CONTRA OMNES RES

Затянутая в облегающий комбинезон из плотного синтетического материала молодая женщина осторожно оглянулась по сторонам. Убедившись, что за ней не наблюдает никто из братьев, нажала на скрытую панель на стене. Повинуясь прикосновению, из гладкой отполированной поверхности выдвинулся узкий и плоский, не более полудюйма высотой, ящик, в котором была спрятана нитка розового жемчуга. Братьям не позволялось иметь личных вещей, и, тем более, тайников, и сам факт существования этого ящичка в аппаратной, разумеется, был полностью одобрен молчаливым согласием Господина. Благодарная за подобную щедрость – позволение сохранить материальное воспоминание о прошлой жизни – Контромния не злоупотребляла милостью Господина, и потайной ящик открывала крайне редко. Но за последние два дня, несмотря на все доводы разума, она подходила к нему трижды. Перебарывая искушение вынуть нитку жемчуга и застегнуть её на шее, спрятав под костюм, девушка нежно провела кончиками пальцев по бусинам. Ощутила тепло и лёгкую, едва уловимую пульсацию магии, на которую отозвались внутренние токи в её теле. Сердце отчего-то затрепетало, в душе заворочалась смутная тревога, словно она позабыла что-то важное, и никак не может вспомнить… - Ты скучаешь по ним? – бесцветный механический голос заговорил прямо в голове, минуя уши. Контромния обернулась, сделала попытку опуститься на колено для приветствия, но была остановлена. Как всегда. Сейчас, когда она достигла седьмого уровня обучения, любые вербальные контакты внутри братства были для неё запрещены. Девушка почти позабыла, как звучит её собственный голос, но в мире абсолютной тишины, где каждый слышит мысли окружающих, нужды в словах не было. И Контромния подняла голову, позволяя Господину заглянуть в свои глаза, постепенно осваивая следующий уровень магии – передачу эмоций. Она чувствовала, как роется в её мыслях Господин. Как просматривает её планы по освоению силы, как изучает её воспоминания о жизни с родителями. И поняла, что тревожило её последние дни: сцена, как мама и отец занимаются любовью. Да, в этом не было ничего постыдного, более того, Контромния сама хотела подтолкнуть родителей к этому, но сам факт вызывал в душе девушки отвращение. И разочарование. Словно, поддавшись собственным чувствам, родители вмиг сверзились с пьедестала, на который водрузила их однажды дочь. Лёгкая пульсация в висках напомнила девушке, что она так и не ответила на вопрос. - Немного скучаю, господин, - поспешила подумать она погромче. – По маме. Но не жалею, что рассталась с ней. Несомненно, здесь я смогла получить гораздо больше. - А что насчёт отца? - Мне было бы интересно сравнить наши силы. - У тебя будет такая возможность. Пришла пора показать всё, на что ты способна. Выпусти свою силу, насладись ей. И, если захочешь большего, принеси братству достойный дар. - Голову Локи? - Нам не нужна ни его голова, ни он сам. - Асгард? - Иггдрасиль. Эта система давно интересует нас. Девушка покорно кивнула и опустила глаза, разрывая связь. Проекция Господина исчезла, а жемчуг, который демон сжимала в пальцах на протяжении всего разговора, перестал радовать. С досадой Контромния дёрнула нитку, разрывая её, бусины градом рассыпались по полу. Жестом девушка призвала их в ладонь, сжала пальцы. Растёрла жемчужины в порошок и вызвала огонь. Когда вместо памятного подарка на ладони осталась лишь горстка пепла, девушка позволила себе судорожный вздох. Подумать о приказе господина Контромния смогла только среди братьев. Окружённая толпой разноликих персон, занятая рутинными манипуляциями – в обязанности седьмого круга входило тестирование бывших в употреблении дроидов и устранение текущих повреждений программного обеспечения – девушка смогла углубиться в собственных мыслях так далеко, что никто из братьев не слышал её мыслей. Увы, этот островок безопасности находился слишком близко к подсознанию, которое порой выдавало смущающие Контромнию картинки. Вот и сейчас демон создала внутри себя временную петлю, чтобы вместо нескольких минут тестирования одного прибора располагать парой часов на размышления. Попыталась представить себе, как она впервые опробует свою силу. Одна, без помощи и контроля со стороны братьев, не скрещивая ни с кем ни разумы, ни магию. Как направит свою энергию на разрушение – чтобы очистить выбранный