CONTRA OMNES RES

*** Дориан остановилась в нескольких шагах, чтобы лучше рассмотреть дочь. Как же быстро она выросла! Из самостоятельного, рассудительного и нуждавшегося в ней ребёнка превратилась в гордую расчётливую женщину. Плечи расправлены, голова надменно поднята вверх, губы плотно сжаты. В позе, несмотря на деланную небрежность, сквозило напряжение, как у хищника перед прыжком. Пристальный взгляд буравил насквозь. Дориан заглянула в глубину сузившихся зрачков, и за показным равнодушием и холодностью увидела волнение. Сделала ещё шаг вперёд – и мощные потоки чистой энергии обволокли её, заворачивая в плотный кокон, вихрь подхватил демона и унёс прочь. Когда разноцветные вспышки перестали мелькать перед глазами, Дориан на мгновение зажмурилась, а затем огляделась по сторонам. Дочь по-прежнему сидела напротив, в том же самом кресле, только теперь из кончиков пальцев её покоившейся на подлокотнике руки выдвинулись когти, а сама обстановка принадлежала рэйскому поместью. Суккуб попыталась выпустить свои когти, напрягла руки до дрожи, но ничего не вышло. Её магия чем-то блокировалась. Дориан не чувствовала чужеродного влияния, но возникшее в первый момент встречи желание броситься к ребёнку и обнять её куда-то исчезло. Контромния это почувствовала, её когти процарапали подлокотник, но голос прозвучал с вежливой заинтересованностью: - Ты боишься меня, мама? Что должна была ответить царица? Нет – означало откровенную ложь, которую дочь непременно почувствует. Да – признать своё недоверие к собственному ребёнку, это оскорбительно. Не знаю – глупее ответа быть не может. Дориан вздохнула и произнесла: - А разве стоит? «После того, что я сделала…» - хотелось сказать Контромнии, но уж очень по-детски прозвучали бы подобные слова. Она не вазу разбила, она убила живое существо. Второй раз в жизни. Ей было страшно от того, что она способна на такое, и ещё страшнее – от того, что ей это понравилось. Где-то в глубине души демон чувствовала удовлетворение от происшедшего. И – уверенность в собственных силах. Получилось с Одином, получится с любым. Она сможет постоять за себя. - Ты не рада меня видеть, мама? - Конечно, рада, - без тени уверенности ответила Дориан. Она не знала, как вести себя с такой дочерью, ей было неловко, она опасалась выстроить нерушимую стену между ними. – Очень рада, - мягко улыбнулась суккуб, грациозно скользнула к дочери, осторожно поцеловала её в лоб, активируя магию прикосновений, на которую не действовали никакие щиты и блоки. – Я просто немного расстроена смертью твоего деда. - Вот как, - усмехнулась Контромния. Покалывание на лбу в месте поцелуя подсказало ей, что мама воспользовалась чарами, это было неприятно: она не доверяет ей – но ожидаемо. Мама не знает, что её чары на её дочь не действуют. - Я надеялась, мы поговорим несколько раньше, - продолжала Дориан, тщательно подбирая слова. – Когда Локи призывал тебя… - И чуть тебя не убил, - отрезала дочь не то с укором, не то с сожалением. Суккуб вспыхнула, как жертвенный огонь: - Не смей так говорить о своем отце! – прикрикнула она на дочь, это показное спокойствие начинало её угнетать. Она желала видеть настоящую Контромнию, вытащить её из этой скорлупы равнодушия высшего демона. И у неё получилось. - Какой отец? – проговорила дочь с теми же интонациями, которые царица прежде слышала из уст мужа, - Нет у меня никакого отца, мама. Ты родила меня от раба, от вещи! - Поэтому ты убила Одина? Он оскорбил тебя твоим происхождением? – парировала царица. Контромния мгновенно взяла себя в руки, голос прозвучал спокойно: - Нет. - Тогда что между вами произошло? - Мама, ты не видела меня несколько лет, и больше тебя ничего не интересует, кроме