерять тебя ещё раз. Я не стану выбирать между вами. - И поэтому предоставляешь выбор мне, - усмехнулся маг. – Дора, делиться с ближним – это не значит перекладывать с себя ответственность на другого. - А что бы ты сделал на моём месте? – с вызовом бросила демон, сжимая в ладонях выпущенные когти. - Был бы честен с самим собой. Дориан тяжело вздохнула, на мгновение прикрыла глаза. - Ты столько раз жертвовал собой ради спасения дочери, что я не смею просить тебя об этом ещё раз. Если ты знаешь другой способ уберечь нашу девочку, скажи. Если нет, - суккуб дрожащими пальцами распустила шнуровку на платье и обнажила грудь, на которой алым светилась руна Форсети, символ принесённой клятвы, - поклянись, что согласишься с обвинениями. Локи задумчиво провёл кончиками пальцев по щеке демона, прочертил контуры шеи и плеч. Золотая змейка скользнула с его ладони в рукав камзола, а через мгновение обвилась вокруг шеи, едва ощутимо сдавливая. - Клянусь, что не буду защищаться на Совете, - проговорил на древнем языке царь, и руна его имени засветилась голубым рядом с руной верховного судьи на теле демона. Дориан медленно зашнуровала корсаж и проговорила с благодарностью и отчаянием: - Они же убьют тебя! Локи ответил загадочной улыбкой. Жене не стоит знать, что хранитель мира, в отличие от царя, бессмертен. - Не посмеют. У меня будет защитник. *** Над Асгардом уже царила глубокая ночь, когда верховная целительница возвращалась в свой чертог. Несмотря на то, что работы у лекарей было невпроворот, слухи доходили даже до них, незримо просачиваясь сквозь толстые стены Золотого дворца, и даже умирающие от тяжёлых ран асы, не говоря о тех, кто имел шанс избежать скорой встречи с госпожой Хель, знали, что назревает государственный переворот. Совет во главе с верховным судьёй обвиняет правящего царя в убийстве предшественника и попытке скрыть преступление путём развязывания войны. Назавтра, с первыми лучами солнца, должно было состояться закрытое судебное заседание, именуемое неуклюжим словом «разбирательство». Эйр, прожившая на свете не одну тысячу лет, прекрасно понимала, что стоит за этой формулировкой: передача власти Тору и вечное заточение действующего царя. Богиня была уверена, что брат Локи не казнит. Сожалея в глубине души, что её недавнему любовнику так не повезло, она, тем не менее, подумывала, что нанести визит Тору следует уже завтра вечером, утвердить свои прежние права при новой власти. Если уж ей норны предрекли быть переходящим призом, как Гунгниру, она извлечёт из этого всю возможную пользу. Заступившая в ночной патруль стража прошла мимо, почтительно приветствуя целительницу, та удостоила воинов кивком головы. Едва шаги эйнхериев смолкли, от колонны отделилась тень, скользнула к богине и крепко схватила её за руку чуть выше запястья. Эйр брезгливо поморщилась, пытаясь высвободить руку, держащая её фигура откинула с головы капюшон и одними губами прошептала: - Пожалуйста, помоги ему! Вид у демона, несмотря на кажущееся спокойствие, был самый несчастный. Весь этот бесконечно длинный день она искала способ защитить мужа на завтрашнем суде, в промежутках пытаясь помирить дочь с ним. Локи трижды присылал за Контромнией, тот факт, что он не явился лично, натолкнул демона на мысль, что его просто не выпустили. Значит, приговор царю уже вынесен, и утром его просто объявят. Страх за судьбу любимого липкой пеленой окутывал сердце и набивался в лёгкие, мешая дышать. Дочь же и слышать ничего не желала об отце, сославшись на то, что он оскорбил её, и между ними больше не может быть ничего общего. Дориан пыталась убедить ребёнка, что, не воспользовавшись шансом увидеть Локи сейчас, она может потерять его навсегда, даже