CONTRA OMNES RES

Локи позволил себе торжествовать, едва ощутил присутствие отца в зале. План по превращению Одина из доблестно павшего героя в прячущегося за кулисами старого интригана осуществился успешно. А, зная о любви старика к эффектным жестам – от кого, как не от приёмного отца, Локи это унаследовал? – царь не сомневался, в какой именно момент церемонии Один решит подать голос. Отец считает, что способен его переиграть, потому что он старше, опытнее и знает о нём всё? В таком случае, именно юношеское безрассудство Локи должен ему противопоставить. Что маг и сделал. Безумие – рассчитывать на магию там, где любое её проявление невозможно. Безумие – доверить судьбу целого мира – да что там! Всех девяти миров – напуганному двенадцатилетнему ребёнку. Безумие – в сердце Асгарда создать петлю времени, исказить саму ткань бытия. Второе имя Локи – Безумие. У дочери всё получилось. Несмотря на его более чем туманный намёк – а, скорее, именно благодаря нему, Контромния сумела создать совсем небольшую по протяжённости – не более двух минут – временную петлю, отделив участников церемонии от зрителей. И, когда для зала прозвучал последний заданный царём ритуальный вопрос, обряд был уже благополучно завершён. Локи с гордостью посмотрел на изумлённую дочь, послал ей благодарную улыбку. Он извинится перед ней позже – за то, что заставил действовать на эмоциях, за то, что ничего не объяснил, за то, что поступил с ней так же, как прежде поступал с её матерью. Увы, дочь слишком мало знает о собственных силах, а в таком случае размышления будут только мешать и блокировать бессознательные выплески энергии. Контромния, тем временем, с облегчением выдохнула, отпустила ткань времени, ноги у девочки подкосились, и она безжизненно осела на руки подхватившей её матери. К женщинам немедленно бросился кто-то из слуг, позвали целителя, начались бытовые хлопоты – Локи краем глаза отметил происходящее, но больше не смотрел в ту сторону. Всё его внимание было приковано к величественной фигуре отца. Придворные опускали головы и преклоняли колени, приветствуя чудом воскресшего царя, и вскоре из всей толпы стоящими на ногах оказались только трое: сам Один и его сыновья. И, если Тор почтительно приложил кулак к сердцу, то Локи выше вздёрнул подбородок и со снисходительной улыбкой произнёс: - Чем же тебе не угодила моя невеста, отец? Это был открытый вызов. Единственный глаз старого царя недобро сверкнул, но в присутствии зрителей и внимательно следящего за встречей соперников Тора, который, казалось, сомневается, чью сторону выбрать, Один произнёс только: - Выбор твой достоин царя, сын, - таким тоном, словно хотел нанести оскорбление. – Только не время теперь предаваться пирам и празднествам. А эта фраза прозвучала для Локи так, словно сам Тиндалос со своей миллионной сворой псов и Перчаткой Бесконечности стоит у ворот Золотого города. Маг позволил себе усмешку и вопросительно вздёрнутую бровь, но от язвительных комментариев отказался. Жестом велел зрителям расходиться, и, пока брат развлекал отца ничего не значащими фактами о своей земной жизни, приблизился к жене и дочери. Склонился к ребёнку, сжал её холодную ладонь в своей, погладил свободной рукой по волосам. Встретился взглядом с Дориан, приказал: - Не оставляй её одну ни на минуту, слышишь? Демон послушно кивнула. - Прости, что лишаю тебя брачной ночи, сын, - раздался за его плечом голос Одина, - но есть вещи, требующие безотлагательного обсуждения. - Разумеется, - легко поднялся на ноги маг. Стремительным шагом – так, что плащ развевался за плечами – Локи направился к облюбованному им для неофициальных переговоров кабинету, не утруждая себя приглашением следовать за ним. Один двигался нарочито медленно – то ли хотел добиться большего уважения к своей персоне, то ли подчеркнуть, сколь тяжкие вести бременем легли на его плечи – и Тору приходилось замыкать шествие. Локи тоже сбавил шаг, давая себе несколько лишних минут, чтобы выстроить дальнейшую тактику поведения: от того, чью сторону займёт сейчас брат, будет зависеть исход их противостояния с Одином. Пока – маг не сомневался – Тор был на его стороне, но способности отца сводить любой конфликт к убеждению «это для твоего же блага» с годами только окрепли. Судьба мира сейчас зависела от того, кто из двоих окажется более искусным лжецом. Дождавшись, пока повелитель магии запрёт дверь кабинета – не заклинанием, а на засов – и щелчком пальцев заставит засиять магические шары под потолком, Один расправил плечи – и из согбённого долгой жизнью старца превратился в сильного и величественного воина. Тор незаметно положил руку на пояс, поближе к молоту, Локи снял шлем и небрежным жестом устроил его на краю стола. - Что за балаган вы здесь устроили? – рявкнул отец