мёртвого старика? - Разве не благодаря этому старику я здесь? - Благодаря его упрямству, скорее. Я хотела кое-то передать твоему царю, он отказался. Я прошу о том же тебя. Пауза. Вздох. Томно приподнятая грудь, трепетные ресницы – но взгляд испытующий и прямой. - И что я должна передать твоему отцу? - Нет, мама, - Контромния покачала головой. – Не отцу. Ты передашь послание от ублюдочного рэйского демона Всеотцу девяти миров Локи Одинсону. Это было больно. Слышать такое из уст собственной дочери – больно и унизительно. Дориан на миг прикрыла глаза, на ум пришли сказанные когда-то давно слова: «чем скорее ты признаешь себя плевком Бездны, тем легче тебе будет». Контромния это признала. Она противопоставила себя миру – и упивалась собственным одиночеством. Она не желала ни утешений, ни сочувствия. Всё, что могла сейчас сделать суккуб – выслушать дочь. И Дориан покорно кивнула. - Что именно я должна передать? Контромния поднялась на ноги, расправила крылья. В полумраке они застыли чёрными неподвижными тенями, зловеще раскинувшись за её спиной. Как руки Бездны, протянутые к её девочке, подумала Дориан, и ей стало страшно. Это дурной сон, безумие, так не должно быть! Невзирая на холодность и настороженность дочери, суккуб сжала её в объятиях так сильно, как смогла, не встретив ни сопротивления, ни поощрения. Отстранилась, по-прежнему удерживая дочь за плечи, и, заглянув ей в глаза, проговорила: - Контромния, девочка моя, я люблю тебя, и всегда буду любить. - Это прекрасно, мама, - ответила демон времени, равнодушный тон ударил суккуба не хуже пощёчины, но Дориан ничем себя не выдала. - Для начала я хочу показать тебе, чего добилась. Ты должна убедиться в правоте моих слов. Полетаем? Контромния взмахнула крыльями, создавая сильный порыв ветра, настежь распахнувший окно. Легко запрыгнула на подоконник, обернулась через плечо - чуть приспущенные крылья на фоне багрового закатного неба отливали алым – и сделала шаг вперёд. На мгновение она исчезла из виду – Дориан в панике бросилась к окну, хотя разум и твердил ей, что ребёнку ничего не угрожает – а затем появилась вновь, застыла напротив матери, упрямо сложив руки на груди и чуть склонив голову на бок, ленивыми взмахами удерживая себя на одной высоте. - Так ты идёшь? – нетерпеливо поинтересовалась она. Щелчок пальцами – и суккуб ощутила, как исчез блокирующий её способности щит, завела руку за спину, выпустила и втянула когти. Между лопатками возникло лёгкое онемение, перешедшее в болезненный зуд, но больше ничего не произошло. Напрасно призывала Дориан свою первородную сущность – выпустить крылья ей так и не удалось. То ли слишком много сил она истратила на тело Одина, то ли так привыкла обходиться без крыльев, что позабыла, как ими управлять. Царица сожалением вздохнула, дочь истолковала её реакцию по-своему. - Ничего не изменилось, ты по-прежнему не умеешь летать, - констатировала она тем же тоном, каким говорят, что за вечером следует ночь. – Я припасла для тебя кое-что. С этими словами Контромния отстегнула от пояса маленький блестящий цилиндр, легко подбросила его в ладони. Встала коленями на подоконник, руку с зажатым предметом положила на шею матери сзади, слегка прижала – Дориан вздрогнула, ощущая холод прикосновения – и резко провела ладонью по позвоночнику вниз. Суккуб почувствовала, как некое подобие металлической ленты разматывается на спине, затем эта лента ожила, зашевелилась и, пронзая тонкими иглами плоть, впилась в позвоночник, соединяясь со спинным мозгом и нервными окончаниями. Всё произошло так быстро, что Дориан не успела среагировать. Мгновенная вспышка ослепительно красной боли – и почему всё в это пребывание в Рэе имеет