CONTRA OMNES RES

Изображать на похоронах отсутствующего государя для Эйр оказалось даже проще, чем она предполагала. Материальная иллюзия, наложенная Локи, добавила роста и изменила центр тяжести, делая походку богини более мужской; гордый разворот плеч, величественная посадка головы и равнодушное выражение лица были присущи Эйр и прежде. Всё, что требовалось от целительницы – это пройтись сквозь расступающуюся толпу асов, время от времени кивком отвечая на выражения скорби придворных. Остановиться перед спущенным на воду драккаром, обвести взглядом тело покойного Всеотца, облачённого в парадные одежды. Богиня, повинуясь безотчётному порыву, протянула руку, желая прикоснуться к покойному царю на прощание, но в последний момент удержалась. Пальцы дрогнули и непроизвольно сжались в кулак, Эйр застыла, раздумывая, то ли погладить Одина по седым волосам, то ли ударить за всё то, что он с ней сотворил, сперва принеся её жизнь в жертву её дару, а затем отобрав и дар. К счастью, богиня опомнилась прежде, чем кто-то заметил её колебания. Убрала руку, обернулась, привлечённая рокотом толпы позади себя – и встретилась взглядом с Тором. Громовержец остановился в двух шагах, с таким странным выражением лица, что Эйр подумала: он всё знает. Целительница затаила дыхание. Вот сейчас Тор спросит, где брат, и ей ничего не останется, кроме как пасть царевичу в ноги и просить прощения за исполнение приказа государя. После чего на прощение самого государя ей можно не рассчитывать. Но Тор не произнёс ни слова. Долгим пристальным взглядом вглядывался в лицо лже-брата, затем приложил кулак к сердцу и слегка поклонился, приветствуя. Богиня выдохнула с облегчением. Не узнал. Царевич приблизился к ладье, коснулся пальцев отца, сплетённых на рукояти меча, едва слышно что-то шепнул на незнакомом, видимо, мидгардском наречии. Остался у самой кромки воды наблюдать за похоронами. Эйр уже готова была отдать приказ начинать, как её руки кто-то мягко коснулся, и богиня увидела рядом с собой царицу Дориан. Она смущённо улыбнулась, продемонстрировала перевитую серебряной лентой ветку жасмина, спрашивая позволения положить её к телу. Эйр едва заметно кивнула. Дориан, осторожно ступая, словно боясь, что земля провалится у неё под ногами, приблизилась к погребальной ладье. Долго всматривалась в лицо царя, склонилась и поцеловала Одина в лоб. Положила цветы в изголовье, так же медленно вернулась назад, заняла своё место рядом с Эйр. Богиня заметила, что в глазах царицы - единственной из всех – стояли слёзы. - Приступайте, - приказала верховная целительница ожидавшим воинам, и драккар бесшумно отчалил от берега. Наблюдая за медленно плывущей по глади чёрной ночной воды ладьёй, за полётом горящей стрелы, за тем, как медленно языки разгорающегося пламени окутывают тело царя, постепенно скрывая его от глаз, Эйр думала о том, чем же настолько важным был занят сейчас Локи. Почему он лично не проводил отца в последний путь, не разорвал ту мучительную связь, что многие века сплетала их судьбы воедино. Эйр не знала, что задумал царь, а, если бы знала – нет, не остановила бы. Возможно, предложила бы помощь, если всё пойдёт не так, в обмен на возвращение дара. Но она упустила свой шанс. Если бы стоящая рядом Дориан, несмотря на горящие огнём губы, обожжённые руной дочери, несмотря на давящее чувство вины за происходящее, решилась прикоснуться к государю ещё раз – она бы ощутила обман. И, несколько часов спустя, в предрассветном сумраке супружеской спальни, она бы спросила Локи не о том, что он намерен делать, а о том, где он был. И предложила бы свою помощь, если что-то пойдёт не так. Но и она упустила свой шанс. Когда пылающая погребальная ладья рухнула в Бездну, оставив после себя сияющее облако, медленно растворившееся в ночном небе, к Тору подошёл эйнхерий, что-то тихо ему шепнул, и царевич, нахмурившись и отрывисто кивнув, последовал за ним. А через несколько минут небо в стороне озарила вспышка Радужного моста. *** Царица