CONTRA OMNES RES

*** Локи сжал кулаки с выражением лица, достойным запечатлённых в камне великих предков. Распростёртое безвольное тело жены покоилось у его ног, слабая аура вокруг свидетельствовала о том, что сердце ещё бьётся. Очень хотелось, чтобы только что случившейся глупейшей сцены Дора не видела. Локи согласен был помолиться Древней Матери, чтобы та отвела жене глаза, если бы был уверен, что это поможет. Но, поскольку свою удачу царь всегда добывал потом и кровью, рассчитывать было не на что. Царю никогда не нравилось выглядеть дураком, тем более в глазах женщины. Особенно, если мнение этой женщины было ему небезразлично. Дора слабо вздохнула и пошевелилась. Локи, уже протянувший руку, чтобы убрать пентаграмму и освободить демона, опустил её, рассматривая жену с искренним презрением. На мгновение приоткрывшая глаза женщина поспешила вновь смежить веки: выяснять, в чём она осталась виноватой, просто не было сил. Она не знала, что презрение во взгляде мужа – к самому себе. Идиот, какой же он идиот! Столько лет выживал, просчитывая всё на несколько шагов вперёд, выстраивая сложные многоходовые партии – и за деревьями не увидел леса. Столько сил бросил на то, чтобы пробить лбом стену, даже не думая, что за ней, самонадеянно полагающий, что с тонкостями женской души он справится в два счёта! Вот только действительность не подстраивается под наши представления о ней. С чего он взял, что дочь станет заискивающе заглядывать ему в глаза и, открыв рот, внимать каждому его слову? Девочка выросла, осознала свою мощь, и теперь ей не терпится проверить её в действии. Она идёт по его стопам, хочет доказать ему, на что способна, и гордость не позволит ей отступить. Так же, как не позволяла отступить ему. Чем закончилось его противостояние с отцом? Темницей? Локи усмехнулся собственным мыслям. Контромния умнее и расчётливее него, хоть она и женщина, она женщина, воспитанная Псами. Чем завершится их противостояние, не знают даже норны. Сцена из несколько лет преследовавшего его сна, из видения, так напугавшего когда-то его дочь, на миг встала перед глазами, и незнакомый голос прошептал: «Не дай этому свершиться!» Локи медленно кивнул собственным мыслям. Он не даст. Отец был прав, убеждая, что этот ребёнок способен привести миры к Рагнарёку. Одина так волновало исполнение пророчества, что он собственными руками подтолкнул их всех к краю Бездны. Упасть Локи не боялся, он боялся прыгнуть. Осознав, что уже некоторое время его буравит пристальный взгляд, маг вынырнул из раздумий, опустился на корточки перед демоном. Убрал защитный барьер, заставил исчезнуть горящие прямо под ногами руны. Протянул руку, убрал упавшую на лицо жены прядь волос. - Может, попробуем ещё раз? – медленно, делая паузы после каждого слова, спросила Дора. Даже такая фраза далась ей с трудом, она едва справлялась со сбившимся дыханием, но упрямая суккуб продолжала: - Тебе просто не хватило времени. Она так выросла. Наша девочка. - Нет! – резко ответил Локи, поднимаясь. Это абсолютное признание ситуации, без намёков на обвинение или сочувствие, было раздражающе неприятным. Тем не менее, он выдавил из себя подобие улыбки и склонился, беря жену на руки. – Не сейчас, - проговорил он ласково, пытаясь смягчить недавнюю вспышку. – Ты слишком слаба, Дора. Тебе нужно время. - Обещай, что мы попробуем ещё раз, - шепнула демон, когда они поднимались по лестнице. – Как можно скорее. - Непременно, - кивнул Локи, мысленно скрестив пальцы. Второй такой попытки его женщина точно не выдержит. Они добрались до супружеских покоев никем не замеченные. Локи аккуратно раздел жену, уложил на постель, следя, чтобы не смялись так и не убранные крылья, укрыл. Дора слабо пошевелилась, поймала его за запястье: - Почему ты не сказал мне… как это будет? - Если бы ты была