CONTRA OMNES RES

Брата не было слишком долго. Что они там делают? Дора упала в обморок от счастья или потащила Тора выбирать подвенечный наряд? Локи сделал ещё один круг по комнате; запертый в четырёх стенах безвестности, он просто не мог спокойно наблюдать, как утекают впустую, возможно, последние часы его жизни. Страшно не было. Было мерзко. Тревожно. Яростно. Оттого, что позволил другим принимать решения. Знал же, знал, что ничем хорошим это не закончится, что Высшему из миров нужна такая же жёсткая диктатура, как и всем остальным! Но – нет, доверился брату, и, того хуже, суккубу. Кто в здравом уме станет доверять демону плотских утех? Кто в здравом уме позволит себе любить демона? Внимание царя привлёк лёгкий шорох за окном, мысли, капризно потёкшие в нежелательном направлении, вернулись к насущному. Приблизившись к стеклу, Локи увидел, как огромный мохнатый мотылёк неестественного золотистого цвета бьётся об раму, пытаясь проникнуть внутрь. Повелитель магии просунул руку сквозь стекло, не открывая окна, подставил ладонь насекомому, слегка сжал пальцы и внёс посланника в комнату. Мотылёк затрепетал крыльями, но взлететь не попытался. Локи раскрыл ладонь, прочёл проступившие на ней сквозь мельтешение крыльев руны, послание от Хеймдалля: «Твоя демон отказалась». Сжал до боли кулак, изломанный мотылёк рассыпался на хлопья золотистого пепла. Отказалась? Посмела сказать «нет»? Да что творится с этой женщиной? Не далее чем вчера она уверяла его в своей неискоренимой любви, готова была принести себя в жертву ради него – и не лгала, кому, как не ему, покровителю лжецов, открыта истина! А сегодня – раздумала? Слепая, холодная ярость накатывала волнами, мешая дышать, туманя сознание. Тщательно выверенный, и без того сопряжённый с огромным риском план летел к Хель только из-за того, что взбалмошная, эгоистичная, своенравная и глупая женщина позволила себе проявить упрямство? Если бы Дора была сейчас в пределах досягаемости, он придушил бы её собственноручно. Или нет. Локи усмехнулся собственным мыслям, и вспышка неконтролируемого гнева миновала. - Не убил бы, - повторил он вслух. – Во-первых, она нужна тебе живой. Во-вторых, ты сам не меньший дурак, если построил блестящий план на желаниях гормонально нестабильной женщины. В-третьих, брат в лепёшку разобьётся, чтобы выполнить твоё последнее желание. Вдруг оно и правда окажется последним? *** Звенящая тишина оглушала. Контромния забыла, как дышать, сама Дориан вложив последние силы в отказ, безжизненно откинулась на подушку, Тор вопросительно приподнял брови. - Ты хорошо подумала? – спросил он, осторожно беря демона за руку и сжимая её холодную кисть в ладонях. Такую же холодную, как у брата. - Да, - кивнула суккуб. – Я не выйду за него больше. - Мама, но почему? Ты ведь его любишь? – дочь подошла сзади, склонилась, положила руки на плечи. Сосредоточилась на том, чтобы передать часть собственных сил матери. Дориан не держала внешний блок, и девочка с лёгкостью смогла пробиться к ней. Вскоре приятное покалывание в ладонях дало знать, что процесс восстановления маминой энергии идёт успешно. - Именно поэтому, - кивнула демон, и её бледные губы чуть порозовели. – Потому что люблю. Потому что не хочу быть отвергнутой снова. - Это ни к чему тебя не обяжет, - возразил Тор. – Ты свяжешь себя брачными узами всего на один вечер. - Не обяжет? – взвилась Дориан, подаваясь всем корпусом вперёд. – Разумеется, не обяжет! Я просто останусь его вдовой прежде, чем испытаю прелести брачной ночи! И зачем мне это? Зачем ему это? О, я, кажется, знаю! Он хочет отомстить мне, даже из могилы, хочет заставить