не находила себе места. После церемонии похорон все мысли её занимал только предстоящий поединок. Она прекрасно отдавала себе отчёт, что Локи никогда не пожертвует жизнями своих подданных из-за внутрисемейного конфликта, и предпочтёт выйти на бой с собственной дочерью, нежели подвергнуть Асгард нападению армии псов Тиндалоса. Она также знала о древних, но никем не отменённых обрядах, согласно которым любой доказавший своё превосходство мог оспорить место конунга в честном бою и занять его, и что исходом такой битвы была неминуемая смерть одного из участников. А ещё она знала, что, несмотря на все свои силы и таланты, Контромния не обладает той мудростью, которая присуща её отцу. И что исход битвы будет целиком и полностью зависеть от решения Локи. От уже принятого им решения. Дориан не могла допустить убийства собственного ребёнка, и неважно, как много бед она натворила – это же была её дочь! Но и позволить девочке уничтожить собственного отца было выше её сил. Демон не желала дочери подобной судьбы и подобного клейма, разрушающего душу. И потерять любимого мужчину она боялась не меньше. Исчезнувший сразу после похорон царь не мог или не желал усмирить её волнения, и Дориан бессильно металась по чертогу, прерывая хаотичные размышления словами молитвы. Она просила древних богов, к которым привыкла обращаться с юности, пощадить два самых дорогих для неё существа, сохранить жизнь её драгоценному супругу и её ненаглядной дочери. И, всякий раз, завершая молитву, она слышала в ответ смех. Строптивые норны смеялись над её наивными просьбами, и демон истерично смеялась вместе с ними. Локи и Контромния делили на двоих одну нить бытия, это не могло продолжаться вечно. Она одна виновна во всём. Она выбрала этого мужчину. Она захотела этого ребёнка. Она взяла с Локи клятву защищать её дитя и намертво привязала его к дочери. Ей и решать, кому остаться, снова. Как царица Асгарда, она не могла допустить поражения или гибели государя. Она выбирала Локи. Как мать, она не могла допустить гибели собственного дитя. Всё, что ей остаётся – умолять Всеотца пощадить жизнь их дочери. *** Локи вернулся перед рассветом. Вошёл не через дверь, а, демону померещилось, прямо сквозь стену, уставший, сосредоточенный, чужой. Дориан поднялась ему навстречу, но царь небрежно отмахнулся: - Не сейчас, - и, сбрасывая на ходу одежду, направился в купальню. Царица, не терпевшая подобного пренебрежительного обращения, поджала губы и выпустила когти. Помедлив и сделав глубокий вдох, втянула когти обратно, выскользнула из платья, оставив его бесформенной грудой на полу, и, бесшумно зайдя в купальню, остановилась у кромки бассейна. Её господину нужно немного покоя и ласки, она может и хочет их дать. На слабый всплеск воды Локи даже не обернулся. Дождался, пока жена приблизится вплотную, осторожно положит ладонь на его плечо. Поцелует в основание шеи, начнёт массировать закаменевшие от напряжения мышцы. Маг подался навстречу приятным прикосновениям, ловя последние минуты блаженства, выгнул шею – и увидел в отражении старый шрам от эльфийского копья, окружённый только что нанесёнными рунами. Знаки ещё не исчезли. Дора не должна их видеть. Если у его попытки обмануть смерть будут свидетели, она может не удаться. Как бы ни было жаль, маг не привык жертвовать будущим ради сиюминутного. Он добавил в голос снисходительного презрения и лениво бросил: - Осторожнее, Дора, крылья заржавеют. Кожей почувствовал её гнев. Ждал, что когти демона вонзятся в плечо – но, нет. Жена успела убрать руки, прежде чем сжимать кулаки, и маг ощутил острый солоноватый запах крови, когда когти вспороли ладони. А через минуту лёгкий звон металлических крыльев и хлопок двери оповестили его, что жена покинула купальню. В тот же миг руны на коже исчезли. Дориан выскочила за дверь, сдерживая злые слёзы. Демоническая гордость не могла простить мужу подобного оскорбления, материнское сердце твердило, что ради дочери она пойдёт и на большее. И суккуб