ею мир для созидания. Как выстроит свою собственную планету и попытается управлять ей. Но всякий раз при просчёте вероятностей в качестве жертвенного мира выступала почему-то не абстрактная планета, а Рэя. Воспоминания о родителях, вот в чём причина. Контромния уже больше пяти лет не думала о маме, и образ Дориан, несомненно, вызвал ассоциацию с Рэей. С путешествием, в котором она стала взрослой, с первой попыткой овладеть собственной силой. Хочет ли она уничтожить мамину родную планету? Контромния не знала. Во всяком случае, личной заинтересованности в этом мире у неё не было. А с тех пор, как мама стала царицей Асгарда, не могло быть и у неё. Столь нищий и захудалый мир, как Рэя, вполне был достоин того, чтобы из его атомов сотворили кое-что получше. Итак, ответ ясен. Она не хочет уничтожить планету, она хочет преобразить её. Или всё-таки уничтожить? Недоступные знания манили девушку, притягивали, как магнитом, но для вступления в восьмой круг следовало принести дары. Господин ясно дал понять, что братство интересуется Иггдрасилем. Значит, независимо от желания Контромнии, псы доберутся до галактики рано или поздно. Если демон сделает это сама, у неё будет возможность передать управление девятью мирами Тиндалосу, при этом и миры, и их обитатели сохранят жизнь. И пусть она пообещала сама себе, что никогда не нападёт на Асгард из уважения к отцу. Она и не нападёт на Асгард. Она наследница Локи, ведь так? Наследница силы. Если её отец лишится трона, его место займёт она. Как царица девяти миров она сможет взять всю полноту власти в свои руки и передать её Господину. Она сохранит Иггдрасиль и получит доступ к высшим знаниям. И как ей свергнуть отца и завоевать трон? Решение пришло само собой. Контромния знала, что делать дальше. *** С той ночи, когда леди Дориан вновь обрела супруга и узнала местонахождение дочери, минуло уже несколько дней. Несколько долгих, мучительных, томительных дней, в которые демон, изнывавшая от нетерпения, не знала, чем себя занять. Дориан обуревала жажда деятельности, она не могла усидеть на месте, любое промедление ввергало её в состояние, близкое к панике, и вместе с тем всё валилось из рук. То единственное, что действительно имело значение – возвращение дочери – было ей недоступно. Собственных сил явно не хватало для призыва такого мощного демона, каким стала дочь, а муж и отец помогать не торопился. Всякий раз, когда Дориан пыталась настаивать, просила, умоляла, с жаром убеждала в том, что ребёнка следует вернуть немедленно – Локи гасил её пыл одним холодным взглядом из-под вздёрнутой брови и пренебрежительно-вежливым вопросом: - У моей царицы нет других дел? Дела, несомненно, были. Усилился приток просителей из Ванахейма, по рассказам беженцев, выслушивать которых было святой обязанностью царицы, беспорядки в мире усиливались, государство стояло на грани голодных бунтов. Рэя, лишившаяся благодаря давней эскападе Дориан своего последнего источника дохода, постепенно умирала: из населения в стране оставались только те, кому в силу возраста или происхождения некуда было пойти. Стареющий народ не привлекал интереса демонов, исконных обитателей Рэи, и одна из сильнейших каст мира почти полностью исчезла с его лица. С уходом демонов магический потенциал планеты пошатнулся, что негативно сказалось на местном климате. Длинная ночь стала ещё длиннее, зимы – суровее, вёсны – короче. Дориан следила за судьбой родной планеты с грустью, как подобало царице, но личной заинтересованности судьба Рэи у неё не вызывала. Все мысли были заняты дочерью. Царица в пятый раз зачеркнула написанное и откинулась на спинку стула, потирая дрожащими пальцами виски. Приступ тревоги застиг её неожиданно, на середине ответного письма правителю Ётунхейма. Правитель ледяных великанов в жесткой форме высказывал недовольство засилием своего мира рэйскими демонами, употребляя такие выражения, словно Дориан, по меньшей мере, каждого демона лично привела в Ётунхейм за руку. Вооружённый нейтралитет со дня на день мог дать трещину, любое неосторожно обронённое слово грозило войной. Царица тщательно выверяла каждую записанную фразу, призывая обе стороны к примирению. Она намеревалась показать окончательный вариант письма Локи, чтобы, с его одобрения и согласия, отослать его. Её супруг вот-вот должен был подойти, но вариант