не попрощавшись. Напрасно демон пыталась убедить, что злость и обида пройдут, а упущенный шанс вернуть нельзя, напрасно настаивала, что дочь будет долго сожалеть о своём отказе – Контромния проявила поистине отцовское упрямство и даже не объяснила его причину. «Я убила человека ради него, а он прогнал меня, как дворовую шавку», - с горечью заявила девочка, разрыдалась на груди матери, и больше не проронила ни слова. Дождавшись, когда дочь уснёт, суккуб отправилась просить помощи у Эйр. Богиня смерила её взглядом, полным неприятного удивления. Мгновение она колебалась, размышляя, о ком идёт речь, затем в лице мелькнуло понимание. Эйр кивнула и сухо отрезала: - Против Форсети не пойду, и не проси. - Приговор уже вынесен, - проговорила Дориан, разжимая пальцы и выпуская руку соперницы. – Смерть. Приказ о казни, заверенный всеми подписями членов Совета, кроме одной – царевича, случайно (или намеренно) оставленный на виду на столе Форсети, стоял у демона перед глазами с самого утра. Принеся Локи антимагический ошейник, упросив его добровольно надеть, она вонзила нож в спину любимого, собственноручно поставила недостающую подпись. Она не лгала, когда говорила, что не может пожертвовать мужем ради дочери, но она не помешала сделать это ему самому. Подвела его к выгодному для себя решению. О, она научилась у своего супруга манипулировать чужими жизнями! Но единственное, с чем она не могла пока справиться – угрызения совести. Локи ей уже не спасти. Но она попытается. - Тор не позволит казнить брата, - вывел демона из раздумий голос Эйр. - есть вещи похуже смерти, тебе ли не знать, - усмехнулась в ответ демон. Женщины несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, потом целительница гордо вздёрнула подбородок: - В таком случае, молить о милости тебе следует Тора, не меня. - Я молю тебя о содействии. Демон активировала свои чары прикосновений, мягко поправила выбившийся из причёски целительницы локон, слегка прикоснулась к её ладони. Богиня осталась хладнокровна. - К чему мне помогать тебе? - Не мне, - осторожно выдохнула суккуб. – Ему. Ты ведь знаешь, он никогда не попросит сам. - К чему мне помогать ему? – смягчилась Эйр. - Затем же, зачем и мне.- Прикосновение суккуба стало пронзительнее и трепетнее. - Ты не позволишь причинить ему вред. – Дориан провела ладонью по скуле богини, а затем пальцы вплелись в её волосы. - Ты не позволишь лишить его трона. – Женщины были практически одного роста, демон чуть приподнялась на носки и приблизила лицо к лицу Эйр, жадно выдохнула прямо в губы: - Ты любишь его. В следующий момент суккуб впилась в рот богини с такой страстью, словно хотела вдохнуть жизнь – или выпить её до дна. Эйр с шипением отстранилась, гневно тряхнула головой, сплюнула под ноги и презрительно вытерла губы тыльной стороной ладони. - Ополоумела? Дориан довольно улыбнулась в ответ. - На твоих губах – вкус его поцелуя. Свежий, ему не больше двух дней. Накануне битвы ты была рядом с ним, ты близка ему. Ты – единственная, кому он доверяет. Ты знаешь, где он был перед сражением, чем занимался. Эта информация может спасти ему жизнь, если ты откроешь её на суде, - ласково увещевала демон, но Эйр не слышала её слов, в голове крутилась последняя перед отвратительным поцелуем фраза: «ты любишь его». Неужели она позволила себе довериться мужчине, стать такой же, как все? Потерять свою независимость и неуязвимость? Зря Дориан произнесла эту фразу, без неё у демона был шанс уговорить Эйр участвовать в слушании. Теперь богиня убедилась, что защищать царя не станет. Постыдную зависимость следует пресечь на корню, избавиться от нелепых чувств, похоронить их вместе с их причиной. Вслух целительница