CONTRA OMNES RES

«…и тогда драконы выжгли своим пламенем мир, и его заполнила Бездна. Из Бездны вышли демоны, они прогнали Вечную Ночь, отыскали немногих выживших людей, и дали им свет, и землю, и научили их собирать урожай и растить потомство, а взамен попросили дань. Но люди возгордились, сочли дань непомерно высокой, и тогда демоны перестали стоять на страже ночи, и тьма вернулась. С тех пор люди платят дань демонам, а Длинная Ночь наступает единожды в год, как напоминание о людской гордыне. Если же последний демон покинет Рэю, то на смену ему придёт Дитя Бездны, оно пронесётся по небу на красных крыльях, а на хвосте у него будет Вечная Ночь, и наступит конец всему». Из старинной рэйской легенды. *** Дориан пришлось прождать несколько часов, скрываясь под отводящими чарами, прежде чем последние распоряжения были розданы, последние подданные покинули чертог, и царь, наконец, остался один. Повелитель магии просматривал очередные документы, делая вид, что не замечает присутствия жены, хотя до этого скользил равнодушным взглядом несколько раз по тому месту, где за колонной скрывалась демон. Царица выскользнула из своего убежища – тяжёлый шёлк платья предательски зашуршал – сделала несколько шагов навстречу. Приложила раскрытую ладонь к сердцу, почтительно склонила голову. - Мой царь, - мягко проговорила она с вопросительными интонациями. - Один мёртв, - отозвался Локи скучным тоном, и демону прозвучавшие слова показались злой шуткой. Абсурдом. - Ты уверен? – она не смогла сдержать усмешки, но поймала на себе обжигающе-ледяной взгляд мужа и вздохнула: - Ну, конечно, уверен. Наверное, мне следует сказать, что мне жаль. Локи кивнул с каменным выражением лица. Хель забери эту женщину с её патологической честностью! Достаточно намекнуть ей, от чьей руки пал Один, и сожаление станет искренним. Но – нет, он не станет в этом участвовать. - Тебе следует отправиться в Ванахейм, Дора. С неофициальным визитом. И забрать тело моего безвременно почившего отца. Это был приказ, которые, как известно, не обсуждаются. Демон долго сверлила мужа вопрошающим взглядом, но затем смирилась. - Сколько человек я могу взять с собой? – по тому, с каким отвращением Дора об этом спросила, маг сделал вывод, что она боится. Чего? Разделить участь старика или того, что там узнает? - Нисколько. Там тебя встретит пара наших воинов. Демон сверкнула глазами, коротко поклонилась и вышла, несмотря на то, что каждый шаг давался ей с трудом. Она не должна туда отправляться! Не должна! Интуиция суккуба кричала, что, шагнув на Радужный мост, она потеряет своего мужчину навсегда. Откуда-то из прошлого до её слуха донёсся мерный перестук копыт, в котором звучали слова «выбирай! выбирай! выбирай!». Что-то страшное ждёт её в Ванахейме – или некуда будет возвращаться? Дориан многое бы отдала, чтобы получить позволение остаться рядом с любимым – только не могла подобрать подходящих слов. Обмолвись она об этом, и Локи сочтёт её речь капризом – протестом – непослушанием? Если бы она была уверена, что он любит её, если хотя бы допускала такую возможность – она настояла бы на своём, нашла бы лазейки убедить его. А так – он не поверит, и будет прав. Она бы на его месте не поверила. Локи проводил жену взглядом, чувствуя себя последним мерзавцем. Да это политически верный ход – отправить за телом женщину. Да, физически Доре там ничего не угрожает: царицу будут охранять не только лучшие из эйнхериев, но и защитные заклинания, вшитые в её одежду. Но стоило, наверное, позволить ей обнять себя, когда её рука дёрнулась, позволить ей показать свой страх, позволить увидеть себя – настоящего. Стоило показать, намекнуть, что она небезразлична ему, что он дорого бы отдал, только чтобы уберечь её от правды, которую она узнает в Ванахейме. Стоило сказать ей о дочери. Локи не оставляло ощущение, что он видит жену в последний раз. Даже если она вернётся, прежней она уже не будет. Дора выберет сторону дочери, и