для чтения был ещё совершенно не готов. - Итак? – мягко произнёс Локи, бесшумно возникший за плечом демона. Дориан вздрогнула от неожиданности, кивнула на исчирканный лист бумаги. - Не знаю. Чем больше стараюсь, тем хуже у меня получается. Маг провёл раскрытой ладонью над черновиком, и, повинуясь его жесту, зачёркнутые обрывки фраз растворились, а сохранившиеся выстроились в полноценные абзацы. В следующий миг буквы дрогнули, и древний язык, на котором привыкла писать Дориан, превратился в общий. - Ты не замечаешь сути за внешней шелухой, - тоном учителя провозгласил Локи, с довольной улыбкой наблюдая, как округляются глаза жены, перечитывающей послание. - Как ты это сделал? - Ты, - поправил он. – Ты это сделала, моя царица. И я вправе гордиться тобой. Повелитель магии приподнял подбородок жены, заставляя её запрокинуть голову, и припал к её устам в поцелуе. Локи целовал жадно, страстно, трепетно, каждым соитием губ утверждая своё право собственности на эту женщину, заставляя демона любви плавиться в своих руках, как воск. У Дориан закружилась голова, земля ушла из-под ног, появилось ощущение падения, которое внезапно сменилось незабываемым чувством полёта. Фантомная боль в давно утраченных крыльях сменилась покалыванием между лопатками, демон вздохнула полной грудью и ощутила, как тело наливается магией. Муж на мгновение напрягся, попытался отстраниться, но суккуб крепче обвила руками его шею и впилась зубами в его губы, продолжая терзать их. Ещё немного, совсем чуть-чуть – и она выпьет его до дна, а призрачные крылья станут настоящими навсегда. Ещё чуть-чуть… Дориан опомнилась внезапно, из лёгких словно разом выбило весь воздух. С ужасом отстранилась, взглянула на мужа. Тот облизал замершие в смешке окровавленные губы – ранки стремительно затягивались – и удовлетворённо кивнул. - Прости, мой царь, я не хотела… - попыталась оправдаться суккуб. - Отчего же? Хотела, иначе не получила бы удовольствия. Локи запустил пальцы в волосы жены, притянул её лицо к себе, склонился – Дориан едва успела заметить мелькнувшие озорные искорки в глазах – а в следующий момент её обожгло холодом. Царица отстранилась, судорожно вздохнула, виновато посмотрела на мужа: - Я не могу. – И прежде, чем он развернётся и уйдёт, на это раз окончательно, она поспешила добавить: - Мне кажется, когда ты меня целуешь, что кто-то наблюдает за нами. Она боялась показаться смешной, глупой, одержимой – и вместо имени дочери сказала «кто-то». Не ожидая, что услышит подтверждение своих догадок: - Контромния, - кивнул Локи с серьёзным видом. – Но с каких пор ты стала стесняться собственной дочери? - Я не знаю. Мне кажется это неправильным – то, что я так счастлива рядом с тобой… и без неё. Мне стыдно… Никто другой, кроме её господина, не смог бы подобрать для неё правильных слов. Не смог бы так жёстко и честно открыть ей глаза на то, от чего сама Дориан предпочитала прятаться: на её сущность. Если бы он сказал, что она заслуживает счастья, как и все, или что ей не в чем себя винить, или что дочь хотела для них именно этого – демон стала бы возражать, или умчалась бы прочь, борясь с подступающими к горлу слезами. Но главным оружием повелителя лжи была правда: циничная и без прикрас. - Разве слова «стыд» и «суккуб» могут встречаться в одном предложении? – фыркнул маг. И демон не нашла, что на это возразить. Всеотец подхватил царицу под бёдра, опрокинул спиной на стол, прямо на неотправленное письмо в Ётунхейм, и принялся жадно исследовать каждый сантиметр её кожи. Призрачные крылья Дориан трепетали, тело выгибалось в сладострастных судорогах, сильные мужские руки поднимали на вершину блаженства. Локи овладевал суккубом снова и снова, и при каждом толчке стихийные волны магии пронизывали демона. Призрачные крылья обретали плотность и крепли, и ощущение полёта, испытанное Дориан на пике наслаждения, оказалось невыдуманным. Крылья за спиной раскрылись – настоящие, сильные, позволявшие ей удерживать в воздухе не только себя, но и мужчину, которого она оплела руками и ногами. Её повелителя. Её господина. Её любовника. Её избранника. Её… - Мой, - выдохнула она и впилась зубами в неприкрытое воротом рубашки основание шеи, оставляя глубокую метку, своё право собственности. Её шею обожгло огнём, а через мгновение лёгкий звон ознаменовал, что порванная серебряная цепочка