CONTRA OMNES RES

Только вернувшись в Обсерваторию с телом царя и отрядом сопровождения, отдавая распоряжения по поводу предстоящих похорон, увлечённая руководством и старающаяся не думать ни о чём ином, Дориан ощутила пристальный взор Хеймдалля, препарирующий её спину, и вспомнила о вживлённом устройстве. Её пробила нервная дрожь, царица подавила желание обхватить себя руками в тщетной попытке согреться, но от чувства, что её постыдное клеймо увидят все, избавиться не смогла. - Позвольте ваш плащ, - обратилась она к одному из солдат, и только ощущение легшей на плечи золотистой ткани, цветом так похожей на её собственные крылья, придало царице толику уверенности. – Доложите государю о моём прибытии. Воин кивнул, удалился исполнять поручение, но его уже опередил шагающий навстречу Тюр. - Моя царица, - ас слегка поклонился, прижав кулак к сердцу, - Всеотец ожидает вас. Возьмите моего коня. - Благодарю, - промолвила Дориан, когда сильные мужские руки усадили её в седло, а в следующий миг уже натягивала поводья, пытаясь замедлить бег коня. Животное мчалось так, словно за ним гнались все демоны Бездны, но суккуб полагала, что дело в другом: конь чувствовал враждебный артефакт в теле царицы. Она сама его чувствовала, каждой клеткой собственного тела, чувствовала исходящий от него ужас, и не понимала, как её дочь могла предложить ей такое. Чего ещё она не знает о Контромнии? Эта мысль билась в её сознании, когда царица соскальзывала с седла перед дворцом, бросая повод слуге, когда быстрым шагом поднималась по ступеням, преодолевала бесконечные коридоры. Когда влетела в кабинет царя – без стука и приглашения. Сидевший за столом Локи поднял голову от бумаг, жестом приказал всем присутствующим покинуть помещение. Требовательно взглянул на жену и произнёс только: - Ну? И Дориан поняла, что передать словами всё виденное и слышанное ею в Рэе она просто не может. - Я вернулась с телом твоего отца. Его действительно убила наша дочь, я не знаю, почему. Она требует поединка с тобой. Я прошу тебя сохранить ей жизнь, - выпалила царица на одном дыхании, и зажала рот руками, испугавшись не то собственной откровенности, не то подступивших к горлу рыданий. Локи, вздохнув, вышел из-за стола, обнял жену за плечи, усадил в кресло. Жестом запер дверь, сам опустился на колени перед демоном, щелчком пальцев создал бокал воды, протянул суккубу. - Выпей. Дориан сделала глоток, расплескав едва ли не половину – так сильно дрожали руки. Государь отнял у жены бокал, провёл над ним ладонью – прозрачная жидкость стала жемчужно-белой – приложил к губам демона. Помог напиться. Откинул бокал в сторону, и тот исчез, не долетев до пола. - Лучше? Приятная истома заполнила тело царицы, успокаивая дрожь, Дориан удалось кивнуть: - Да, - но, стоило ей попытаться заговорить вновь, как приливная волна паники затопила сознание. - Смотри на меня, - донёсся откуда-то из-за стены надвигающегося мрака любимый голос. – Молчи и смотри только на меня. Дыши. Дориан постаралась подчиниться, поймала взгляд царя – и уже не смогла отвести глаз. Дыхание выровнялось, вживлённые крылья перестали мучить воспалённое сознание, но слова по-прежнему подбирались с трудом. Ладоней демона коснулись прохладные руки мужа, их пальцы переплелись, Дориан ощутила знакомое покалывание магии. А затем услышала приказ: - Покажи мне. Она закатила глаза и погрузилась в воспоминания. Локи смотрел очень внимательно, не пропуская ни единой детали, вероятно, он видел больше, чем Дориан. Но, когда руки разомкнулись, и демону было позволено отвести взгляд, лицо царя предстало непроницаемой маской. Он поднялся на ноги, выглянул за дверь и произнёс: - Хеймдалля ко мне, - затем вернулся к бумагам. Царица, ожидавшая хоть какой-то реакции на свой рассказ, была удивлена. - Что ты намерен делать? – осторожно спросила она. Маг привычно вздёрнул бровь, словно жена спросила величайшую глупость. - Положить тело отца в драккар и отправить в Валгаллу, - снизошёл до пояснений он. - А затем? – настаивала демон. – Что ты намерен делать