будет права. Он сделал бы то же самое. *** Ванахейм встретил её опустошением. Бесплодные выжженные палящим солнцем земли, по которым она проезжала в сопровождении отряда асгардских воинов, наводили тоску. Обугленные остовы выгоревшего до основания леса безликими чёрными колоннами мелькали перед затуманенным взором царицы, глаза слезились от дыма и едкого запаха горелого мяса. Конь Дориан осторожно ступал вперёд, понукаемый наездницей, и всякий раз беспокойно прядал ушами, когда под копытами что-то хрустело. Надвинувшая пониже капюшон плаща демон не была уверена, что вместо обугленных веток хрустели не человеческие кости. На окраине леса обнаружились остатки разрушенной деревни, со следами взрывных воронок, в спешке побросанными вещами и терзаемыми стервятниками мёртвыми телами животных. Существо, облачённое в лохмотья, тенью скользнуло вдоль стены чудом уцелевшего дома, проводило проехавший мимо отряд пристальным взглядом и, криками отгоняя птиц, набросилось на недоеденный труп. Дориан передёрнуло от отвращения. Следующую часть пути до столицы демон старалась смотреть только на дорогу перед собой. Руины деревень попадались всё чаще, временами на дорогу выходили и жители. Грязные, оборванные, с насторожёнными взглядами и зажатым в кулаках оружием, они никогда не смели приблизиться, но Дориан ощущала исходившую от них опасность. Если бы не сверкающие золотыми доспехами воины сопровождения, она уже лежала бы на этой растрескавшейся пыльной земле, раздираемая на части сотней цепких рук. Демону было так страшно, что она не могла толком выставить щит, и обезумевшие от голода и войны крестьяне чуяли исходивший от неё запах сладострастия. Они хотели обладать ею – все разом, и суккуб выпускала когти и сжимала рукоять кинжала, чтобы быть готовой к нападению. Наконец, оказавшись под защитой городских стен, царица выдохнула с облегчением и откинула с головы капюшон. С любопытством огляделась по сторонам. Столица пребывала в таком же запустении, как и прежде увиденные ею земли, но здесь бесцельно шатающихся по улицам нищих было на порядок больше. Приглядевшись, Дориан поняла, что жители движутся к им одним ведомой цели, и направила своего коня следом. - Госпожа желает увидеть кормёжку? – поинтересовался эйнхерий, едущий справа, и Дориан услышала не то презрение, не то сочувствие в его голосе, и кивнула. – Площадь в конце улицы. Остановившийся у самого края площади отряд всадников мог беспрепятственно наблюдать за разворачивающимся напротив действом. Расположившаяся на помосте дюжина асгардских воинов, вооружённых мечами и лазерными ружьями, охраняла чаны с едой, ещё двое воинов занимались раздачей пищи. Каждый ван, подходивший к помосту, получал свою порцию похлёбки и кусок хлеба, и удалялся, освобождая место следующему. Не было ни драк, ни толкотни, ни даже разговоров: весь процесс проходил в абсолютном молчании. - Как может столь дисциплинированная нация учинять разбои и грабежи? – шёпотом спросила Дориан. Её собеседник усмехнулся: - Это только благодаря Всеотцу. Они знают, что придут завтра и получат столько же, если будут соблюдать правила. - А если нет? – продолжала допытываться царица. – Если кто-то захочет добавки? Словно в ответ на слова демона, очередная подошедшая к помосту женщина не удовольствовалась полученной порцией, а продолжала стоять, заискивающе глядя на асгардца и что-то ему шепча на незнакомом языке. Воин нахмурился и отрицательно покачал головой. Женщина сказала громче. Воин жестом велел ей уйти, но ванка вместо этого протянула руки, пытаясь ухватить аса за край плаща, и запричитала громче. Эйнхерий прикрикнул на неё, та в ответ разразилась оскорблениями, понятными даже Дориан. По толпе пробежался едва ощутимый ропот, женщину начали поддерживать выкриками. Ощутив солидарность своего народа, ванка попыталась взобраться на помост – и была остановлена выстрелом в голову. Лазер стрелял бесшумно и не оставлял крови, лишь маленькая