красный оттенок, подумалось ей – и ничего. Суккуб наудачу подняла руку, посмотрела на собственные пальцы. Ощущения от тела не пропали, но изменились, стали острее – как после удачной охоты. - Что ты сделала? – спросила она у дочери, та счастливо улыбнулась. - Вернула тебе крылья, как обещала. Дориан на мгновение прикрыла глаза. Да, это было одним из тех детских обещаний, которые начинаются словами «когда я вырасту», и которым родители не придают большого значения. А её девочка не забыла. Наверняка она раздобыла эту технологию – в том, что проросший в её теле металл – это прибор, Дориан не сомневалась – у псов, и наверняка она считает это достойной платой за пребывание вдали от семьи. Суккуб просто не могла ей сказать, что крылья, которые подарил ей Локи, были настоящими. Она слегка сжала ладонь дочери, подняла заблестевшие от нахлынувших эмоций глаза и прошептала: - Спасибо. Контромния вдруг резко дёрнула её за руку, вытаскивая из окна наружу, и разжала пальцы. Дориан увидела, как невероятно медленно приближается к ней земля, зажмурилась – насмерть, конечно, она не разобьётся, но расцарапать лицо или ободрать колени тоже не хотелось бы – и выставила ладони перед собой в защитном жесте. А спустя четверть мгновения падение сменилось ощущением полёта, гигантские стальные крылья, невесомые и прочные, распахнулись за спиной, и суккуб штопором взмыла в небо. Вернулось то ощущение бескрайнего наслаждения, когда можно упиваться полётом без оглядки на окружающих. Дориан уже забыла, как это прекрасно. Она поднималась выше облаков и камнем падала вниз, она кувыркалась и кружилась, заходила в крутые виражи, от которых захватывало дух. Она подставляла лицо обжигающе горячим закатным лучам и ныряла в прохладную густую тень, радуясь, как маленькая девочка, впервые севшая на качели. Раскрасневшаяся, с высоко вздымающейся грудью и радостно блестящими глазами, она подлетела, наконец, к издали наблюдавшей за её кульбитами Контромнии и повторила: - Спасибо. *** Несколько крестьян, торопившихся собрать остатки урожая до начала Длинной ночи, увидели на фоне багрового диска закатного светила танцующего в воздухе демона с огненно-красными крыльями. Медленно разгибаясь, старший из них осенил себя защитным знаком, остальные последовали его примеру. - Прячьтесь, - скомандовал рэец. – Если демон танцует, значит, выбирает жертву. Он полетит сюда, бегите, пока не поздно. - Некуда бежать, отец, - ответил ему мужчина помладше. – Это красные крылья смерти. Нам остаётся принять свою судьбу. Пролетевшая через несколько мгновений над замершей группой Дориан ничего не заметила, приветливо махнув крестьянам рукой. А её дочь заметила – и страх, и смирение с неизбежным – и удовлетворённо улыбнулась. Её собственные крылья действительно были красными. *** Они летели со скоростью наступающих сумерек, неизменно держась в узкой полоске заката. Вечер был душный - единственный ветер создавали редкие взмахи их огромных, застилающих полнеба крыльев - и здесь, наверху, ещё и жаркий. Дориан иногда ныряла вниз, стремясь ощутить идущую от земли прохладу – странно, она всегда считала, что на высоте воздух холоднее, чем внизу – но дочь одёрнула: - Мы не успеем, - и суккуб продолжила полёт рядом с ней. Очень хотелось спросить, как может не успеть куда-то демон, управляющий временем, но сделать это уважительно у Дориан бы не получилось, а язвить дочери было неправильным. Что бы ни желала показать ей Контромния, это нужно было сделать до наступления темноты. Дориан повернулась спиной вперёд, несколькими взмахами крыльев удерживая себя в вертикальном положении и продолжая двигаться, с опасением взглянула на подступающую границу ночи. Тьма, преследовавшая