уверена во мне, тебе не хватило бы сил вернуться. А мне не хотелось тебя потерять, - равнодушно бросил маг в ответ. - Звучит как признание, - улыбнулась суккуб. - В чём? – искренне изумился Локи. - В любви… - промурлыкала жена, потягиваясь и устраиваясь удобнее. Маг демонстративно фыркнул, коснулся губами лба жены, но не поцеловал, и вынес вердикт: - У тебя жар, Дора. Ты бредишь. Спи. Задержал раскрытую ладонь над её лицом, углубляя беспокойный болезненный сон, провёл пальцем по её щеке. И, только убедившись, что она не слышит, добавил: - Ты права. Это и есть признание. *** Дориан проснулась, едва забрезжил рассвет. Постель рядом с ней была холодной, и демону не нужно было поднимать голову, чтобы обвести взглядом чертог и убедиться, что муж давно его покинул. Да и ночевал ли он вообще рядом с ней? Царица провела ладонью по идеально разглаженным простыням рядом с собой. Конечно, нет. В этом не было ни скрытого смысла, ни выгоды, ничего, кроме презираемой Локи человеческой сентиментальности. Он позволяет ей приблизиться, только если она нужна. И, либо она принимает этот факт, и ищет способы доказать ему свою значимость в его жизни, либо существует в ожидании подачек драгоценного царского внимания. Ни тот, ни другой варианты Дориан не устраивали: протестовала демоническая гордость, но доводы разума утверждали, что, пока Локи не вернёт её девочку, она будет позволять ему использовать себя. В конце концов, сотрудничество выходило не таким уж провальным: после многих лет прозябания муж всё-таки вернул ей крылья. Дориан перевернулась на живот, сладко потянулась, смятые за ночь крылья расправились и затрепетали, создавая лёгкий порыв ветра. Прохладный воздух приятно ласкал обнажённую кожу, вызывая неудержимое желание взлететь, и демон решила: почему нет? Здесь, в царском чертоге, её вряд ли посмеют беспокоить, она может позволить себе пару минут насладиться полётом. Сделала широкий взмах и приподнялась на метр над постелью, как вдруг резкий, требовательный стук в дверь заставил её стремительно спикировать вниз. - Ваше Величество! – раздался голос прислуги. Дориан со вздохом сожаления втянула крылья, покрутилась перед зеркалом, убедилась, что они спрятаны надёжно, накинула халат и только затем отозвалась: - Войдите. Очередная хорошенькая служаночка впорхнула в чертог и присела в реверансе, устремив взгляд в пол. Царица приблизилась, приподняла голову девушки за подбородок, взглянула в совсем юное личико. Оценила персиковую кожу, по-детски пухлые губы, длинные шёлковые ресницы. - Говорите, - повелела она бесстрастным тоном. Девушка вздрогнула, затрепетала: - В-ваше вели… - Тут она подняла взгляд на царицу, и Дориан увидела её золотисто-карие глаза, в которых плескалось иррациональное, неприкрытое обожание. Асинья замерла с приоткрытым ртом, судорожно вздохнула – и поплыла. Суккуб выругалась про себя, затолкала поглубже первородную сущность, поставила щит на собственные чары. Девица вмиг перестала казаться настолько привлекательной, и даже вспомнила, как дышать, но в глазах по-прежнему стоял туман обожания. Демон увидела на столе кувшин с водой, плеснула воды в бокал, заговорила её на отведение морока и заставила прислугу выпить. После пятого глотка взгляд служанки прояснился, после шестого она запунцовела от смущения и присела ещё ниже. - Ваше Величество, простите… - Ну что вы, милая, - ласково отозвалась Дориан. – Здесь просто слишком душно. У вас закружилась голова, такое бывает… – Царица скользнула поверхностным взглядом по изящной фигуре девушки, отмечая, что на вид она ровесница её дочери, такая же юная. Взор суккуба подметил крохотный сгусток энергии, пульсирующий внизу живота служанки, и демон усмехнулась про себя: не такая уж и юная. – В вашем положении. Во взгляде служанки мелькнуло смущение и удивление, но