CONTRA OMNES RES

Тор, конечно, знал о происхождении брата: мама рассказала после того, как Локи прыгнул в Бездну и стал считаться погибшим. Тогда Тор не придал этому значения: дескать, неважно, какого цвета у тебя кожа, чтобы из-за подобной мелочи творить огромные глупости. Потом, когда Локи появился в Мидгарде и стал делать глупости ещё большие, Тор разозлился на брата, настолько, что и думать забыл о его происхождении. Асу это казалось несущественным. Локи любил противопоставлять себя другим, с детства, и Тор не сразу заметил, в какой момент стремление доказать: «я не такой, как все» превратилось в крик души: «я не хуже вас». И теперь, увидев стыд и смятение в красных глазах брата, Тор впервые задумался, как тяжело было Локи все последние годы. Как трудно ему было держать лицо – в совершенном одиночестве. Окружённому ненавидящему его асами. Обвиняя Локи в предательстве, царевич не понимал главного: он первым его предал. Прошёл мимо, посмотрел насквозь, не спросил о важном, не увидел, что нужен. Сбежал на Землю и, позабыв обо всём, строил своё счастье. Если бы у Тора был шанс переиграть последние годы, он поступил бы по-другому. Не позволил бы брату прыгнуть, не притащил бы его в цепях в Асгард, не дал бы отцу заточить Локи в темницу, не оставил бы его тело в Свартальфхейме. Но, что было, то было, извиняться сейчас за прошлое он не станет, это бессмысленно, да и брату не нужны унизительные извинения. И недоверие братишки к отцу стало объяснимым. Один, конечно, поступил жестоко. Даже не тем, что скрывал правду о происхождении младшего сына, а тем, как он это делал. Не то, чтобы Всеотец собственноручно взращивал в сыновьях ненависть к ледяным великанам, скорее, он пестовал те мнения, что наполняли Асгард, позволяя им глубже укорениться в умах и сердцах. Готовя сыновей на царство, Один не учил их уважать в равной степени все народы Иггдрасиля, но исподволь убеждал в превосходстве асгардской расы над другими. А затем, словно в насмешку, поставил править благородными асами ненавистного ётуна. И этот ётун оказался достойным, мудрым и всенародно любимым царём, принёс себя в вечное служение миру, который закидал бы его камнями, узнай он о его происхождении. - У нашего отца чертей в голове ещё больше, чем у тебя, брат, - проговорил Тор, едва Контромния вышла. Локи удовлетворённо кивнул и улыбнулся – искренне. - Не знаю, что такое «черти», но мне нравится ход твоих мыслей. *** Контромния никогда прежде не видела маму такой красивой. Расторопные служанки вняли её приказу и сотворили за каких-то полчаса из подавленной и несчастной женщины царицу. Золотое платье в пол изящно подчёркивало стройность маминой фигуры, зрительно делая её ещё выше, плотная блестящая ткань струилась и переливалась при каждом движении, создавая иллюзию, что наряд невесты соткан из расплавленного металла. Мамин ошейник (с надписью «Локи Одинсон» - и только, статус хозяина был нечитабелен) надёжно скрывался под высоким воротом платья, длинные волосы были собраны в сложную причёску и украшены диадемой из золотистых топазов. Умело наложенный макияж без всяких косметических чар скрывал следы усталости на лице, придавал щекам – румянец, а глазам – счастливый блеск. Или? Контромния приподнялась на цыпочки: мама держала спину так прямо, словно боялась уронить свою диадему, и смотрела строго перед собой, поэтому заглянуть ей в глаза оказалось непросто. Девочка встретилась взглядом с демоном, и увидела, что блестят мамины глаза совсем не от счастья. Но и не от слёз. В них была тревога – и решимость обречённости. Контромния тяжело вздохнула, сжала ладонь мамы в своей. Обнять побоялась, чтобы не измять наряд. Хотела найти слова поддержки, но прежде, чем смога сформулировать подходящую фразу, за ними пришли. Отряд эйнхериев в золотых плащах во главе с молодым советником царя – кажется, Сигурдом? – пригласил их следовать в зал церемоний. Дориан величественно кивнула, и медленно, словно опасаясь наступить на подол платья, двинулась вперёд. Девочка едва успела прошептать ей в спину: - Мама, всё это правильно, - но не была уверена, что демон её услышала. Саму же Контромнию молодой ас поймал за локоть, когда девочка хотела последовать за матерью. Остановил любые вопросы и возмущения многозначительным взглядом, прошептал: - Ваш отец просил вас надеть это на церемонию, - и протянул бархатную коробочку. Контромния открыла её: внутри лежала нитка мелкого розового жемчуга. Девочка осторожно провела пальцами по жемчужинам, ощутила