их по пятам, была осязаемой. Царице казалось, протяни она руку – и непременно увязнет в этом густом вязком сумраке, измажет пальцы, и уже не сможет их оттереть. А ещё она слышала голоса – тихие, едва уловимые, но оттого более зловещие. Голоса, молящие о помощи и выкрикивающие проклятия, вопли ужаса, отчаяния, радость победы. А вскоре уловила и звуки боя: лязг мечей и доспехов, сухие щелчки выстрелов, грохот обрушений, хлопки взрывов. Дориан видела, как из ровной стены тьмы отделаются тонкие призрачные ленты, как они колышутся на несуществующем ветру, приближаясь, как ищут её прикосновения. Понимала, что, едва она позволит тьме коснуться себя, как она затянет её в свою трясину, и пути назад уже не будет. Понимала – но всё равно, как зачарованная, протянула руку вперёд, ловя в ладонь одну из тянущихся к ней лент. - Мама. Оклик, сухой и напряжённый, как выстрел, сопровождался ослепительной болью, прошившей позвоночник. Онемевшая рука мгновенно упала вдоль тела, в последний момент успев-таки коснуться черноты. Дориан отстранённо, сквозь пелену боли, наблюдала, как дочь метнулась к ней. Как взяла её беспомощную ладонь в свою. Как, склонившись, призвала собственную магию и зашептала заклинание, и под её воздействием безобразная рваная рана превратилась в извилистый чёрный рубец. В следующий момент боль исчезла. Дориан, которую ещё потряхивала мелкая дрожь от остаточных ощущений, не сразу поняла слова, произносимые дочерью. С трудом заставила себя сглотнуть, хрипло – голос совсем не слушался – переспросила: - Что? - Хорошо, что эту штуку на твоей спине можно контролировать извне, - повторила Контромния более доступными для понимания словами. – Больше так не делай. Суккуб поймала себя на мысли, что следовало бы оскорбиться – дочь управляла ей, как марионеткой. Но мысль была настолько вялая, что демон отмахнулась от неё. Только равнодушно заметила: - Попридержала бы ты в узде свою зверушку, - кивая в сторону держащейся на расстоянии тьмы. Контромния сверкнула глазами, гневно поджала губы – ну совсем как отец – и ничего не ответила. Суккуб поняла, что неосторожной фразой опять разорвала тонкую нить, начинавшую сплетаться между их душами, и попробовала исправить: - Прости, доченька. Я не знаю, что на меня нашло. - Зато я знаю, - фыркнула в ответ Контромния. – Посмотри, мама, что происходит с твоей любимой Рэей. Посмотри на неё в последний раз. Контромния имела в виду лишь тот факт, что, едва тьма опустится на мир, Рэя погибнет, и она сама будет причастна к этому не более, чем зевака на площади – к участи казнимого преступника. Но мама восприняла её слова по-другому. Будто она, наполовину рэйский демон, собственными руками подталкивает мир к гибели. Или, ещё хуже, желает уничтожить его. Увы, Рэя прекрасно справлялась с этой задачей сама, но доказывать свою невиновность ни маме, ни кому-то ещё Контромния не собиралась. Либо ей верят, либо нет. До сих пор ей не верили. Это было горько, обидно – но, если отринуть эмоции, которые теперь, вдали от братьев, появлялись всё чаще – справедливо. Она поступит так, как любит делать Локи: озвучит часть правды, и позволит додумать остальное. - Просто посмотри, - предложила она маме. Прерывая её возможные вопросы и возражения, спустилась ниже к земле и увеличила скорость. Дориан последовала за ней. Взгляду царицы Асгарда предстали заметённые пылью и песком опустевшие города, особняки знати с провалившимися крышами, через которые уже пробивались молодые побеги деревьев. Пересохшие русла рек и затянутые тиной, почерневшие от грязи озёра. Сухая, растрескавшаяся земля, давно не знавшая дождей, заброшенные деревни и поселения. Дома крестьян с обрушенными стенами и выбитыми