красная точка на лбу упавшей навзничь женщины свидетельствовала о том, что она мертва. Выкрики в толпе немедленно стихли, кто-то оттащил тело женщины в сторону, к полученной ею еде никто не притронулся. Дориан широко раскрытыми глазами смотрела на происходящее. - Если кто-то захочет добавки, он её получит, - резюмировал сопровождающий эйнхерий. – Едемте, госпожа, вас уже ждут во дворце. Демон машинально кивнула и пришпорила коня. Окружающая действительность с каждой минутой становилась всё мрачнее, а шансы вернуться в Асгард – всё призрачнее. Всеотец обладал тотальным контролем над этим миром уже сейчас, безо всякого наместничества. Если при таком положении вещей кто-то посмел покуситься на жизнь Одина с целью развязать войну, он проиграл. Локи не воин, он политик, маг, стратег, он ненавидит битвы и всегда стремится их избежать. В ответ на брошенный вызов он не введёт войска, а, скорее, отзовёт их домой, закроет границы Ванахейма и предоставит местным жителям поубивать друг друга. Или уничтожит их мощным оружием. Вместе с неугодной женой. Нет, бред, о чём она думает? Локи на такое не способен. Она всё же дорога ему. Наверное. А если убийца Одина не имеет отношения к Ванахейму? Поэтому в золотом чертоге факт смерти царя тщательно скрывается? Чтобы не было повода развязать ненужную войну? А что, если её визит сюда – приманка для кого-то более сильного? Если она – всего лишь сыр в мышеловке? Пожалуй, это больше похоже на Локи. В любом случае, скоро она узнает ответ. Дворец Ньёрда значительно уступал по роскоши Золотому чертогу, а размерами мог сравниться разве что с домом суккуба в Рэе. Его окружал высокий деревянный частокол – дань безумию последнего царя, - чьи ворота были призывно распахнуты настежь, но с надвратной башни сверкали в закатных лучах золотые шлемы асгардских воинов, развеивая иллюзию незащищённости. Дориан спешилась у крыльца, сопровождавшие её воины присоединились к охране дворца, а сама она сделала несколько шагов вверх по ступеням, когда двери распахнулись, и князь Огун приветствовал её по рэйской традиции: - Да продлят боги ваши дни, госпожа, и пусть будут счастливы ваши ночи, - поклонился он. Демон величественно кивнула, прикладывая раскрытую ладонь к груди, и насторожённо ответила: - Боги оставили нас своей милостью, князь. Дориан имела в виду только то, что происходило в мире, но правитель воспринял её слова по-другому: терпение Локи иссякло, войны – а, скорее, истребления – не миновать. - Весь Ванахейм скорбит о вашей утрате, госпожа, - нахмурился он. – Ваш отец пал смертью воина, но его войско уже ожидает его в Валгалле, и не пристало царю собирать новое. Огун протянул царице руку, та оперлась на неё. Официальное предложение переговоров было принято, дальнейшее решение о степени виновности ванов в произошедшем Дориан станет принимать, когда увидит тело. Суккуба не оставляло ощущение нереальности происходящего – словно это сон, или игра, и вот сейчас она войдёт в зал – и усмехающийся в усы Один поднимется ей навстречу, а его единственный глаз будет щуриться от смеха. Но Огун был мрачен, редкие обитатели дворца прятались по углам безликими тенями, а в тронном зале стоял убранный цветами жасмина – царицу передёрнуло от этого запаха – стол. И старик Один, вместо того, чтобы снисходительно взирать на вошедших, вперял свой взгляд в закопченные росписи потолка. Дориан остановилась в трёх шагах от мёртвого тела, почувствовала, как отпускает её руку спутник, осторожно подалась вперёд. Взглянула на длинные волосы цвета снежных вершин, аккуратно расчёсанные и заплетённые в косы, на узловатые пальцы, сжимающие рукоять меча, на пустую глазницу, не закрытую привычно пластиной. Отметила про себя, как свободно сидят доспехи на иссохшем теле, как старческие пигментные пятна уродуют кисти, как изысканно смотрится золотая нить, вплетенная в бороду. Взглянула в лицо покойного – и забыла, как дышать. Вместо статного и величественного