на братьев, словно перед ним стояли не взрослые мужчины, а неразумные мальчишки, подравшиеся в тронном зале во время приёма послов. - Отец, - возмущённо пророкотал Тор, а младший брат только развёл недоумённо руками и обезоруживающе улыбнулся. - Разве наш враг повержен? Или, не дай норны, получил желаемое? – продолжал отповедь старый царь. – Асгард едва отразил нападение, а вы двое, вместо того, чтобы укреплять границы и организовывать оборону, чем заняты? Правление так наскучило тебе, Локи, что ты счёл разумным пощекотать себе нервы и позволить Совету выдвинуть против тебя обвинения? Хорош царь, что не может справиться с собственным народом! Выдержка. И терпение. Локи с трудом подавил гневный блеск в глазах и не позволил щекам запылать от предательского румянца. Если он сейчас сорвётся, даст волю своей вспыльчивости, всё – он проиграл. Ни один мускул не дрогнул на лице мага, а взгляд источал младенческую кротость, когда молодой царь проговорил: - Разве не ты, отец, поставил Совет держать меня в узде в твоё отсутствие? И разве не твои псы сорвались с цепи, устраивая бунт в военное время? Один сделал вид, что не слышит. Обратил взор на старшего отпрыска и поинтересовался с издёвкой: - А тебе, Тор, асгардская медовуха с непривычки ударила в голову? Сколько бы глупостей ни совершал твой брат, ты всегда его поддерживал, а, когда пришла пора защитить своего царя, ты первый бросился на него с обвинениями! Или ревность взыграла в тебе? Тьма за окнами стала не просто осязаемой – густой, в ней можно было увязнуть. Далёкий раскат грома прокатился по небу, заставляя дрожать стёкла. - А где был ты, отец, пока твои неразумные сыновья делили царство? – с показным спокойствием поинтересовался Тор. Плечи Одина поникли, и он тяжело опустился в кресло, прежде чем ответить: - Делал то, до чего ни один из вас не додумался. Вёл переговоры с нашим врагом. Воцарилась тишина, которую братья не посмели нарушить. Слишком правильно звучали речи отца. Один выдержал многозначительную паузу, наконец, разомкнул уста и поведал: - Неприкосновенность Асгарда и твоей дочери в обмен на камень Разума. Тор ударил кулаком по воздуху, Локи сложил руки на груди и покачал головой. - Это они предложили тебе до того, как напасть на Асгард, или после? - Где гарантии? Из двух одновременно заданных вопросов Один предпочёл услышать тот, что принадлежал Тору: - Моего слова недостаточно? Царевич отреагировал совершенно не так, как предполагалось: - С тех пор, как ты умолчал о происхождении моего брата, - Тор особенно подчеркнул слово «брат», и Локи про себя отметил, что его недавнее преображение оказалось очень кстати, - в твоих словах стоит сомневаться. Отец. - Хорошо, - легко согласился Один. – Какие гарантии тебе нужны? Вопрос выбил у старшего сына почву из-под ног: не имея ни малейшего представления, кем являются новые враги Асгарда, Тор не мог на него ответить. Локи пришёл на помощь: - Не утруждай себя ответом, брат, - снисходительно бросил он. – Нет такой клятвы, что не могли бы обойти псы Тиндалоса. Равно как и наш отец. Это было даже не намёком – прямым обвинением, которое Один с удивительной лёгкостью пропустил мимо ушей. Но по тому, как сжали его пальцы подлокотник кресла, маг понял, что этой фразы ему не простят. Как, впрочем, и многого другого. - Я, Один Всеотец, выступаю в этих переговорах на стороне Асгарда, - утвердил своё право старый царь. – И я пришёл не уговаривать двух мальчишек вернуть то, что им не принадлежит, а… - Отобрать чужую игрушку? – подсказал Локи. Получил хороший тычок в рёбра от брата, недовольно повёл плечами, но продолжил: - И что ты предлагал в обмен на безопасность Асгарда, пока камень Разума не появился на сцене? Эфир? Тессаракт? Или мою дочь? Признать, что предпочёл бы отдать девчонку, означало для старого царя настроить против себя обоих сыновей, а заодно и всё взрослое население мира, имеющее собственных детей. И Один ответил то, что дети хотели услышать: - Любой из камней Бесконечности в обмен на неприкосновенность мира. И твоей дочери. Тор нахмурился сильнее: - Тот, кто соберёт все камни, получит небывалое могущество. Как ты мог предложить нашим врагам один из двух камней, хранимых Асгардом? Зная, что это за собой повлечёт? - Вот именно, - кивнул Один, - зная. Зная, где хранится камень Разума, я всего лишь ввёл его в игру прежде, чем псы сами его обнаружили. Только для того, чтобы обезопасить девять миров. - Ловко, - скрывая досаду, что его провели, как мальчишку, рассмеялся Локи. – И зачем же ты затеял весь дальнейший фарс? - Чтобы показать тебе, сын, - с сожалением вздохнул старый правитель, - что ты ещё не готов. Ты умён и расчётлив, ты пытаешься быть лучшим царём, чем я, и временами преуспеваешь в этом. Но эмоции и амбиции застят тебе