набросилась на подаренные дочерью крылья, словно в них крылась причина всех её бед. Она мяла их, выкручивала, ломала остов, раздирала когтями. Тонкий невесомый металл поддавался, но через мгновение восстанавливался вновь. Оставив бесплодные попытки, царица, как была, обнажённая, подошла к большому зеркалу, повернулась в пол оборота и, стиснув зубы от боли, принялась методично, понемногу вспарывать собственное тело. Находила нити, соединяющие искусственный механизм с живой плотью, обрывала их одну за другой, продвигалась глубже. Крови не было: демон не может нанести себе собственными когтями смертельный вред – но руки быстро устали от неудобной позы, пальцы дрожали от боли и не слушались, а взамен каждой оборванной нити в тело вонзались две новых, ещё более прочных. Если бы Дориан знала, что за сделку заключил её муж с её богиней, она бы не притрагивалась к крыльям. Если бы Локи знал, чем займётся жена, оставив его в одиночестве, он не прогнал бы её. А так, выйдя из купальни, собравшийся с мыслями и полный решимости разыграть последнюю партию, он застал демона на коленях перед зеркалом. Она смотрела на отражение с ненавистью – когда-то он видел подобное на собственном лице – и, вонзив кинжал глубоко в спину, медленно вела лезвие вверх вдоль позвоночника. В абсолютной тишине слышался тошнотворный хруст костей и хриплое дыхание демона. Маг молнией метнулся к жене. Подхватил её на руки, не позволяя упасть, высвободил кинжал из обессилевших пальцев, отбросил в сторону. - Убери, - прошептала Дора, теряя сознание. Призвав на помощь магию Хранителя мира, Локи провёл ладонью над страшной раной. Та мгновенно затянулась, растёкшаяся по полу лужа крови вернулась до капли обратно. Произнеся несколько слов на древнем языке, маг дождался, пока многочисленные нейрозонды покинут измученное тело жены, а сам прибор превратится в плоскую металлическую ленту. Лёгким движением Локи скатал ленту в цилиндр. Бесчувственную Дору перенёс на постель, прибор спрятал в один из многочисленных тайников, надёжно скрыл его магией собственной крови и лишь после этого вернулся к демону. Провёл ладонью над её лицом, заставляя проснуться. Дора слабо вздохнула, ресницы затрепетали. - Ох, Локи! – прошептала она и спрятала лицо на его груди, захлёбываясь беззвучными рыданиями. Маг погладил жену по голове, приобнял за плечи, выждал минуту, давая время успокоиться. Дора стала вздрагивать реже, но совладать с истерикой не могла. - Ты так скорбишь по моему отцу? – усмехнулся Локи. Плечи жены напряглись, она судорожно вздохнула и подняла голову. Глаза остались сухими, но в них плескался нездоровый блеск отчаяния. - Я скорблю по тому, что должно свершиться, - твёрдо проговорила демон, отворачиваясь. Такая несчастная. Такая желанная. Адреналин бушевал в её крови, заставляя мелко дрожать, и крупные волны магии лениво перекатывались под кожей, озаряя тело демона приятным золотистым сиянием. Дора, не замечая этого, больше не держала блок на собственном даре, её чары распространялись вокруг, как аромат едва распустившегося цветка. Чем сильнее было её волнение, тем ярче было внушаемое ею вожделение. И Локи подумал: а почему нет? Он, в конце концов, мужчина, такой же, как все. Маг взял демона пальцами за подбородок, заставил повернуть голову и заглянуть себе в глаза. Поймал её мечущийся взгляд, наклонился, осторожно коснулся её губ своими, словно спрашивая позволения. Дора вздрогнула, но ответила на поцелуй. Плавясь, как воск над пламенем, потянулась навстречу ласкам. Локи, продолжая осыпать её требовательными, собственническими поцелуями, опустился по шее вниз, на грудь, руки мага скользнули по шёлковой коже спины демона, с удовлетворением отмечая, что шрамов после недавней экзекуции не осталось, попытался притянуть жену ближе к себе. Дора вдруг взбрыкнула, выставила перед собой ладони в защитном жесте: - Этот поединок, он ведь состоится? - Ты знаешь ответ. - Давай повременим. Локи ответил усмешкой. Выпустил демона из