с псами? И с нашей девочкой? Не дождавшись ответа, она поднялась, подошла к столу, склонилась над бумагами. - Локи? Их лица разделяло всего несколько дюймов, взгляды встретились, и по выражению отчуждённости, плескавшемуся в изумрудных глазах мужа, Дориан поняла: он уже принял решение. - Не забивай этим свою хорошенькую головку, - сказал государь, целуя жену в лоб. – Ты всё узнаешь в своё время. Демон не успела возразить, потому что в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Хеймдалль. - Мой царь. Страж врат золотым истуканом застыл посреди кабинета. Суккуб, раздосадованная несвоевременным появлением постороннего, скользнула к окну и повернулась спиной к мужчинам. Время от времени она плотнее куталась в плащ и зябко поводила плечами, ей по-прежнему казалось, что смотрящий сразу во все стороны Хеймдалль продолжает препарировать её позвоночник. Царь же вольготно откинулся на спинку кресла и покойно сложил руки на подлокотниках. - Где сейчас мой брат? – спросил он. - В Мидгарде, - последовал лаконичный ответ. Дориан, восхищавшаяся манерой стража отвечать чётко на поставленный вопрос, украдкой зачаровала стеклянную поверхность, чтобы видеть в ней отражение мужчин в комнате. И с удовольствием наблюдала за беседой. Локи удовлетворённо кивнул, словно ничего другого и не ожидал услышать. - Есть ли у него причины вернуться туда сразу после похорон? Хеймдалль помолчал немного, вглядываясь в одному ему видимое, решительно заявил: - Нет. - Значит, - задумчиво протянул маг, - следует эту причину организовать. Царь поискал взглядом по столу, выбрал маленькую резную каменную шкатулку, подарок кого-то из посольств. Убедился в том, что она пуста. Захлопнул крышку, положил на неё правую руку ладонью вверх – Дориан показалось, или татуировка саламандры действительно зашевелилась, нетерпеливо дёрнув хвостом? – развёл пальцы. Через мгновение поймал в ладонь некую субстанцию, поместил её внутрь шкатулки, рукой брезгливо тряхнул, словно испачкался в чём-то липком. Наложил на шкатулку избирательные чары невидимости. - Что это? – не удержалась Дориан, оборачиваясь. - Ящик Пандоры, - ответил ей муж на одном из мидгардских наречий. Заметив встревоженный взгляд супруги, снизошёл до пояснений: - Это, моя госпожа, причина, по которой Тору немедленно захочется вернуться к семье. Достаточно безобидная, чтобы пасть от первого же удара Мьёльнира. Как только это произойдёт, - Локи перевёл взгляд на Хеймдалля, - ты закроешь Мидгард. Тор должен оставаться там, пока передел власти не закончится. Страж врат величественно кивнул. Локи подтолкнул зачарованный предмет к краю стола, ближе к демону, предлагая взять. Та с опаской коснулась шкатулки, но ничего не почувствовала. - Немедленно отправляйся в Мидгард, моя царица, - тоном, не терпящим возражений, произнёс маг. – Сообщишь моему брату скорбную весть, заодно оставишь подарок для леди Джейн. Повелитель поймал замершую в раздумье над шкатулкой кисть демона, запечатлел на ней поцелуй. Суккуб вздрогнула: - Да, мой царь. Тор захочет узнать, какова причина смерти Одина. Что мне ответить ему? - Правду, - искренне изумился Локи. Дориан уловила тревожный взгляд Хеймдалля и сама внутренне напряглась, готовая протестовать, защищая своё дитя. – Один пал от руки врага, против которого величайшие из нас бессильны. Он зовётся временем. Демон облегчённо вздохнула, адресовала мужу взгляд, исполненный благодарности. Подняла со стола шкатулку, повернулась, чтобы уйти – Хеймдалль ожидал её – как вдруг страшная догадка кольнула её: - Этот мерзкий прибор в моей спине, он может управлять моим телом. Я не хочу быть марионеткой. Пожалуйста, Локи, вытащи его из меня. Страж врат, откланявшись, беззвучно выскользнул за дверь, царица скинула плащ и повернулась к мужу спиной. Ощутила, как Локи разрезает её одежду, как проводит ладонью по обнажённой коже, как лёгким покалыванием вдоль позвоночника отвечает тело на произносимые им заклинания. А в следующий момент плащ эйнхерия вновь опустился ей на плечи. - Чтобы извлечь из тебя эту