глаза. Я совершил ошибку, возведя тебя на царство. - Жаль, - отвёл глаза младший сын. – Что оказался недостоин твоих ожиданий. Тор попытался возразить: - Ты не прав, отец! – но был остановлен повелительным взмахом руки. - И мне жаль, сын, - с показной скорбью продолжал Один. – Но ты ещё можешь поступить так, как подобает достойному правителю: верни камень Разума, подари Иггдрасилю заслуженный мир. Локи медленно кивнул и проговорил, обращаясь к носкам своих сапог: - Несомненно, это было бы лучшим решением. Но, беда в том, что в бою камень был утрачен. - Где он? – потерявший на миг самообладание старый царь схватил сына за грудки и ощутимо тряхнул. Маг, видимо, ожидавший подобного, беззаботно рассмеялся в ответ. Тяжелая длань старшего отпрыска легла Одину на плечо, и тот медленно разжал пальцы, позволяя Локи отступить на шаг назад. - Я не знаю, - чётко произнёс маг. – Но, раз псы по-прежнему требуют его от нас, вероятно, он ещё где-то в Асгарде. Ты не находил, Тор? - Разумеется, находил, - с негодованием проворчал царевич. Лгать отцу он никогда не умел, и теперь было поздно пытаться. – Нашёл, отнёс в свой чертог и сунул в сундук с доспехами. - А ты шутник, брат, - ухмыльнулся Локи. Одина ответ старшего сына не впечатлил. - Что же, если камень в Асгарде, его легко можно будет найти. Без внешней защиты он излучает сильное энергетическое поле, влияя на разум любого, кто находится рядом. Заставляя делать вещи, на которые в здравом уме ас никогда бы не согласился. – Эта фраза сопровождалась пристальным взглядом на младшего сына, который сумел сохранить каменное выражение лица. - Вероятно, единственное лекарство от этого влияния – цепи и вечное заточение, - равнодушно высказался Локи. Новый раскат грома, сильнее прежнего, прокатился по небу, сверкнула молния, озаряя чертог. Взгляд испытавшего укор совести Тора заблестел холодным стальным клинком. - Значит, Форсети испытал это влияние, - сказал царевич. – Иначе как объяснить его упорство в обвинении нашего законного государя? - тут взгляд Тора красноречиво скользнул по прямой, как натянутая струна, спине брата. – У него и нужно искать. Один откинулся на спинку кресла и зашёлся редким лающим смехом. Братья недоумённо переглянулись. - Форсети… - отсмеявшись, поведал старый царь. – Мёртв. Действительно, в зале Иггдрасиля Локи верховного судью не видел. В ответ на немой вопрос брата Тор только едва заметно пожал плечами: на присутствие аса на церемонии он тоже не обратил внимания. Кто мог убить Форсети во дворце, да ещё так, чтобы об этом первым узнал отец? Вывод, крайне неутешительный, напрашивался сам собой. - Я предал его тело огню два дня назад, - продолжал, тем временем, Один, заставляя старшего сына нахмуриться, а младшего – с азартным блеском в глазах податься вперёд. - Предал огню, говоришь? – повторил Локи, словно пробуя фразу на вкус. – А куда делась его душа? Один посмотрел на сына, как на умалишённого. - В Валгаллу или в Хельхейм, откуда мне знать? - Ты видел её? – продолжал допрос Локи. – Душу его видел? Когда она отделилась от тела и воспарила, чтобы исчезнуть? Отвечай! – крикнул он, не сдерживаясь, словно от этого зависела его жизнь. - Хватит, Локи! – рявкнул Один, решительно поднимаясь на ноги. – Я продолжу разговор, когда ты начнёшь меня слышать. - Отец, пожалуйста, - преградил путь царю Тор. – Это очень важно, для нас обоих. Ты говоришь, Форсети мёртв уже два дня, я же своими глазам видел его утром. Разговаривал с ним, он был столь же осязаем, как мы с тобой. Локи всего лишь хочет знать, который из двух судей настоящий. - Душа отделилась от тела, когда я хоронил его, - после многозначительной паузы сообщил царь. – Олаф поведает тебе подробности. Он не успел ничего добавить. В то же мгновение Локи молнией метнулся к нему, рывком распахивая камзол и обнажая тонкую золотую полоску антимагического ошейника: - Сними его, пожалуйста, отец! Один снисходительно покачал головой. Гордый младший сын, снизошедший до просьбы, на мгновение прикрыл глаза и опустился на колени. - Пожалуйста, отец! – повторил он, и в голосе зазвучало отчаяние. – Я отрекусь от трона, я верну тебе камень Разума, я сделаю всё, что захочешь, только помоги! Холодная отстранённость обожгла его: - Встань, Локи. Твоя истерика недостойна правителя. Молодой царь покорно поднялся на ноги. - Ты не понимаешь… - Понимаю, - согласился царь. – Безопасность Асгарда и сохранение жизни твоей дочери – вот два условия. Я не позволю тебе вмешаться и поставить под угрозу наш мир. Они уже забрали её. В глазах Локи неприкрытая ненависть полыхнула вперемешку с безумием, и, если бы не Тор, перехвативший брата сзади и стиснувший его в стальных объятиях, мелькнувший в воздухе кинжал достиг бы цели – лживого и расчётливого сердца Одина Всеотца.