вышколенная прислуга больше не позволила себе неподобающего поведения: - Моя царица, государь просил вас присутствовать на заседании Совета, оно начнётся через час. Дориан нахмурилась. Собрание в такой ранний час, да ещё с участием царицы? Совет был ареной исконно мужских игрищ, она никогда не допускалась на него прежде. Что-то случилось, что-то важное, и интуиция подсказывала демону, что это напрямую связано с их вчерашней попыткой вызвать дочь. Неужели временное отключение щитов безопасности привело к катастрофе? Гадать бессмысленно, она всё узнает через час. - Одеваться, - коротко приказала демон. За время сборов Дориан чего только не передумала, по какой причине она потребовалась Локи на собрании верховных асов, и пришла к единственно разумному мнению: ему оказались нужны её способности. Поэтому, входя в зал и ловя на себе восхищённые взгляды одиннадцати мужчин, царица слегка приспустила щит и активировала чары. Тонкие ноздри суккуба затрепетали, ощущая едва уловимый запах похоти, медленно расползающийся по помещению, который был резко перебит пряным ароматом ярости. Спустившийся со своего кресла на возвышении царь приветствовал жену, склонился, чтобы поцеловать её руку – губы мягко коснулись кожи, а глаза метали молнии – и шепнул: - Прекрати, мне нужно их здравомыслие! Дориан смущённо отвела взгляд, отозвала чары. Позволила проводить себя к месту, придвинуть стул. Локи больше не обращал на неё внимания, а ей самой было неловко взглянуть на окружающих. Она изучала сплетённые на коленях пальцы так пристально, что не заметила приближения ещё одного участника. - Ваше Величество, - голос был очень похож на Тора, царица с улыбкой протянула руку для поцелуя – но перед ней стоял Один. Тот, из-за которого она пять лет не видела свою девочку. Из-за которого она двенадцать лет прозябала в нищете, не смея встретить собственного мужа. Мужчина, которого она опасалась и искренне ненавидела. Улыбка демона на мгновение дрогнула, а затем стала шире. - Рада вас видеть, батюшка, - проворковала она, заставляя сердце старого царя биться быстрее. – Надеюсь, повод приятный. - Более чем, - холодный голос царя разрезал душную тишину зала. – Письмо князя Огуна. Ознакомьтесь. Солнечные лучи, пронзавшие воздух, вмиг исчезли, чертог погрузился в полумрак. Посередине зала возникла плотная серебристая дымка, которая, повинуясь щелчку пальцев царя, превратилась в непрозрачный экран, на котором загорелись строчки письма на асгардском языке. Дориан обратила внимание, что, хотя экран развёрнут к ней в пол оборота, читать текст удобно, словно эта проекция – персонально для неё. Она пробежала глазами по первым строчкам, и заметила, что сидящий рядом с ней ас сделал нетерпеливый жест рукой, словно перелистнул страницу, а её текст не сдвинулся с места. Ещё несколько мгновений, пробираясь сквозь дебри дипломатических фабул приветствия, она размышляла над тем, является ли индивидуальный проектор магией или технологией, а затем содержание письма заставило её забыть о постороннем. Как оказалось, рассказы беженцев из Ванахейма не отражали и десятой доли всеобщего масштаба катастрофы. Мир не просто стоял на краю Бездны – он стремительно летел вниз. Предпосылки к гибели Ванахейма начались ещё при Ньёрде, именно тогда старый царь в попытке спасти ситуацию и заручиться политической поддержкой высшего из миров решился выдать свою единственную дочь за воспитанника асгардского двора. То ли взгляд молодого мужа на ситуацию в мире оказался слишком критичным, то ли Ньёрд в последний момент пожалел передавать власть – но только долгие годы после официального заключения брака царствовал по-прежнему старый правитель, а Огун носил почётный, но бесполезный титул князя. После смерти старого царя – поговаривали, что она оказалась чуть более скоропостижной, но, узнав