безделушку, требуется очень много времени, а у нас его нет. Я заблокировал её действие на время, на визит в Мидгард тебе хватит. - А если нет? - Значит, есть повод не задерживаться там дольше необходимого. Дориан покорно кивнула, приблизилась к двери, но на пороге обернулась и произнесла с горечью: - Просто признай, что ты не можешь этого сделать. Что ты не такой всесильный бог, каким хочешь казаться. Она была очень рада, что муж ничего ей не ответил. *** Эйр первая в Асгарде узнала о гибели Одина, прежде царя, прежде чем прибыл, и даже был отправлен ванахеймский гонец. Она поняла это много позже, сопоставив все имеющиеся факты. Ночью же она ни о чём не могла думать, кроме всепоглощающей, пронизывающей боли. Она металась на постели, в которую словно насыпали раскалённых углей, мокрые простыни змеями опутывали её, разум изнывал под властью кошмара. Её тело отторгало наполнявшую богиню магию, как отторгает при выкидыше нерождённого ребёнка, Эйр стремительно менялась внутренне, таял, как лёд на солнце, тот стержень, на котором зиждился смысл жизни богини. Она пыталась бороться, удержать то, что более не принадлежало ей, но все попытки были так же тщетны, как поймать ветер. Лишь под утро целительница забылась коротким сном, который не принёс ни отдыха, ни облегчения. Богиня едва вытерпела пришедших помогать ей с туалетом служанок: от беззаботного щебетания этих девиц раскалывалась голова, а каждое их движение раздражало своей поспешностью или, наоборот, медлительностью. Эйр отменила все визиты на сегодня, выпроводила прислугу за дверь, заперлась на засов. Медленно, на подгибающихся ногах, вернулась обратно. Внимательно изучила своё отражение в зеркале, ища изменения во внешнем облике, но, кроме синяков под глазами и нескольких морщинок, ничего не обнаружила. Однако платье было таким тяжёлым, словно она по ошибке облачилась в кольчугу Тора, ожерелье висело на шее камнем утопленника, серьги оттягивали уши, заколки в волосах раскалёнными спицами вонзались в мозг. Эйр попыталась избавиться от украшений, но дрожащие пальцы не слушались, всё валилось из рук, и даже расстегнуть замок серёжки ей не удалось. С трудом сдерживая готовые брызнуть из глаз злые слёзы бессилия, богиня ударила кулаком по зеркалу. Перстень в виде цветка аурелии оставил вмятину на поверхности, но трещины не появились. Горько усмехнувшись собственному отражению, Эйр обратила мечтательный взгляд на свежезастеленную кровать. Хотелось лечь и не просыпаться ближайшие несколько дней, но богиня знала, что не может позволить себе такой роскоши. Непременно что-нибудь случится, и кто-то пришлёт за ней. Она не готова предстать перед асами в измятом платье и с растрёпанными волосами, не сейчас, когда ей так плохо. Эйр бессильно опустилась в кресло у распахнутого окна, обратив невидящий взор на панораму золотого города. Балансируя на тонкой грани между забытьём и раздумьем, она не заметила, как миновал полдень. Когда именно к звукам города, доносившимся снаружи, присоединился осторожно-вежливый стук в дверь, Эйр не заметила. Она вдруг поймала себя на ощущении, что этот назойливый звук раздражает её, и она с нетерпением ждёт, когда же тот прекратиться. Только затем пришло понимание, что прекратить его богиня может сама: следует встать и отпереть дверь. Мышцы закоснели, словно целительница провела в одной позе несколько тысяч лет, и каждый шаг давался с трудом. Но отражение в зеркале принесло Эйр удовлетворение, и на пороге чертога взгляду пришедшего предстала прежняя богиня – надменная и чуть раздражённая неуместным визитом. - Что ещё? – спросила она у ожидавшего аса. Мужчина среднего роста, непримечательной внешности, в простом камзоле слуги – Эйр не могла вспомнить, видела ли его прежде – отвесил богине лёгкий поклон и почтительно проговорил: - Моя госпожа, вам записка от государя. Эйр протянула руку. Слуга, вместо того, чтобы передать записку и удалиться, прошёл в чертог мимо целительницы - Эйр заметила, что он слегка прихрамывает – и озабоченно спросил: - Госпожа печальна, что-то