меня страдать, полагая, что прошлых его поступков мне недостаточно! Хочет сделать мне ещё больнее, заставив за один день потерять, обрести и снова потерять его! Я не выдержу, и я не стану этого делать! Она разрыдалась, упав на грудь Тора. Царевич приобнял демона одной рукой, другой погладил её по волосам, склонился и прошептал: - А если и он тебя любит? Рыдания мгновенно прекратились. Плечи напряглись, Дориан подняла голову – её глаза оказались на удивление сухими, а на губах блуждала язвительная усмешка. - Твой брат, Тор, любит только двух человек во всей Вселенной: свою дочь и самого себя. А служить ему очередным средством достижения цели, быть его марионеткой – нет уж, хватит! С меня хватит этого! Демон решительно поднялась на ноги, откинула волосы, на обнажённой шее проступил огненно-красный ожог от серебряного ошейника. Не замечая, суккуб почесала воспалённую кожу, но зуд только усиливался, она сильнее и сильнее раздирала шею пальцами. Контромния с ужасом наблюдала, как мама выпускает когти, и вспарывает собственную плоть, и как раны мгновенно срастаются, не оставляя следов. Бросила умоляющий взгляд на Тора в надежде, что он остановит это безумие, но ас отвернулся к окну, он стоял, скрестив руки на груди, и видно было, как играют под одеждой мышцы спины. - Уходи, Тор, - бессильно прошептала Дориан. – Я не изменю решения. И, если это спасёт ему жизнь, я буду счастлива. - Своим отказом ты приблизишь час его казни, - глухо пророкотал ас, медленно повернулся – и демон замерла в страхе. Теперь это был не прежний молодой дружелюбный человек, красавец, отец семейства, душа компании, это был строгий суровый бесстрастный бог, какому поклонялись многие столетия. Вершащий справедливый суд, вопрошающий с каждого по делам его. Дориан несмело сделала шаг назад, с трудом перебарывая в себе желание немедленно пасть ниц перед Тором. Поймала себя на мысли, что в Золотом чертоге не могли царевичи быть воспитанными по-другому, из них растили, в первую очередь, правителей, и черты тирании, в некоторой степени, присущи обоим. И кто она такая, что, забывшись, кричала на будущего царя? - Прости меня, ваше высочество, - пробормотала суккуб, отводя взгляд. И тут Тор удивил её ещё больше. Низким глубоким голосом, эхом отражавшимся от стен, он изрёк на древнем языке: - Нет тебе прощения, демон. Ты посмела выступить против своего хозяина, не исполнить волю своего повелителя, ты нарушила клятву и заслуживаешь смерти. - Я… полагала… что избавилась… от клятвы. - Ты получишь свободу, только когда твой хозяин будет мёртв, и ты знаешь об этом. Демон всё-таки опустилась на колени, по щекам побежали крупные слёзы. - Прости меня, господин. Я исполню волю своего хозяина. Я стану его женой. - Ну, так-то лучше, - мгновенно в помещении стало светлее, тучи за окном рассеялись, а Тор принял прежний добродушный вид и потрепал женщину по щеке. – Будь готова через час, за тобой придут. - Мне одеться… сообразно случаю? - В парадные одежды. Вас будет венчать Иггдрасиль. Контромния осторожно погладила по-прежнему стоящую на коленях маму по плечу, проследила за её отрешённым взглядом и бесшумно выскользнула за дверь. Ей было неловко оставаться в одном помещении с Дориан, девочке казалось, словно её застукали за подглядыванием в замочную скважину. Мама для неё всегда, во всех ситуациях оставалась сильной, гордой женщиной, и, то, с каким равнодушием она признала своё рабское положение перед дядей Тором, угнетало. Контромнии казалось, маме стыдно, что всё произошло на её глазах; хотя свободные демоны были редкостью, да и принадлежала мама тому, кого выбрала сама. Но, если даже