сказала другое: - Желаешь с моей помощью вернуть расположение царя? Губы демона дрогнули, она отвела взгляд и тяжело вздохнула, прежде чем ответить: - После всего, что я сотворила, он даже не взглянет в мою сторону. Я более не имею на него никаких прав. И я не посмею препятствовать вашему счастью. Держа себя в руках из последних сил, она медленно, чтобы не заметна была дрожь в пальцах, накинула на голову капюшон и, развернувшись на каблуках, ушла прочь. Пристальный взгляд Эйр сверлил ей гордо выпрямленную спину, но, едва скрывшись за поворотом, Дориан опустила плечи и позволила себе рваный вздох. На душе было мерзко и пусто, хотелось выпить жизнь из первого встречного или утешиться порошком забвения. Ни то, ни другое демон не могла себе позволить. Вместо этого она вышла в сад, отыскала самый пустынный уголок, окружённый высокой стеной, и с остервенением стала раздирать каменную кладку когтями. Снова и снова она терзала шершавую поверхность, оставляя на ней глубокие рубцы, раздирая подушечки пальцев в кровь, и не замечая этого. Боги дали ей второй шанс, а она вновь отказалась от своей любви. *** Едва первые рассветные лучи приласкали золочёные шпили Асгарда, повелитель магии, хранитель мира, почти бывший царь, будущий осуждённый убийца и просто запутавшийся в отношениях с близкими полукровка, гордо именующий себя богом, толкнул тяжёлые двери и шагнул навстречу своему будущему. В холодном прищуре глаз, придирчиво осматривающих отряд ожидавшей его стражи, мелькнуло превосходство. Гордый разворот плеч, идеально прямая спина, надменно вздёрнутый подбородок – царь был прекрасен в своём величии, а простая, почти домашняя одежда подчёркивала его снисходительное отношение к происходящему. Локи держался так, словно делал Совету одолжение, согласившись участвовать в фарсе, именуемом судебным заседанием. В фарсе, который, при малейшем просчёте, мог плохо для него закончиться. Исполнявший обязанности главы отряда Сигурд выступил на шаг вперёд, приложил кулак к груди и коротким поклоном приветствовал царя. Локи с презрительной усмешкой протянул асу руки, сосредоточившись на том, чтобы ни вздохом, ни жестом не выдать себя, когда на запястьях защёлкнутся кандалы. Глубоко внутри билась отчаянная мысль: «При Торе не посмеют». Не посмели. Сигурд ответил обиженным взглядом и с укоризной проговорил: - Ваше величество… Локи сделал разочарованный жест кистью, заложил руки за спину и выверенными чёткими шагами последовал за молодым асом. Отряд эйнхериев – не то конвой, не то почётный караул – окружал их плотным кольцом на протяжении всего пути. Заседание проводилось в привычном месте – малом тронном зале – и при полном отсутствии зрителей. Помимо членов Совета, разместившихся в полукругом расставленных креслах, Тора, почему-то не занявшего трон, а сиротливо стоящего сбоку, скрестив руки на груди и грозно сведя брови, олицетворения беспристрастного правосудия, в зале больше никого не было. Отряд сопровождения и ещё пару воинов, охранявших вход снаружи от любопытных ушей и глаз, Локи во внимание не принимал. Остановившись в центре и отвесив Совету шутовской поклон, он с вызовом рассмеялся и произнёс одно-единственное слово: - Ну? Главный соперник в сегодняшнем противостоянии, медноволосый Форсети, с длинной чёлкой, по-прежнему свисающей на правый глаз, и россыпью юношеских веснушек на бледном лице, облачённый в парадные одежды, выступил на шаг вперёд и произнёс: - Локи Одинсон, ты обвиняешься в убийстве нашего царя, Одина Всеотца, - здесь повелитель магии не сдержал искренней усмешки от того, как быстро его лишили титула, - вступлении в сговор с врагами Асгарда и попытке уничтожения собственного мира. Несколько долгих секунд