случилось? Богиня гневно сверкнула глазами: - Давай записку и убирайся к Хель! Мужчина ещё раз поклонился, вынул из-за пазухи сложенный вчетверо листок бумаги, но остался стоять. - С вашего позволения, госпожа, я должен получить ответ. Эйр фыркнула и демонстративно отвернулась спиной. Развернула листок – он оказался девственно чист. Поджала губы и молча кивнула собственным мыслям. Ну, конечно. Какой слуга мог позволить себе подобное поведение с госпожой, только если он не… - Так что вы хотели мне передать, ваше величество? – спросила целительница, обернувшись и присев в книксене. Образ слуги замерцал зелёными искрами и растворился, являя под собой облик царя. - Что с тобой, Эйр? – ответил Локи вопросом на вопрос, таким серьёзным богиня давно его не видела. – Твоя аура изменилась. - Я потеряла свой дар, - с горечью констатировала Эйр. Повелитель был единственным, кому лгать не имело смысла. – Моя служба Асгарду закончена. - Вот как? – презрительно вздёрнул бровь царь. – Нашла повод сбежать, пока не поздно? Слова подействовали не хуже пощёчины. Щёки богини заалели от праведного гнева, она подобралась, гордо вздёрнула подбородок: - Да как ты смеешь… Ответом послужила усмешка и ласковое, почти любовное поглаживание по скуле. Тело Эйр затрепетало, желая прижаться к этой руке, продлить прикосновение – но богиня совладала с собой. - Ты лишилась дара, но не разума, - мягко проговорил маг. - Ты по-прежнему лучший целитель Асгарда, и хороший организатор. Ты будешь ещё долго служить своему миру. А прямо сегодня ты должна послужить своему царю. «Если ты будешь осторожна и внимательна, никто ничего не узнает. Хватит истерик». Эйр с благодарностью прикрыла глаза и склонила голову, а когда подняла её – уже неуловимо преобразилась. От недавних душевных и физических метаний не осталось и следа. - Чем я могу быть полезна вашему величеству? – с вежливой холодной улыбкой спросила она. Локи не ответил. Молча шагнул вперёд, сжал ладонями виски богини, пристально всматриваясь в её глаза. Перед мысленным взором Эйр пронеслись десятки образов того, что происходило в Асгарде сегодня, и чему ещё предстоит свершиться. Когда демонстрация была закончена, богиня отшатнулась и неверяще покачала головой: - Локи, ты обезумел! - Точно? – переспросил царь без тени усмешки. Эйр начинало пугать неизменное выражение его лица, оно означало только одно: упрямец выбрал свой путь, и пойдёт по нему до конца, чего бы это ни стоило. - Хорошо, - выдохнула обречённо целительница. – Пусть так, и твоя магия поможет мне скрыть твоё отсутствие. Но мне что прикажешь делать? Утешать твою жену? Объясняться с твоим братом? Принимать соболезнования по поводу смерти твоего отца? - Полагаю, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы сыграть эту роль убедительно. - Да, но не перед Тором и Дориан! Что бы ты ни задумал, неужели ты не можешь найти для этого другого времени? Или ты настолько ненавидишь своего отца, что не готов почтить его память? - Довольно, женщина! – рявкнул Локи так, что задрожали оконные стёкла, а зеркало покрылось глубокими трещинами, рассыпаясь на полу тысячей осколков. Богиня невольно отступила назад и вперила взгляд в пол. – Ты справишься. А если мой брат или моя жена заведут с тобой душещипательную беседу, стоит напомнить им, что место выбрано неподходящее. - Да, мой царь, - покорно согласилась целительница. - Ты должна быть убедительной, Эйр, - подчеркнул маг. - Да, мой царь. Пока я храню твой секрет, женщина, ты должна позаботиться о моём. Всё просто. Она справится, у неё достаточно времени отработать жесты, которые много лет она лицезрела так близко. Она справится. Прихрамывающий слуга, расшаркиваясь, покинул чертог госпожи целительницы и неспешно двинулся вглубь дворца. Только на закате двери распахнулись вновь, пропуская государя, который с нечитаемым выражением лица сделал знак страже, ожидавшей его появления, следовать за ним к месту церемонии погребения Одина Бёрсона. *** Положа руку на сердце, Локи не мог с уверенностью сказать, любил он или ненавидел