аса перед ней лежал обтянутый сухой, как пергамент, кожей, скелет. Изборождённые глубокими морщинами щёки ввалились, опущенные веки одрябли, губы почти исчезли, превратившись в тонкую линию. Один, лежащий в тронном зале Ванахейма, был старше Одина, виденного демоном на Совете несколько дней назад, на пару тысяч лет. Дориан протянула руку, коснулась прохладной щеки. Это действительно был царь Асгарда, она чувствовала его. Чувствовала, как ещё несколько часов назад в этом теле билась жизнь. Чувствовала, какая борьба шла в нём. Ощущала его магию, его силу – и его страх, потому что всякое живое существо боится смерти и не приемлет её. Невыплаканные слёзы тошнотой подкатили к горлу, но глаза демона остались сухими. Время, когда суккуб позволяла себе плакать, давно миновало. - Мне действительно жаль, - прошептала она, склоняясь над телом, и запечатлела на лбу царя почтительный поцелуй. Губы обожгло, а затем и взгляд: отстранившись, Дориан увидела, как проступает на серой коже лба руна времени. Вспомнила, когда она видела подобную руну в прошлый раз: в рэйской шахте, на лице мальчика-оборотня, которого целовала её дочь. Вспомнила – и ужаснулась, узнавая силу Контромнии. Со слабым стоном отшатнулась прочь, спрятала лицо на плече Огуна. Ощутила, как сильные мужские руки осторожно обнимают её, дарят тепло в этом царстве Хель, и не могут прогнать смертельный холод, закравшийся в сердце. Дориан отчаянно хотелось плакать, но слёз не было. Вместо них была дрожь – сильная, неконтролируемая, жестокая. Страх, боль, сожаление об утрате, отрицание очевидного. Чувство вины. Если бы она тогда не позволила дочери уйти! Превозмогая дрожь, демон отлепилась от князя, обернулась к покойному царю. Это жалкое, иссохшее подобие аса внушало не меньше ужаса, чем имя его убийцы. Нет, никто не заслуживает подобной участи, даже он. Быть убитым собственной внучкой, обезображенным самым страшным недугом – временем! Но какая-то часть внутри суккуба предательски зашептала: «Заслужил. За то, что он сделал с Локи и пытался сделать с тобой, за то, что пытался отнять у тебя дочь – заслужил». Пусть так, кивнула своим мыслям демон. Только её Локи не заслужил видеть отца таким, не заслужил узнать, по чьей вине он предаст тело Одина огню. Ради своего господина она сделает то, чего не сделает ради старика. А потом, когда Золотой чертог наполнится скорбью, она отыщет Контромнию, с помощью мужа или без него, и спросит с неё оправдание этой жертве. Демон может совершить подобное ради мести, но в месть дочери верилось с трудом. Её заставили, а, значит, она невиновна. Дориан соединила перед грудью кончики пальцев, призвала на помощь Древнюю Матерь, ощутила между ладоней энергетический пласт. Развела руки в стороны, стремясь обнять Одина, и растянула над телом, как погребальный полог, самую мощную из своих иллюзий. Впалые щёки налились жизнью и румянцем, тусклые волосы заблестели. Морщины разгладились, старческие пятна исчезли. Один из мёртвого превратился в почившего глубоким сном, и одобрительный вздох за спиной подтвердил, что старания демона увенчались успехом. Царица дрожащими от напряжения пальцами сжала пульсирующие болью виски, обернулась: - Я забираю тело моего отца и немедленно возвращаюсь в Асгард. Вы дадите мне сопровождение, князь? Огун ответил странно, словно прочёл мысли, крутившиеся в голове царицы: - Она убила его, чтобы увидеть вас. Не откажите во встрече. Дориан потом не раз задумывалась, а что было бы, если бы она тогда вслушалась в смысл этих слов. Если бы ушла, как собиралась. Что было бы с Асгардом, с Рэей – и с Локи, увидела ли бы она ещё раз собственное дитя. Но история не имеет сослагательного наклонения. Затрепетавшее материнское сердце заставило демона кивнуть и проследовать в приоткрытую дверь в глубине зала. По щелчку пальцев зажёгся свет, озаряя изумрудное сияние глаз любимого на девичьем лице, и родной, чуть насмешливый голос произнёс: - Ну, здравствуй, мама.