Локи пристально изучал лицо судьи, его плотно сжатые губы подрагивали, словно он никак не мог решиться что-то сказать, потом, наконец, разомкнул уста и с насмешкой спросил: - Сразу приговор, или послушаем свидетелей? - Локи! – осадил брата Тор, маг обратил к нему взгляд, и гневные всполохи в глазах Форсети не достигли цели. – Прошу, не паясничай. - Значит, свидетели, - сделал вывод маг и, покрутив головой по сторонам, кивнул в сторону трона: - Пожалуй, я присяду там. – Задумался на мгновение и продолжил: - О, я же больше не царь, совсем забыл. Тогда, - он обернулся в сторону окна и небрежным жестом указал на него, - там. Лучшее место для стороннего наблюдателя. Устроившись на жёстком стуле, небрежно закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди под пристальными взглядами всех участников этого спектакля, Локи выжидательно вздёрнул бровь и милостиво разрешил: - Приступайте. Заседание длилось невероятно долго. Форсети превзошёл сам себя и отыскал такое количество свидетелей, что Тор начинал искренне задумываться, а не велась ли здесь слежка за братом круглосуточно. Эйнхерии, слуги, целители, придворные, благородные и неблагородные асы – все категорически сходились в одном: Локи зашёл в чертог Одина, пребывавшего живым и здоровым, а через несколько минут отец исчез, оставив после себя следы борьбы и разрушений, большое количество крови и младшего сына, небрежно повелевшего слугам убрать этот беспорядок. Почему Локи, избавившись от тела Одина, не сподобился хоть немного скрыть следы преступления, для царевича оставалось загадкой, но, похоже, этот вопрос интересовал его одного. Тор даже попытался задать его вслух: - Зачем Локи оставил на виду улики? Мог бы попросту всё скрыть иллюзией, и сказать, что отец нежданно отбыл в очередное путешествие, которыми, как я понял, он баловался в последние годы. Его не хватились бы лет десять. Форсети, к которому, собственно, царевич и обращался, возражение проигнорировал, а вот Локи, сидевший с видом принимающего поздравления именинника, перестал улыбаться и охотно откликнулся: - Не успел? Тор поймал его обеспокоенный, несмотря на внешнее равнодушие, взгляд, и внутри что-то шевельнулось. Проблеск воспоминания, ощущение. Искренняя тёплая улыбка, усталый взгляд покрасневших глаз, сковавшая плечи боль и острое желание поддержки, борющееся со страхом потерять неуязвимость. И одна-единственная фраза, произнесённая таким настоящим братом: «Ты должен позволить ему обвинить меня. Только не отступай раньше времени». Если и был такой разговор, то когда? Недавно, или тысячу лет назад? И был ли вообще, или это очередная иллюзия, морок, насланный на него братом? Локи не привык ничего объяснять, его решениям можно было либо доверять, либо противиться. Тор предпочёл доверять. Утешив себя мыслью, что остановить весь этот фарс он успеет, когда Локи сполна насладится остротой ощущений, царевич поддался той части своей души, которая страстно желала признать брата виновным. Спустя ещё час Локи, потерявший интерес к происходящему, жестом подозвал одного из воинов, велел ему склониться и что-то тихо произнёс. Эйнхерий, коротко кивнув, удалился, чтобы вернуться через некоторое время и отрицательно покачать головой. Локи, с нетерпением ожидавший возвращения стражника, опустил взгляд и сжал кулаки в бессильном отчаянии. Тору хотелось знать, что за вести так повлияли на брата, но тот больше не поднимал головы, пристально изучая рисунок на плитах пола. Но поток дававших показания асов не ослабевал, от убийства отца они плавно перешли к неоправданной войне. Мнения участников разбирательства сходились в одном: Асгард к битве был готов, но едва не проиграл противнику, которого даже