она так реагирует на собственное рабство, какого же было отцу! Насколько унизительно, больно, и сколько душевных сил надо было иметь, чтобы сохранять достоинство! И всё это – ради неё. А она, теперь, когда история может повториться, предпочла прятаться за собственными обидами, пестовать их, как малое дитя, вместо того, чтобы сказать отцу «спасибо» за всё, что он для неё сделал. Мнила себя взрослой, а на самом деле… Гордиться нечем. Но можно попытаться всё исправить. Девочка поймала за рукав проходящую мимо служанку, окликнула: - Эй, милая! Несмотря на то, что асинья была на голову выше ростом, Контромнии удалось посмотреть на неё сверху вниз. Холодный изучающий взгляд с ноткой интереса так живо напомнил девушке взор царя, что она незамедлительно склонилась в реверансе и, опустив голову, проговорила: - Что будет угодно моей госпоже? - Госпожа Дориан, - отчеканила девочка, - через час станет супругой нашего царя. Позаботьтесь о парадном платье и причёске для будущей царицы. Если асинья и была удивлена новостью, то ничем этого не выказала: слуги в Золотом Чертоге были вышколены на славу. Она кивнула: - Да, госпожа, - и умчалась выполнять поручение. А Контромния, уверенная, что суета девушек вокруг собственной персоны отвлечёт маму от тоскливых мыслей, направилась в другую сторону. Галерея, которая вела к чертогу старшего царевича, была достаточно длинной, чтобы Контромния успела увидеть широкую спину с небрежно отброшенными назад светлыми волосами и окликнуть: - Дядя Тор! Звонкий девичий голосок эхом прокатился вдоль стен, ас обернулся и сделал несколько шагов навстречу. Контромния подбежала, глубоко вздохнула, переводя дыхание, и выпалила на суд внимательно изучавших её ярко-синих глаз: - Дядя Тор, пожалуйста, отведите меня к отцу. Я едва не совершила самую большую ошибку в своей жизни, и хочу её исправить. Сказала – и поняла, что это правильно. И доверие к этому большому сильному человеку, и желание немедленно увидеться с отцом, и предстоящий брак родителей – всё правильно. И маячившая где-то на горизонте смертная казнь уже не казалась реальной угрозой, скорее, спектаклем, мифом, иллюзией. Девочка была уверена, что такие могучие боги, как Локи (да какой Локи? Отец, папа!) и дядя Тор не допустят ничьей казни. А если они оба не справятся, значит, жизнь вообще не имеет смысла. Контромния, ведомая за руку царевичем и совершенно не смотревшая по сторонам, вынырнула из размышлений только тогда, когда в шаге перед собой увидела лицо своего отца. *** Локи вопросительно вздёрнул бровь, сохраняя каменное выражение лица, и вошедший брат произнёс в ответ всего одно слово: - Согласна. Плечи царя неуловимо дрогнули и чуть расслабились, взгляд соскользнул на дочь. Контромния мялась позади Тора, не решаясь приблизиться, кусала губы и сплетала пальцы в замок, потом, вдруг, выдохнула и бросилась на шею отцу. Локи едва успел склониться и подставить ей объятия. От дочери исходило не просто излучение магии – она едва не сбивала с ног ударной волной, Локи чувствовал, как трепещет тело ребёнка, раздираемое мощными энергетическими потоками, как шевелятся волосы на голове, как проскакивают искры в сухом наэлектризованном воздухе. И как стремительно расползается синева от его рук по всему телу. - Папа, прости меня, я такая глупая, - шептала тем временем дочь, - я обижалась на тебя, я не хотела тебя видеть, но это только потому, что я боюсь потерять тебя! Ты нужен мне, ты дорог мне, я люблю тебя, я сделаю всё, чтобы ты остался жив. Только скажи, чем я могу помочь? - Ты уже помогла, - мягко ответил Локи, поглаживая ребёнка по волосам. – Тем, что ты здесь. Он