окнами, раскиданные в беспорядке бегства вещи. Вырубленные леса, бесплодные поля с редкими островками пожухлой травы и кое-где – терзаемый падальщиками мёртвый скот. Нищета, запустение, равнодушие – во всём. Чего-то подобного она ожидала, но не в таких масштабах. За весь полёт те несколько тощих крестьян, собиравших жалкие крохи урожая, были единственными живыми душами, попавшимися ей на глаза, остальная же часть Рэи представляла собой мир-призрак. Холодный, безликий, пустой, как дом, оставшийся без хозяина. Потом стали попадаться жители – замершие в нелепых позах в пляске смерти, с вздувшимися, искорёженными ужасом лицами. Высушенные болезнью скелеты без волос, ногтей и зубов, с атрофированными руками и ногами, деформациями костей и сухими язвами опухолей. Балаган уродцев, струпья на теле гибнущего мира. - Боги, за что, - в ужасе прошептала Дориан, наблюдая эту картину. Прежде, чем Контромния успела привычно отмахнуться: «нет никаких богов», суккуб обернулась к дочери – и зрачки её расширились от осознания происходящего. – Красные крылья смерти, - медленно проговорила она, не отрывая взгляда от распахнутых крыльев демона времени. – Вот почему тебя боялся Один. Он полагал, ты принесёшь в миры Рагнарёк. - А что полагаешь ты, мама? Вопрос был задан с усмешкой и равнодушным тоном, но материнское сердце суккуба уловило, как много надежды вложила в него дочь. Дориан не в чем было сомневаться. - Я уверена, мой ребёнок не способен на такие зверства. На мгновение Контромнии показалось, что ещё всё можно исправить. Можно отступиться от своего безумного плана, вернуться в Асгард, предупредить Локи обо всём. Но понимание того, что, если она отступит сейчас, подобное Рэе произойдёт со всеми мирами Иггдрасиля, вернуло ей самообладание. Она спикировала на каменный выступ, жестом пригласив маму следовать за собой, и, едва её ноги коснулись земли, привычно сложила руки на груди, запахнулась в крылья, как в плащ, и проговорила: - Если я скажу тебе, что крылья, на которых ты только что летела, принадлежали Древней Матери, ты поверишь мне? Если я скажу тебе, что никаких богов не существует, а есть только сказки, за которыми люди прячутся от собственных ошибок, перекладывая свою вину на других, ты поверишь мне? Если я расскажу тебе, откуда появились демоны, ты мне поверишь, мама? После первого вопроса Дориан опасливо покосилась через плечо, словно опасаясь, что её немедленно призовут к ответу за кражу чужой собственности. После второго сделала неопределённый жест рукой, не то соглашаясь, не то пытаясь возразить, после третьего только кивнула. - Я выслушаю тебя, - пообещала она. Мама говорила искренне, и Контромния удовлетворилась этим. - На заре современной истории этого мира, - начала демон времени свою речь, которую многократно прокручивала в голове, готовясь к этой встрече, - существовали высокоразвитые существа, ушедшие в своих технологиях так далеко, что для местного населения они казались богами. Чем выше разум, как ты знаешь, мама, тем выше его склонности к саморазрушению. Неизвестно, было ли это экспериментом, актом вандализма или милосердия, но настал день, когда мощнейший ядерный взрыв уничтожил практически всё население планеты. Судя по тем сведениям, что мне удалось раздобыть, планета должна была быть уничтожена, но ошибка в расчётах или диверсия привели к тому, что она лишь сместилась с привычной орбиты. Погибли практически все, в том числе и так называемые боги, страшные пожары раскалили поверхность, продукты горения вместе с радиоактивными частицами заполнили атмосферу, полностью заслоняя солнце. Наступила вечная тьма. Несколько уцелевших экспериментаторов сумели отыскать горстку выживших людей. Люди