тепло и лёгкое покалывание, а в следующий момент услышала в голове голос отца, произнёсший: «Демон времени, там, где мы будем, любая магия бессильна. Кроме твоей». Отцу всё-таки потребовалась её помощь, но в чём именно она должна заключаться? Остановить время? Обратить его вспять? Отнять чью-то жизнь или спасти? Теряясь в догадках, Контромния застегнула нить жемчуга на шее, подошла к зеркалу, чтобы полюбоваться. Бусинки были идеально подобраны одна к другой, от меньшего размера к большему, и только по центру ожерелья, там, где было сделано нечто вроде кулона, порядок изменялся. Контромния машинально поправила нитку, петля распрямилась, совершенство было восстановлено. - Так просто… - одними губами прошептала девочка – и её осенило. Это и была подсказка от отца. Петля времени. Всю дорогу до зала церемоний Контромния вспоминала прочитанное за последние несколько дней в учебниках. Теоретически, в просьбе отца не было ничего невероятного. На практике же, девочка опасалась, что не справится. Потому что не делала такого прежде, потому что попытка, вероятно, будет всего одна. Потому что она может сотворить свою магию слишком рано – или слишком поздно. Снедаемая волнением, девочка переступила порог зала – и ахнула, забыв на миг обо всём. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, узкие стрельчатые окна, почти не пропускающие света снаружи, и отсутствие факелов и магических шаров, зал был ярко освещён. Источник света находился в центре помещения, это был мощный силовой поток, ослепительно сияющий, переливающийся, подобно Радужному мосту, всеми цветами и оттенками. Казалось, энергетический фонтан бьёт из-под земли, пронизывая насквозь весь дворец. Контромния проследила взглядом вверх, но так и не нашла места, где энергия исчезает под потолком. Потолка не было. Было бездонное небо, чёрное, как космос, с редкими мерцающими огоньками звёзд. А ещё были искрящиеся сферы, что медленно кружились вокруг потока. Одни были больше, другие – меньше, одни слепили глаза, другие тёмными пятнами загораживали от взора центральный поток. Две из них Контромния узнала: Ётунхейм, бледно-голубое мерцание обессиленного, но не погибшего мира, и Рэю, серебристо-серая пыль которой заставляла слезиться глаза. Родину отца и родину мамы. Её наследие. Энергия потока привлекала и манила, Контромнии захотелось погрузить в него ладони. Девочка безотчётно протянула руку вперёд, ощутила лёгкое покалывание, и… - Нет, - раздался приказ за её спиной. Голос принадлежал Форсети, работодателю её мамы. И главному обвинителю её отца. Контромнии хотелось что-то сделать, закричать, наброситься на этого аса, выказать свою ненависть к нему – или проявить равнодушие и не слушать его. Но девочка с сожалением опустила руку и отступила на шаг. Вот за её спиной снова раздались многочисленные шаги, Контромния обернулась, чтобы взглянуть на вошедших. Оказалось, за то время, пока она любовалась стволом Иггдрасиля, зал наполнился людьми: все участники Совета, пара десятков стражей и ещё некоторое количество благородных асов и асиний, включая леди Эйр, шелестели пёстрой толпой, негромко переговариваясь друг с другом. И только мама стояла в гордом одиночестве, окружённая пространством отчуждения шириной в несколько шагов, словно присутствующие брезговали даже дышать с ней одним воздухом. Контромнии подумалось, что, может, в этом общественном презрении и недовольстве и была та причина, что заставила маму ответить «Нет»? Внезапно рокот пробежал по толпе, и всё затихло. Ряды поспешно расступились, пропуская вперёд виновника церемонии, ведомого под локоть старшим братом. Отец был великолепен: в парадных одеждах, в золотом шлеме, гордо и величественно он нёс себя сквозь толпу. Если бы не цепкие пальцы дяди Тора, сжимавшие руку отца, и не скрытые под плащом руки царя, Контромния усомнилась бы, что несколько часов назад этого мужчину приговорили к смертной казни. Локи, тем временем, миновал собравшихся и остановился перед стволом Иггдрасиля, в двух шагах от невесты, спиной к зрителям. Тор встал перед ним, лицом к лицу, и девочка услышала тихий щелчок и звон металла. Локи откинул плащ назад, протянул раскрытую ладонь невесте, Тор бесшумно оказался позади Контромнии, заставил её обойти поток с противоположной от зрителей стороны, поставил за плечом Дориан. Сам вернулся тем же путём и занял место за спиной брата. Локи, так и не дождавшийся реакции невесты, соблаговолил взглянуть на неё и произнёс: - Милая? Дориан вздрогнула, как от