никто толком не видел. Именно эта эфемерность нападавших и служила отправной точкой строящегося обвинения: никаких псов Тиндалоса не было, было лишь контролируемое массовое безумие, в течение которого асы сражались друг с другом. Несомненно, источником использованной силы был Камень Разума в жезле, принесённом Локи из последнего путешествия в Мидгард, а приёмниками разрушительной магической энергии – амулеты, розданные по приказу царя перед битвой. Обвинение получалось стройным и почти бездоказательным, а потому трудно опровержимым. Единственным реально существующим фактом – не считая, разумеется, подправленных магией многочисленных воспоминаний очевидцев – были амулеты. И теперь Тор упускал последнюю возможность выяснить, для чего они предназначались. *** - Что за магия была в амулетах, мы так и не смогли выяснить, слишком мощная защита на них стояла, - докладывал престарелый колдун. Локи сочувственно покивал, поджав губы, но не проронил ни слова. Он не станет унижать себя оправданиями, которые, к тому же, по умолчанию, бесполезны. Амулеты на воинах действительно содержали мощную защиту – от врага, никакого двойного дна в них не было. Он перевёл взгляд на Тора, так и не занявшего пустующий трон: брат хмурил брови, выслушивая докладчика, но более его лицо ничего не выражало. Локи с неудовольствием поймал себя на мысли, что ему не всё равно, что думает о нём брат, и после сегодняшнего Совета он, возможно, откроет Тору правду… Поток размышлений повелителя магии был прерван появлением леди Эйр. Целительница чинно прошествовала в центр зала, милостиво улыбнулась окружающим, слегка поклонилась Тору и Локи. - Госпожа Эйр, ты сообщила, что можешь поведать нам об этих амулетах, - произнёс Тор. – Мы тебя слушаем. - Да. Они создавались государем лично в моём присутствии и с моей помощью, и я… - Прежде, чем ты продолжишь, дорогая, - Локи приблизился к богине так бесшумно и незаметно, что при бархатистых звуках его вкрадчивого голоса невольно вздрогнули все, - я хочу поблагодарить тебя. Это было безрассудно – лишиться единственного свидетеля защиты – и дерзко: на глазах благородных асов сжать любовницу в объятиях и запечатать её уста поцелуем. Эйр вырвалась уже через мгновение, одаривая царя гневным взглядом, но было поздно: обряд оказался завершённым. Локи, сделав вид, что происходящее его совершенно не касается, вернулся на облюбованное им место у окна. Стража, повинуясь жесту Форсети, плотнее обступила его. Эйр тем временем судорожно дёрнула колье на шее, словно украшение душило её – камни посыпались разноцветным дождём под ноги – упала на колени и мрачно сообщила Совету: - Мне более нечего сказать. На моих устах – печать молчания. В доказательство она провела пальцами по губам, на миг проявляя блещущие изумрудным светом руны Локи, Тор кивнул: - Благодарю тебя, - и жестом позволил богине удалиться. Когда его взор обратился к уже бывшему царю, синие глаза метали молнии. - Что ты творишь? - Закон позволяет мне защищать себя, - охотно поведал Локи. – Именно это я и делаю. Защищал себя он из рук вон плохо. Ввязываясь в заведомо проигрышную авантюру – такую же, как прыжок в Бездну, нападение на Мидгард или бегство в Свартальфхейм – Локи недостаток уверенности компенсировал куражом, и, подхлёстываемый эмоциями, выходил победителем из любой ситуации. Сейчас никакой кураж не спасал. Расчёт мага основывался на том, что отец, больше кого-либо заинтересованный в спасении его жизни, как хранителя мира и сильного колдуна, не позволит своему цепному псу Форсети даже лаять в его сторону. То ли Один перед исчезновением не успел договориться с асом, то ли решил проучить зарвавшегося отпрыска, но верховный судья блистал