своего приёмного отца, а, может, всё одновременно. Вероятно, если бы ему удалось выкроить минуту взглянуть на Одина в последний раз, он бы лучше определился со своим отношением. Но неумолимая стихия, которой умела управлять его дочь, оставалась неподвластной магу. Отправляя Эйр играть его роль на церемонии погребения, Локи преследовал единственную цель: выиграть время. Именно поэтому, когда население города и дворца стало медленным людским потоком стекаться к берегу, слегка прихрамывающий ас неопределённой внешности уходил всё глубже в лабиринты Золотого Чертога. Для того, чтобы нарисовать на каменном полу рунный круг, сходный по силе с кругом Биврёста, да ещё не привлекая ничьего внимания, Локи пришлось потратить немало времени. Наконец, всё было готово, и защита, стоящая на этом подземном зале, чью темноту разрывало только зеленоватое сияние рун, была доведена до совершенства. Маг одним словом активировал ключ призыва, и руны заскользили по поверхности в хаотичном, на первый взгляд, порядке, но внимательному взору открывалась внутренняя красота их танца. Локи пристально наблюдал за процессом, пока в центре круга не возникла призрачная фигура. Высокая, ростом не уступавшая ледяным великанам, бледная, как ванахеймская ночь, обнаженная кожа изборождена глубокими трещинами морщин, как мёртвые скалы Свартальфхейма. Туго обтянутый пергаментной кожей череп с остатками бесцветных длинных волос, затянутые бельмами глаза без ресниц, раззявленная чёрная щель рта ничего не говорили о половой принадлежности существа, и только сморщенная обвисшая грудь, осанка и слабые косметические чары, наложенные на облик, выдавали в нём женщину. Существо покрутило невидяще головой, с шумом втянуло ноздрями воздух и выплюнуло с презрением на древнем языке: - Полукровка. Зачем звал меня? Локи отступил на шаг назад, чтобы не задирать голову, и ответил с издёвкой: - Древняя Матерь, такая же древняя, как Иггдрасиль. Такая же страшная, как все пороки Вселенной. Ты тратишь последние силы на поддержание чар, которые ничто не могут сокрыть, но ты не откажешься от них даже под страхом смерти, потому что ты всё ещё женщина. Великанша опустилась на колени – в этом движении было больше величия, чем покорности – и сравнялась ростом с магом. Осклабилась в подобии улыбки, прошелестела: - Я узнаю твой голос, Локи Одинсон, царь Асгарда. Зачем ты звал меня? Царь медленно прошёлся вдоль края рунного круга, заложив руки за спину, остановился позади демона и проговорил: - Моей жене Доре по случаю достались крылья, принадлежавшие когда-то тебе. Полагаю, ты захочешь их вернуть. Фигура резко выгнулась в спине, запрокидывая голову, встречаясь невидящим взглядом с царём. Подняла руку – в раскрытой ладони Локи увидел изображение глаза, который моргнул и уставился на него. Зрелище было удивительно неприятным, маг сосредоточился на том, чтобы ничем не выдать своего отвращения. - Что она знает? – выкрикнула великанша. - Что с этими крыльями она получила великую силу? Вечную молодость? Способность управлять всеми демонами Вселенной? Что она сама может стать Великой Матерью? – предположил Локи, и с каждым новым вопросом тело демона сотрясала дрожь гнева. – Она не знает. Пока. - Чего ты хочешь? Демон повернулась лицом к магу, села на корточки и приготовилась слушать. Локи с удовлетворённой улыбкой кивнул и вновь медленно пошёл вдоль круга. Великанша следила за его шагами поворотом головы, всякий раз оборачиваясь, когда царь оказывался у неё за спиной, наконец, не выдержав, с силой ударила кулаком по воздуху. Невидимая преграда задрожала, издавая отвратительно высокий звук, демон зажала уши ладонями. Выдержав, сколько смог, Локи щелчком пальцев убрал звук. Демон подняла голову и приложила ладони к невидимому барьеру. Теперь два глаза, не мигая, смотрели на царя. - Чего ты хочешь? – спокойно повторила демон. - Одну клятву. И один ответ, - чеканя слова, сообщил Локи. Глаза на ладонях прищурились, изображая смех. - Не слишком ли много, полукровка? - Отнюдь. Пара фраз за пару крыльев – обмен