вместе с анком упала на пол. Суккуб обрёл свободу. Дориан плавно взмахнула крыльями - созданный вихрь согнал со стола ворох бумаг и незаконченное письмо – и осторожно опустила их обоих вниз. Приподняла руками голову мужа, покоившуюся на её плече, с тревогой взглянула в его лицо. Выдохнула. Живой. Вливание подобной силы должно было если не убить, то очень ослабить даже такого могущественного мага, как Локи, но супруг, несмотря на сбившееся дыхание и лёгкий румянец на щеках, выглядел вполне довольным. Он провёл прохладной ладонью по горячему крылу, проверяя его на прочность, удовлетворённо кивнул, внимательным взглядом изучая шею жены. - Золото идёт тебе больше. Дориан не ответила. Губы царицы были плотно сжаты, зелёные глаза смотрели с болью и ожиданием, золотые крылья легко трепетали, создавая потоки ветра в закрытом помещении. Пальцы судорожно сжимали плечи мужа. - Что? – нетерпеливо вздёрнул бровь Локи. – Ждёшь, когда я посинею или упаду замертво? - Да, - согласилась Дориан, и царь расхохотался. - Дора, неужели ты до сих пор так наивна, что искренне полагаешь, будто я пожертвую собственной жизнью ради удовольствия лицезреть твои крылья? - Я достаточно умна, мой царь, - выплюнула демон в ответ, и в глазах сверкнула ярость, - чтобы полагать, что даже твоих сил не хватит, чтобы напитать меня без ущерба для тебя самого. Она рваными движениями принялась затягивать шнуровку на платье, глядя в сторону и заслонившись крыльями, словно щитом. Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих сочащихся ядом сладко-оскорбительных речей царя, с лёгкостью возносившего её на вершины блаженства и бросавшего в Бездну, но они, казалось, проникали сквозь кожу, отравляя сомнениями каждую клетку её тела. - Если бы ты не упивалась собственными обидами, - раздался за спиной негромкий бархатистый голос мага, - то почувствовала бы, что полученная тобой сила – женская. Пальцы Дориан замерли, она внимательно прислушалась к своим ощущениям. Верно, источник её возрождения не был похож на всё, чем она насыщалась прежде. - Ты когда-нибудь пробовала женщину, Дора? – продолжал муж. На память царице пришёл неудачный разговор с Эйр, когда она была в шаге от соблазнения. - Для дела – несколько раз, ради удовольствия – никогда, - вздохнула она. - Если бы ты была внимательна к истории собственного племени, то знала бы, что женскую сущность лучше всего восстанавливает женская энергия. Дориан сцепила пальцы в замок и плотнее запахнула крылья. - Признаю, - ответила она, по-прежнему глядя в пол, - что мало уделяла внимания ликвидации собственной безграмотности. И что предрассудки не позволяли мне смотреть на женщин как на объект страсти. Локи молчал, и демон понимала, он чего-то ждёт от неё. Озарение затрепетало где-то на краю сознания – и вдруг ледяным кинжалом ревности вонзилось в душу. - А откуда у тебя женская магия? – обернулась суккуб к мужу, распахивая крылья и выпуская когти. – Она не принадлежала тебе, значит, ты забрал её у других. Ты изменял мне?! - Мой. Царь. – Припечатал Локи готовые сорваться с губ жены слова. Дориан сделала глубокий вдох, приложила ладонь к сердцу и почтительно повторила: - Ты изменял мне, мой царь? - Верно, - усмехнулся маг. – И, пока ты взращиваешь в себе благодарность за тот подвиг, что мне пришлось ради тебя совершить, помни: царица Асгарда должна быть безупречна. Мне же, как мужчине, позволительно одаривать своими ласками множество женщин. - Несправедливо, - выдохнула суккуб, втягивая когти и складывая за спиной крылья. - Благодаря этой несправедливости ты вернула не только свои крылья, но и возможность вновь обрести дочь. Для призыва сильного демона нужен не менее сильный демон. Теперь ты готова. Заканчивай с делами, я жду тебя к полуночи. Да, и обращаться к Бюллейсту «любимый» всё же не советую, а не то придётся мне воевать с Ётунхеймом за царицу. Один жест – и бумаги вновь на прежних местах, наряд и причёска демона безупречны, крылья надёжно скрыты магией от посторонних глаз, а сам царь исчез. Дориан устало опустилась в кресло, придвинула черновик письма. Все вычёркивания и исправления оказались на прежних местах, а в конце, действительно, стояло не к месту появившееся слово «любимый». Демон улыбнулась и заставила себя сосредоточиться на текущем моменте. Работы предстоит много. Письмо ещё придётся перевести.