красноречием не хуже самого Локи, а реакция членов Совета на его слова вызывала у царя сомнения, что камень Разума действительно надёжно спрятан вдали от Асгарда. Отсылая стража к Хеймдаллю, Локи хотел выяснить, нет ли малейших проявлений отца в пределах его видимости, но Один как в воду канул. Видимо, разыгранный спектакль впечатлил его недостаточно. Следующим шагом оставалось позволить Совету признать себя виновным в убийстве и массовом безумии, преступлениях вполне достаточных, чтобы получить высшую меру наказания. Едва мнения участников были оглашены, Тор, на правах возглавляющего суд, вынес вердикт: - Совет признал Локи Одинсона виновным. Я могу согласиться со вторым пунктом обвинения, но смерть отца не признаю до тех пор, пока не увижу его мёртвое тело. Посему наказанием моему брату станет не казнь, а заточение. До выяснения новых обстоятельств. Брат подарил Локи вопрошающий взгляд – мол, достаточно ли хорошо для тебя, но маг вместо ответа отвернулся. Конечно, чего другого можно было ожидать от сердобольного Тора! Именно поэтому отец позволил обвинять его – брат никогда не допустит его смертной казни. А для Одина главное, чтобы Хранитель мира был жив. Неважно, в каком физическом и моральном состоянии он будет находиться, пока его сердце бьётся, Асгард пребывает в безопасности. Именно поэтому хранителями зачастую становились пленные маги. - Лучше убей, - невольно сорвалось с губ бывшего царя. – Мне не нужны твои милости. А тебе не нужен мой кинжал, занесённый над твоей спиной. Взгляд Тора посуровел, в воздухе запахло приближающейся грозой, за окнами полуденное небо заволокли свинцовые тучи. Вдалеке зарокотал гром, но воздух остался сухим и безветренным. Ещё минута – и Тор примет правильное решение. - Я никогда. Не позволю. Лишить. Жизни. Собственного. Брата, - по слогам отчеканил Тор. Локи усмехнулся. Взыграли родственные чувства, или его заклинание подействовало не в полную силу? - Самовлюблённый дурак, - с презрением выплюнул маг. – Или изощрённый мучитель? Я не вернусь в темницу, ни за что! Если тебе мало доказательств, что я убил отца, я могу продемонстрировать это на тебе! Локи резко вскочил, выбросил руки вперёд, словно собираясь ударить раскрытыми ладонями, с кончиков пальцев слетели золотисто-красные нити заклинания – магии, взятой у мира его Хранителем. Магии, которую против мира и его обитателей обратить было нельзя. Тор успел отреагировать. Призвал молот и отразил удар, взрывная волна впечаталась в стену и разрушила часть потолка. Не укреплённые после битвы трещины сетью расползлись по залу, пол под ногами задрожал, но дворец выстоял. Эйнхерии немедленно заломили не сопротивляющемуся Локи руки за спину, десяток мечей едва не проткнули его грудь, царапая кожу. Взбешённый Форсети подлетел к обездвиженному магу, разорвал ворот камзола – гордо вздёрнувший подбородок Локи слышал, как звякнули о пол застёжки – убедился, что антимагический ошейник на месте. Взгляд верховного судьи приобрёл нечитабельное выражение, Локи показалось, что он понял. И, чтобы не позволить Форсети озвучить свои подозрения, он насмешливо произнёс: - Не справляется твоя безделушка. Тор, подошедший через мгновение, положил руку на плечо судьи, легко отодвинул того в сторону. Поморщился, взглянув на ошейник, вокруг которого молочно-белая кожа брата покраснела и вздулась, как от ожога, процедил сквозь зубы: - Казнь состоится на закате. Всё для тебя, брат. Ему показалось, или в глазах Локи мелькнуло торжество – и одобрение? И уж совсем странной была следующая произнесённая братом фраза, заставившая усомниться в душевном здравии братишки. - Коли так, - кивнул Локи, - у меня есть право на последнее желание. Я желаю жениться.