удара. Нерешительно сделала шаг навстречу, протянула руку, но когда её пальцы сплетались с пальцами жениха, они не дрожали. Локи дёрнул невесту к себе, заставил опустить руку. Вместе они сделали шаг вперёд. - Я, Локи Одинсон, царь Асгарда, - начал отец чётким, хорошо поставленным голосом, - призываю тебя, Мимир Бёльторнсон, хранитель источника, в свидетели. Наступившая вслед за этой фразой тишина была настолько оглушающей, что Контромнии на миг показалось, она потеряла слух. Ни шелеста одежд, ни вздоха, ни даже чужого сердцебиения не было слышно в зале. Все замерли в ожидании – то ли чуда, то ли немедленной кары за осквернение святыни. По изменившемуся настроению придворной толпы Контромния сделала вывод, что отец творит что-то предосудительное. Или слишком смелое даже по меркам бесстрашных асов. Через несколько бесконечных минут томительного ожидания сияние ствола Иггдрасиля усилилось, заставив Контромнию зажмуриться и отвернуться. Даже через опущенные веки вспышки света ослепляли, и никакая защитная магия не помогала. Подавив желание прикрыть глаза ладонью, девочка дотронулась до жемчужного ожерелья, вспомнила слова отца о том, что здесь магия не действует, перестала сопротивляться мешающему свету. Позволила ему пронзить себя насквозь, наполнить, как сосуд, растечься по телу – и ощутила облегчение. Рискнула открыть глаза и взглянуть на родителей. Глаза мамы были широко раскрыты, грудь тяжело вздымалась, а за спиной – Контромния надеялась, что, кроме неё, этого никто не видит – расправлялись крылья. Огромные, золотые, как платье, они распахнулись, затрепетали, наливаясь силой, заставив маму расправить плечи – а через мгновение Дориан схватилась рукой за горло, словно платье душило её, сквозь ткань ворота пробилось сияние ошейника. Крылья поникли, скукожились и исчезли. Мама пошатнулась, но крепко сжимавший её руку отец не позволил ей упасть. - Чего ты хочешь, Локи Всеотец? – внезапно сияние потока энергии ослабло, и из центра ствола раздался голос, настолько низкий и глубокий, что болезненными толчками вибрировал в горле, и заставлял тело трепетать от неконтролируемой тревоги. - Я хочу взять эту женщину в жёны. Хочу разделить с ней кров и ложе, хочу называть её своей до конца времён, хочу дать ей своё имя. Это звучало бы как признание в любви, если бы не холодный деловой тон произносимых слов. - Ты сделаешь её царицей Асгарда? – пророкотал голос. - Нет, - к изумлению и недовольству Контромнии ответил Локи. – Я сделаю её своей царицей, но царицей Асгарда она не будет. Дориан слушала эти переговоры с таким равнодушием, словно речь шла не о ней. Она не отреагировала на вопрос, сможет ли жена дать царю наследника, и на отрицательный ответ Локи тоже. На вопрос, является ли её согласие вступить в брак добровольным, она только кивнула. Кажется. Этого было достаточно. Голос предложил Дориан погрузить ладони в поток, она послушно выставила руки перед собой, приложила их к мерцающей дымке, и в следующую секунду отдёрнула. На ладонях остались глубокие порезы. - На твоей женщине есть бремя, царь, - с осуждением сказал голос. – Знаешь ли ты об этом? - Знаю, - согласился Локи. – Моя женщина имеет дочь. - Чьё имя она носит? – продолжал допрос голос, толпа зрителей зашевелилась в ожидании. - Имя своей матери. - Ты признаешь её своей и дашь ей своё имя? Контромния замерла, даже перестала дышать. Неужели – теперь, здесь, перед лицом благородных асов, отец признает её официально? Ответ, прозвучавший из уст Локи, ошеломил её. - Нет, - твёрдо заявил царь. Девочка, с трудом сдерживая подступающие слёзы, хотела убежать, немедленно, но гордость заставила её вытерпеть унижение до конца. А быстрый взгляд синих глаз дяди Тора, искрящийся теплом и поддержкой, помог ей выстоять. - Дочь моей жены достигла возраста совершеннолетия и прошла посвящение, я не могу признать её своей. И я не дам ей имени, кроме того, что она получила при рождении, и которое она сменит, когда возьмёт себе мужа. Слишком взрослая, чтобы удочерять? Контромния ещё не сменила гнев на милость, но заставила себя прислушаться к словам отца внимательнее. Возможно, мама права, и всё, что он делает, он делает ради её блага, как бы странно не выглядели его поступки. - Твоя женщина не может дать тебе сына, и ты не можешь признать её ребёнка своим. Ты настаиваешь на браке с ней, царь? – прошелестел поток. - Да, - кивнул Локи, позволяя себе удовлетворённую улыбку. – Я назову преемников. По толпе зрителей пронёсся рокот, Контромния уловила в нём