о ней, многие и в Ванахейме, и в Асгарде вздохнули с облегчением – Огун так и остался князем. Это был стратегический ход: объявить себя царём означало взять на себя всю ответственность за происходящее, лишённый же полноты власти князь, не щадя себя, пытающийся вывести страну из кризиса, вмиг оказывался национальным героем. Дориан позволила себе лёгкую улыбку. Что-что, а создавать героев в Асгарде умели. Тем временем, обстановка в Ванахейме ухудшалась. Несмотря на закрытие границ, приток беженцев не ослабевал: люди тысячами стекались из обнищавшей соседней Рэи, за ними следовали группировки любителей лёгкой наживы. Многочисленные распри и капризы климата не способствовали мирному земледелию, стихийные бедствия погубили большую часть урожая, а собрать оставшийся было некому. Обширные стада скота вокруг столицы были забиты и съедены уже в первую холодную зиму, дальше голодные толпы устремились вглубь страны. Мелкие крестьянские подворья, далёкие от политики и способные прокормить только себя, одно за другим гибли от рук мародёров. Лишившиеся земли и хозяйства крестьяне оставляли свои семьи, вооружались вилами и мотыгами и присоединялись к очередному отряду, разграбляя своих пока ещё более счастливых товарищей. Мир превратился в агрессивно настроенную вечно голодную толпу, в которой каждый был готов растерзать ближнего за кусок хлеба. И эта толпа осаждала столицу. Экран погас, Дориан обвела взглядом присутствующих. Все молчали, но на лицах благородных асов не было ни удивления, ни сожаления. Скорее, они ждали возможности заговорить. Локи едва заметно кивнул, и обсуждение началось. - Закрыть границы и ввести войска, - предложил Торвальд. - Потеряем треть асгардского войска, - возразил Тюр. – Невозможно навести порядок в сумасшедшем доме. - Тогда просто закрыть границы, и пусть передерутся, как скорпионы в банке, - раздражённо тряхнул пшеничной с проседью шевелюрой сосед Дориан справа. – Двадцать лет уже длится эта канитель, а толку никакого. Только деньги сосут. Царица взглянула на мужа, тот ответил загадочной улыбкой. - А чего хочет князь Огун? – решилась задать вопрос демон. Памятуя о манере общения ванахеймца, вряд ли он стал бы отсылать столь подробное письмо, только чтобы сообщить о ситуации в своём мире. - Да, моя госпожа, - просиял Локи. – Князь Огун просит наместника. Асы в ответ разразились возмущёнными криками, и только молодой Сигурд поймал недоумённый взор царицы. - Огун не такой дурак, каким кажется, - проворчал раздражённый сосед. - Верно, Браги, - отозвался насмешливо царь. – Он желает выставить дураком кого-то из нас. - Что плохого в вассальной клятве? – нахмурился Сигурд. - Ничего, - ещё шире улыбнулся царь. – Если она приносится в дни благополучия. Князь Огун желает наместника, чтобы не принимать непопулярные меры самому. Если представитель Асгарда справится и выведет мир из кризиса, его с почётом проводят подальше, если не справится – он окажется виновен во всём. В любом случае, народная ненависть не замарает сияющие доспехи Огуна и он подхватит бремя власти, выпадающее из ослабевших рук наместника. Вассальные клятвы обратной силы не имеют. Ас, который отправится в Ванахейм, уже не вернётся оттуда живым. Уполномоченное изгнание. Вот почему так возмущён Совет: они – воины, а не политики, и никто не хочет застрять в проклятом норнами Ванахейме на веки вечные. Хотя… - Дориан обратила задумчивый взор на Одина – присутствует здесь один политик, от которого было бы неплохо избавиться. Но рискнёт ли Локи отослать отца и наделить его полнотой власти, зная, каким противостоянием это может обернуться? - К вопросу о наместнике мы вернёмся, - вывел царицу из размышлений голос мужа. – Есть ещё одна просьба князя Огуна. В Ванахейме появился представитель некоей третьей стороны, угрожающий