были менее приспособлены к жестким условиям, и представители высшей расы обучали их существованию в изменившемся мире. И параллельно работали над локализацией радиоактивного облака в атмосфере. Спустя время, когда им это удалось, она столкнулись с новой проблемой: у местных стали рождаться дети. Разумеется, процент генетических мутаций был очень высок, и некоторые дети больше походили на чудовищ. С когтями, крыльями, хвостами – и сверхспособностями. Первых демонов высшие забирали под свою опеку, и те стали продолжателями их миссии по восстановлению планеты. Шли годы, тысячелетия, мутации у рэйцев постепенно иссякали, демонов перестали считать порождениями людей. И, если в семье появлялся на свет уродец с крыльями, от него немедленно избавлялись. Так и возникло мнение, что демоны – порождения Бездны. Как выяснилось намного позже, образованное в результате взрыва облако соединилось в самостоятельный развивающийся организм, состоящий из частиц первородной материи, вирусов, спор, генетического материала и памяти погибших. С ним ты только что столкнулась. Ты спросишь, почему прежде подобного не замечала, и я отвечу. Демоны не просто летали по рэйскому небу, услаждая взоры, они питались первородной материей, не позволяя ей слишком разрастись. С тех пор, как они покинули мир, ничто не сдерживает распространение этой заразы. Ты видела, что она делает с людьми. - Да, - кивнула Дориан. – Зачем ты всё это мне рассказала? Контромния помедлила, пристально вглядываясь в замершую черноту, затем ответила: - Рэя умрёт, и с этим ничего не поделаешь. Я хотела помочь миру исчезнуть, чтобы создать его заново, но теперь понимаю, что ошибалась. Рэе следует позволить умереть, безвозвратно. Но я не хочу, чтобы подобное случилось с другими мирами. С Асгардом, - её голос едва ощутимо дрогнул, и девушка понадеялась, что мама этого не заметила. - Не случится, - обняла дочь за плечи подошедшая сзади Дориан. Контромния покачала головой. - Псы владеют технологией создания Вечной Ночи. У них есть записи того давнего эксперимента. И есть интерес завладеть Иггдрасилем. Короткий вздох за спиной, шелест крыльев. Вопрос, полный тревоги: - Что мы можем сделать? И тут Контромния солгала, не только маме, но и самой себе. Она знала: так нужно для дела, но всё равно горький осадок оскоминой осел на языке. - Сдать Девять миров добровольно. - Твой отец никогда на это не пойдёт, - твёрдо заявила Дориан. - Да, - кивнула дочь. – А я могу это сделать, если стану царицей. Наследница силы, помнишь? Она резко обернулась, заглядывая в глаза матери, прочла затаившийся в них страх обречённости, и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Ты должна передать царю: я, Контромния Рэя, вызываю его на бой. Если он не примет мой вызов, с Асгардом случится то же, что и с Рэей, я лично об этом позабочусь. - А если примет? - Если примет, поединок будет честным. Победитель получает трон Девяти миров, проигравший теряет всё. Если я проиграю, возможно, это на время остановит атаку псов, и у Локи будет больше времени для организации защиты мира. Но я не проиграю. - Ты хочешь убить собственного отца? – прошептала Дориан. - Я хочу спасти Асгард, - уверенно ответила её дочь. Суккуб покорно склонила голову, опустилась на одно колено и приложила ладонь к сердцу. - Я всё передам, моя госпожа. Контромния протянула руку вперёд, попыталась коснуться маминого плеча, но не смогла, натолкнувшись на стену отчуждения. Девушка сжала зубы и отвела взгляд. Она только что лишила себя единственной близкой души, готовой поддержать её во всём. Сожгла последний мост. Яркая вспышка Биврёста унесла маму, оставив на каменном выступе руны, которые немедленно начало разъедать время.