нотки нетерпения, удивления, ожидания – и каплю страха. А ещё, шлейфом с задних рядов - запах недоверия. Очень похожий на тот, что исходил от старого царя. - Моим наследником воли, - продолжал отец, и голос его зазвучал ещё громче, - я объявляю своего брата, Тора Одинсона. Контромния не понимала, почему зрители остались недовольны, разве не этого, по словам мамы, хотел Совет? Ответ девочка получила в следующей фразе царя: - Моим наследником силы я объявляю дочь моей жены, Контромнию Рэю. - Я принимаю твой выбор, - прогудел поток. Ослепительная вспышка света, ознаменовавшая уход духа Мимира, заставила девочку снова зажмуриться. Когда же она открыла глаза, мама стояла рядом, легонько сжимая её за плечо. - Сила и воля, это гениально, - восторженно зашептала она на ухо дочери, пока Локи произносил, обращаясь к потоку, какую-то мудрёную клятву, а глаза всех зрителей были прикованы к нему. – Наследник воли – тот, кому власть передаётся добровольно. Наследник силы – тот, кто получит трон, если царь будет убит или пленён. Они не хотят, чтобы ты стала царицей, дочка, они не допустят этого, значит, им придётся отменить казнь и пестовать своего нынешнего государя. Контромния выдохнула с облегчением: сегодня казни не будет. Но что мешает благородным асам заставить отца отречься от трона в пользу брата? Читавшая её через прикосновение мама ответила: - Это уже не будет доброй волей. Любое насилие над Локи сделает тебя царицей. Словно дожидаясь этих слов, перед глазами девочки встала картина: крутая лестница, мрачное подземелье, скованный, страдающий отец. Ноздри Контромнии затрепетали, ощущая запах чадящего факела, спёртого воздуха, сырости и плесени. - Видение, - простонала она едва слышно, и чувство вины с новой силой захлестнуло её. – Если бы он знал… - Я сказала ему, - просто ответила мама и прижала палец к губам, призывая к молчанию. Невысказанный вопрос «зачем?» застыл в глазах Контромнии, но девочка и так знала на него ответ. Только позволив загнать себя в угол, находясь в шаге от смерти, отец получил право призвать одного из древних богов для засвидетельствования своей клятвы. Он женился на маме, в первую очередь, для того, чтобы сделать дочь своей наследницей, не признавая её отцовства и не превращая из свободного демона в рабыню. Он дал ей моральное и юридическое право занять трон после него единственным доступным для неё способом: свергнув царя. Спасая свою жизнь сейчас, отец лишь усилил вероятность последующей гибели от руки собственного ребёнка, и он сделал это не ради себя. Ради неё. Чтобы дать свою защиту и защиту Асгарда, чтобы дать ей время вырасти, многому научиться, овладеть своей магией. Найти своё место в мире. Локи продолжал говорить, а тревожное предчувствие не покидало девочку. Казалось бы, обряд почти завершён, бояться нечего, но одна мимолётная деталь ещё может испортить всё. Знать бы, какая, чтобы предотвратить неминуемое… Локи замолчал, выдержал короткую паузу, развёл руки в стороны. По-прежнему стоя спиной к зрителям, обратился к ним: - Есть ли тот, кто выступит против этого брака? Вот сейчас найдётся тот, кто посмеет сказать «нет», и всё сорвётся. Контромния сжала кулаки, рука мамы на её плече похолодела и задрожала от напряжения, но под испытующим взглядом Тора, обозревавшего толпу, никто не посмел разомкнуть уста. Прошла бесконечно длинная минута, прежде чем Локи повторил свой вопрос, и гробовое молчание вновь послужило ему ответом. Вторая пауза длилась ещё дольше, а Контромния, чувствуя, что пораненная рука матери заливает кровью её платье, никак не могла остановить трепетание собственного сердца. Она задыхалась, голова кружилась, в глазах темнело, девочка была на грани обморока. Она мысленно потянулась к потоку Иггдрасиля в поисках поддержки, ощутила тепло и умиротворение, исходящие от него, и успокоилась. Все чувства мгновенно обострились. Девочка видела, как Локи сводит руки перед собой, как осторожно протягивает раскрытые ладони к стволу Иггдрасиля, замирает в миге от того, чтобы опустить их в поток. Достаточно царю соприкоснутся с силой энергии, и обряд будет завершён. Если кто-то будет против брака родителей, а царь всё же посмеет окунуть ладони в поток, он мгновенно умрёт. - Есть ли тот, кто выступит против этого брака? – в последний раз спросил отец, торжествующе улыбаясь. - Да. - Толпа зашевелилась, расступаясь перед Одином, тяжелыми шагами продвигавшимся вперёд. – Я против этого брака. - Слишком поздно, - прошептал Локи, опуская ладони в поток.