полным уничтожением Рэи. – Взгляды присутствующих обратились в царице, но Дориан с достоинством их выдержала. – Князь просит прислать для переговоров о судьбе мира одного из членов царской семьи. - Ловушка и шантаж, - безапелляционно заявила Дориан. – Не стоит соглашаться, мой царь. - Предлагаешь позволить уничтожить Рэю, моя госпожа? - Там никого не осталось. - Если несколько десятков миллионов населения – это никто, то, да, мир совершенно пуст. Позволим ему сгореть, как муравейнику под увеличительным стеклом, и забудем об этом. В зале воцарилась мёртвая тишина, демон понимала, что разрушить её должна именно она, но не находила слов. - Я не верю, что Рэе угрожает реальная опасность, - проговорила царица, прекрасно понимая, что всё сказанное ею – ложь. Она сама видела на ночном небе ореол вокруг звезды, признак скорой гибели. - Значит, один из нас должен отправится в Ванахейм и убедиться в истинности утверждений князя Огуна. Когда была произнесена следующая фраза, Дориан вздохнула с облегчением, а на лице её мужа застыла привычная бесстрастная маска. - Полагаю, это могу сделать я. Если, конечно, мой царь позволит, - и эхо голоса Одина раскатилось по залу. *** Один из представителей царской семьи. Один из трёх, учитывая, что Дора – женщина, не справляющаяся с собственной демонической сущностью, а он сам цепью Хранителя привязан к Асгарду. Отправлять отца в Ванахейм совершенно не хотелось, гораздо надёжнее держать его здесь, под присмотром. У старика и так слишком много неподконтрольных царю источников информации, и Локи не был уверен, что эта ситуация с переговорами не подстроена Одином лично. Равно как не был уверен, что за этим не стоит его дочь. Язык не поворачивался предложить кандидатуру отца самому, но, когда Один выступил с прошением, царю удалось проследить за тем, чтобы пальцы не дрогнули, выдавая его эмоции. - Только переговоры. Никакого наместничества, - величественно кивнул он. Когда асы, откланявшись, начали расходиться, Дора задержалась. Её взгляд кричал о том, как сильно она жаждет обсудить происходящее, но Локи указал ей на дверь. Не теперь. Нужно выяснить, что знает Один, пока он не исчез. - Отец, - бросил маг вслед удаляющемуся старику. Дора нетерпеливо передёрнула плечами, задрала подбородок и, шурша платьем, удалилась. Один нехотя обернулся и сделал несколько шагов назад. - Нам следует поговорить, - осторожно начал маг, но наткнулся на непробиваемую стену упрямства. - Мы поговорим, Локи, - пообещал Один, - как только я вернусь из Ванахейма. – И, многозначительно подмигнув, добавил: - Пожалуйста, не проводи призыв дочери до моего возвращения. Знает. Слишком много знает – или только догадывается, и это блеф? Сын с наигранно вежливой улыбкой сделал приглашающий жест рукой: - Разумеется, отец! Как я могу тебя ослушаться! Внутри молодого царя всё кипело от гнева: Один опять пытался им управлять! Несмотря на избавление от клейма и видимость свободы, несмотря на то, что отец больше не мог превратить его в раба по первому желанию, Локи всё равно зависел от него, поскольку сам не мог покинуть Асгард. Только не сейчас, когда девяти мирам угрожает реальная опасность. - Сын, - протянул старик, кладя ему руку на плечо. Локи по-кошачьи выскользнул из-под тяжёлой длани отца и замер в шаге с отсутствующе-вежливым видом. – Сын, - со вздохом повторил Один. – Я объясню тебе всё, как только вернусь. Слово царя Асгарда. Локи захотелось подпустить шпильку: «бывшего царя», но он не стал. Лишь уголки губ дрогнули в усмешке, и эта же усмешка мелькнула в единственном глазе старика. Повелитель лжи пытался обмануть собственного наследника. Теперь только от Локи зависит, получит ли он желаемую информацию по возвращении отца, или нет. Нужно правильно сформулировать. - Клянись, - маг выдержал паузу, с губ едва не