мог бы сказать, что ради такого момента стоит умереть, но не был бы самим собой, если бы не предпочёл героической гибели жить и неоднократно выслушивать подобные признания дочери. Контромния излучала уверенность, что его план осуществится, и это придавало царю решимости. - Всё хорошо, девочка моя. Я постараюсь не умереть сегодня. И, если ты меня отпустишь и мы с твоей матерью успеем пожениться, шансов у меня будет больше. Контромния нехотя разомкнула объятия, медленно отступила на шаг, подняла голову и спросила: - Ты будешь жениться на маме в этом облике или в прежнем? Локи криво усмехнулся. Закрыл глаза, сосредоточился, подавляя ётунскую сущность. Антимагический ошейник обжёг горло, и только. Царь закашлял, повторил попытку, сжимая пальцы в кулаки, но белее они от этого не стали. Выругавшись сквозь зубы, маг повернулся к брату. Тор впервые видел его преображение. Знал, разумеется, может, даже представлял в извращённых фантазиях, на кого он становится похожим, но и только. И теперь, встречаясь взглядом с Тором, Локи страшился того, что может увидеть в глазах брата. Ненависть? Презрение? Отвращение, такое же, как у отца? Любопытство? Лицо Тора ровным счётом ничего не выражало. В зрачках его мелькали отголоски внутренней борьбы, царь со стыдом и напряжением ждал, когда же брат вынесет свой вердикт. Царевич покачал головой, то ли отгоняя дурные мысли, то ли отрицая очевидное, шагнул навстречу, сжал руку брата повыше запястья, притянул к себе и крепко прижал. Похлопал по спине свободной рукой. А затем Локи ощутил, как вливание магии брата наполняет его силой. Лёгкое покалывание из области предплечья распространилось по всему телу, добежало до кончиков пальцев и исчезло, поглощённое ошейником, переставшим сдавливать горло. Брат отстранился, дружески хлопнул царя по плечу и, как ни в чём не бывало, произнёс: - Ну, так всё-таки привычнее. Локи быстро улыбнулся одними губами, проглатывая вертевшееся на языке «спасибо». Иронично произнёс: - Не слишком-то вы торопились. Тор в ответ улыбнулся шире, ему совсем не хотелось видеть брата подавленным, как несколько минут назад: - Знаешь ли, твою невесту не так просто было уговорить. Мне пришлось проявить чудеса дипломатии… - Как, мой брат знает это слово? И ты вёл переговоры, вместо того, чтобы размахивать молотом и угрожать Доре молниями? – на губах царя искрилась усмешка, Контромния, поняв, что подобные пикировки в семье – привычное дело, с удовольствием наблюдала за происходящим. - Тебя она боится больше, чем меня, - ответил Тор, и вдруг повисла напряжённая тишина. Фраза оказалась неудачной, это почувствовали все. Контромния попыталась исправить положение: - Дядя Тор убедил маму, поговорив с ней на древнем языке. Обращение дочери неприятно резануло Локи по уху. Долгое время добивавшийся признания отцовства собственным ребёнком, он не мог простить брату, за несколько минут знакомства уже ставшему дядей для его девочки. Поймав себя на мысли о несерьёзной и неоправданной ревности, царь придал своему лицу заинтересованное выражение и проговорил: - Вот как? Не замечал за тобой тяги к языкам. Тор усмехнулся в ответ, словно его, славного воина, поймали за каким-то сугубо женским занятием. - Пришлось, знаешь ли. Когда в детстве ты начинал сыпать своей тарабарщиной, а я даже не мог понять, хвалишь ты меня, или оскорбляешь, я занялся языком. - Ты полон сюрпризов, брат. - Как и ты. - Контромния, - обратился Локи к дочери. – Времени до церемонии совсем мало. Пожалуйста, проследи, чтобы мама выглядела сообразно случаю, и подбери что-нибудь для себя. А нам с дядей Тором надо перемолвиться парой слов.