достойный. - Я должна подумать, - прошелестела демон, садясь на пол и притягивая колени к груди. – Позовёшь меня позже, когда я решу. Локи прикусил язык, чтобы не проклясть Древнюю Матерь вслух. Хель забери этих богов, они прожили так долго, что им некуда торопиться! У него же каждая минута на счету, но дать узнать об этом демону означало потерять преимущество. - Решай, - с показным равнодушием согласился маг. – Дора умная девочка, она быстро сама догадается о крыльях. Можешь решать и то, какими словами станешь приносить клятву верности новой госпоже. Жестом он активировал движение рун, зелёное свечение стало ярче, почти скрывая фигуру демона. Ещё мгновение – и она исчезнет. Неужели он просчитался, да ещё так глупо? А потом он ощутил на себе её взгляд, острый, как лезвие, срезающее плоть с костей, и понял: она его испытывает. Заставил руны двигаться чуть медленнее, давая демону шанс, затем, когда она им не воспользовалась – чуть быстрее, и, наконец, когда круг призыва практически разомкнулся, вышвыривая Древнюю Матерь к норе её постоянного обитания, она воскликнула: - Стой! Только быстрота реакции спасла положение. Локи остановил демона, замершую на полпути между мирами, осторожно вытянул её назад, и позволил себе едва заметный вздох облегчения. Руки опять заложил за спину – пальцы подрагивали от напряжения, ему требовалось хотя бы несколько секунд, чтобы вернуть полный контроль разума над телом. - Клятву, - сказал он прежде, чем демон успела раскрыть рот и начать длинные препирательства. – Ты поклянёшься, что впредь оставишь мою дочь в покое и позволишь ей самой решать свою судьбу. - Эта ошибка мироздания никогда не должна была появиться на свет! – Рявкнула великанша, и на магическом барьере отпечатались пламенеющие алым следы её когтей. - Разве я не выкупил у тебя своей кровью её позволение быть рождённой? – возразил маг. – Разве не она питала тебя все эти годы, разве не моими силами ты всё ещё жива? И разве не я помогу тебе вернуть былое величие? - Хорошо, - отозвалась после паузы демон. Поднялась на ноги, сложила ладони перед грудью в молитвенном жесте, резко развела их в стороны. Заговорила на древнем языке, и на каждое произносимое слово руны в круге отзывались ослепительной вспышкой: - Я клянусь тебе, царь Асгарда, что никто из нас не властен более над судьбой твоей дочери. Отныне она сама принимает свои решения. Локи удовлетворённо кивнул. - Дора никогда не узнает о предназначении своих крыльев. - У тебя остался ещё вопрос, - напомнила демон. Принеся клятву, она словно потеряла интерес к происходящему, и теперь безучастно рассматривала пол под собой. Казалось, силы оставили её, и единственное желание великанши – убраться отсюда. - Скорее, просьба, - уточнил Локи. – Ты мудрая женщина, Великая Матерь, ты знаешь то, чего не знают другие. – Маг отметил, как замерцало удовольствием лицо демона. - Я хочу, чтобы ты научила меня одной вещи. - Слушаю тебя, - милостиво согласилась Древняя Матерь. И Локи сказал. Он был лаконичен и краток, но демон неверяще подняла голову и приложила ладонь к барьеру, чтобы взглянуть на безумца. - Пусть так, и я научу тебя. Как ты можешь быть уверен, что я не солгала? - Очень просто, - усмехнулся царь. – Ты получишь свои крылья, только если мой план удастся. Демон вскочила на ноги и задрожала от гнева: - Щенок, мальчишка, безумец! – выкрикнула она на оскорбительном низком наречии. – Любая ошибка может привести к краху! - Значит, ты научишь меня так, чтобы я не допустил ошибки, - резонно возразил Локи. - Зачем тебе это? – безжизненным голосом продолжила демон спустя долгое время. – Взгляни на себя: ты молод, красив, изящен, как женщина, силён, как воин, хитёр, как змея. Ты возлюбленный царь Асгарда, никто не оспорит твоего права. Зачем тебе это? - Иногда единственный способ указать кому-то на его ошибки – позволить их совершить. Я слишком долго расплачивался за чужие промахи, чтобы позволить это сделать со мной вновь. - И ради этого ты готов умереть? - Ты же научишь меня, как это сделать правильно?