сорвалось «памятью моей матери» - но Локи даже не знал, кто она, его биологическая мать, и никогда не стремился это узнать! – Памятью твоей возлюбленной жены Фригги. Цепкий взгляд царя уловил, как лёгкая рябь пробежала по лицу старого отца, как дрогнула его рука. Пальцы всё-таки сжались в кулак, и он медленно, нехотя пополз вверх по груди, к тому месту, где билось сердце. - Клянусь памятью моей жены Фригги, твоей матери. Глядя вслед удаляющемуся Одину, маг тихо проговорил: - Ты опять лжёшь мне, отец. Если старик дал клятву, он знает, как её обойти. *** Два дня ничего не происходило. Утром царь разбирал текущие вопросы, днём занимался изучением стремительно меняющейся политической ситуации на ветвях Иггдрасиля, вечера проводил в поисках жертв для суккуба, а ночи – ночи были целиком в распоряжении демона. После первой неудачной попытки призыва, когда сил Доры оказалось явно недостаточно, Локи стремился напитать жену как можно больше, вернуть её на пик её былого могущества. И искал забвения в её объятиях. Казалось, супруги пытаются наверстать упущенное за семнадцать лет разлуки. Они то ласкали друг друга в нежной страсти, то предавались любви яростно, неистово, и царское ложе напоминало поле боя. Но даже в минуты наивысшего блаженства, которые умела дарить только демон, Локи не забывал о каверзе, которую готовил ему отец. Он ждал. И дождался. Едва маг откинулся на подушки, тяжело дыша и убирая со лба мокрую прядь волос, а Дора устроила голову на его груди, прижимаясь всем телом, нежная, желанная, в дверь настойчиво постучали. - Ваше Величество! – не дожидаясь ответа, раздалось снаружи. – Ваше Величество, срочный гонец из Ванахейма! Дориан почувствовала, как напряглись мышцы мужа. Дыхание мгновенно выровнялось, запутавшиеся в её волосах пальцы стали жёсткими и холодными, как лёд. Приподняв голову, она увидела вместо расслабленного и довольного супруга сосредоточенного невозмутимого царя. Локи решительно выскользнул из её объятий, быстрым шагом направился к двери, на ходу одеваясь по-домашнему с помощью магии. Открыл дверь, впуская стражника. - Говори. - Ваше Величество, - торопливо поклонился эйнхерий. – Срочные вести. Всеотец убит в Ванахейме. - Не кричи на весь дворец, Бёрн! – ледяным тоном осадил царь воина. Асу показалось, или в бесстрастном взгляде государя на миг мелькнуло торжество? - Где гонец? - В малом тронном зале… - К Хели тронный зал! – рявкнул маг, срывая злость на так нелепо обманувшего его отца на стражнике. – Веди его в мой кабинет, запри там, и чтобы ни одна живая душа его больше не видела! Сколько ещё асов знают о гибели Одина? - Только наша смена караула, государь, шестеро. - Охранять гонца. Всем. Если проболтаетесь хоть кому-то, казню лично! Выполнять. Эйнхерий, бросив странный взгляд на подошедшую к мужчинам обнажённую Дориан, поклонился и удалился исполнять приказ. Локи обернулся к жене и грубо спросил: - Забыла, что ты царица, а не шлюха? Оденься! - В чём дело? – Дориан хотела оскорбиться и надуть губки, но переняла серьёзный тон мужа и пропустила обвинение мимо ушей. – Локи? Локи? Успевший переодеться в привычные доспехи за несколько секунд и блещущий незыблемой уверенностью царь гордо вздёрнул подбородок, но в его изумрудных глазах на миг мелькнуло затравленное выражение. Он притянул демона к себе, не замечая, как пластины доспехов царапают нежную женскую кожу, жёстко впился ей в губы поцелуем, выпивая жадно, как в последний раз, и так же резко оттолкнул. И произнёс одно-единственное слово, от которого у Дориан всё похолодело внутри: - Война. Царь ушёл, а царица, охваченная мрачными предчувствиями, не заметила, как её наготу вдруг прикрыли плащом тяжёлые золотистые крылья. *** Он сказал: «война», словно это слово способно было выразить всю глубину его чувств. Последнее, что интересовало его в этот миг – мир на ветвях Иггдрасиля, и, хотя умом он понимал, что волноваться стоит именно об этом, в голове рефреном звучали непроизнесённые слова: «отец мёртв». Мёртв – и смятение, возникшее в душе, выбивает остатки воздуха из лёгких. Мёртв – и происходящее кажется сном, неверной фантазией, горячечным бредом. Такого просто не может быть! Мёртв – и становится неясным, как же жить дальше. О, сколько раз Локи желал смерти своему приёмному отцу! Сколько раз он мечтал о том, чтобы его жизнь оборвалась, сколько грезил, чтобы случилось это от его собственной руки! Насколько проще и спокойнее было бы существование повелителя магии без вечного противостояния с отцом! Локи мечтал об этом – а теперь, когда мечта осуществилась, он чувствовал себя обманутым. Опустошённым, вывернутым наизнанку. Словно из него вырвали часть души, а рана беспрестанно сочится кровью. Это было физически больно. Больно до тошноты, до невозможности сделать вдох полной грудью, до дрожи. Локи вытянул перед собой руку, проверяя, насколько сильно будут дрожать пальцы – они не двигались. Но каждая клеточка тела трепетала от мучительного отчаяния. Словно маг пересёк какой-то невозвратный рубеж, и больше никогда не будет прежним. Хотя, нет. Это мир вокруг изменился. Царь выслушивал пространное объяснение гонца, хмурил брови, изредка кивал, но не понимал ни слова. Точнее: значения отдельных слов никак не желали укладываться в общую картину. Эйнхерий нёс околесицу, хоть и на общем языке, и царю хотелось развернуться и уйти, чтобы не тратить попусту драгоценное время. Но он не мог. Слова «отец мёртв» пригвождали его к месту. Странно, но привычного чувства вины, которое всегда испытывает живая душа перед мёртвыми, не было. Не разъедал изнутри стыд и укоры совести, как после гибели мамы. Если бы он не отрёкся от неё, если бы смолчал про эту хелеву лестницу, если бы мог защитить… Но, сделанного не воротишь. Мама давно мертва, а теперь и отец присоединится к ней в Валгалле. Отец, который сам настоял на этой поездке в Ванахейм. Отец, который многие годы был неоправданно жесток с ним - и который сумел из изнеженного магией ранимого подростка воспитать жёсткого и благородного царя. Отец, который всегда ставил его позади старшего брата – и позволил стать гибким, но несгибаемым. Отец, который, вопреки собственному шовинизму, посадил ледяного великана на трон Асгарда. Отец, с которым хотелось бороться, чтобы доказать, что он – лучший. Отец, который всё-таки любил его, пусть своей извращённой любовью, и который, в силу собственного упрямства, никогда не признавался в этом. Отец, которого можно было обвинить во всех собственных неудачах и промахах, играя в обиженного ребёнка. Отец, которого больше нет. Словно пропасть разверзлась под ногами царя, и заглядывая в её недра, маг видел, как закрывается навеки единственный глаз Одина. Видел – и не мог отвести взгляда. Если долго смотреть в Бездну, Бездна начинает смотреть на тебя. По скупым комментариям посла Локи сделал неутешительный вывод, что убить старого царя могла его дочь. Или он, проживший на свете не одну тысячу лет, мог бы поверить, что полный сил здоровый мужчина за одну ночь естественным образом превратился в дряхлого старика? Вероятность того, что, помимо Контромнии, в Ванахейме появился ещё один демон времени, да ещё обладающий большой силой, была крайне мала, но Локи с радостью ухватился бы за неё. Признать, что собственный ребёнок запятнал руки убийством, да не в целях самозащиты, а ради развязывания межнационального конфликта, было гораздо больнее. Тем не менее, Локи готов был это сделать: покровитель лжи привык смотреть правде в глаза. Чего царь действительно не мог, так это сообщить о своих выводах жене. Мало того, что Дора ему не поверит – он просто не сможет подобрать подходящих слов.