объятий. Улёгся, вытянувшись и закинув руки за голову, с видом полнейшего равнодушия. Дора не может не знать, что из Круга Силы возвращается живым только один. - Я взойду на твоё ложе, когда ты вернёшься, - пообещала суккуб, но в ложь в её словах неприятно резанула слух. «Чтобы убить меня», - подумал Локи, а вслух сказал другое: - А если я не вернусь? Кажется, только теперь Дориан допустила мысль, что победителем в бою может стать не Локи. И это повергло её в ужас. «Если ты не вернёшься, я буду до конца дней сожалеть, что отвергла твои ухаживания. Если ты вернёшься, лишив жизни нашу дочь, я не смогу даже смотреть на тебя». Что бы ни произошло дальше, это утро для них – последнее. И она не смеет отказать своему господину в том, что принадлежит ему по праву. Демон заставила себя отринуть все эмоции, усилила чары прикосновений. Опустила ресницы, чтобы взгляд не выдавал её тревогу, томно вздохнула, заставила приподняться грудь. Изящным движением скользнула вбок и, перекинув ногу через мужа, устроилась на нём верхом. Кончики пальцев пробежались по алебастровой коже груди, составляя разительный контраст между золотисто-коричневым и белым, спустились к поясу брюк и ловко расстегнули его. Чуткий слух демона уловил участившееся дыхание и биение сердца мужчины. Её единственного мужчины. Изогнувшись по-кошачьи, Дориан наклонилась, острыми сосками выводя на груди мужа руны его имени, прижалась губами к губам и прошептала: - Владей мной, господин, как в последний раз. *** Когда Дориан проснулась, мужа уже не было рядом. Царица подняла голову, заслоняя глаза ладонью от ярких солнечных лучей, и увидела Локи, сидящего в кресле напротив, в полном боевом облачении. Сердце трепетно сжалось: вот сейчас он уйдёт – а потом демон поняла, что так и не попросила о самом главном. Она соскользнула с кровати и приблизилась, Локи тоже поднялся ей навстречу. Оба замерли в нескольких дюймах друг от друга, каждый закованный в свою броню: маг – из непогрешимой уверенности кожи и металла, демон – из трепетной хрупкости нежного обнажённого тела. Оба не сводили взглядов друг с друга: маг – насмешливо-восхищённого, как прежде, демон – любяще-тревожного. Оба молчали, ни на одном языке Вселенной не было тех слов, что они могли сказать друг другу. Наконец, Локи взял кисть жены, поднёс к губам и запечатлел на ней поцелуй. Дориан ахнула, чувствуя, как искры магии бегут по руке и разливаются по всему телу, сжала ладонь мужа в своих, не позволяя прервать контакт, прошептала: - Ты не должен расплачиваться за мои ошибки. Локи ожидал бурного прощания, но жена смогла его удивить. Он изумлённо вздёрнул бровь, мягко проговорил: - Вот как? Демон отвела взгляд – так ей было легче – и крепче сжала руку мужа в своих руках. - Это я пришла в Асгард, рассказала твоему отцу о ребёнке и заставила его женить тебя на мне. Это я была настолько самонадеянна и глупа, что сбежала с дочерью от тебя. Это я, упиваясь собственным эгоизмом, не приняла твою помощь, когда ты прислал мне кулон. Это я не смогла воспитать силы, дремлющие в нашем дитя, не сумела научить её любить тебя, как отца. Это я позволила ей уйти к псам, и я не искала её, пока не стало слишком поздно. Это из-за меня ты сейчас стоишь перед выбором, который я сама так и не смогла сделать. Локи молчал, демон продолжила: - Я понимаю, что, как царь, ты не можешь не принять вызов. Я также понимаю, что, как отец, ты не можешь биться с собственным дитя. И я прошу тебя сделать единственно правильный выбор. Откажись от престола. - Что? – со смехом воскликнул маг. – Женщина, ты обезумела? - Нет, - решительно тряхнула головой царица. – Ты знаешь, что я права. Перестань ты быть царём, и ваш поединок потеряет всякий смысл. Контромния жаждет победить тебя, чтобы доказать собственную значимость, она такая же, как ты. Вы можете сразиться, если это так уж необходимо, но до победы, а не до поражения. Ты можешь связать её магию, вернуть в Асгард, воспитывать или наказывать, но вы оба останетесь живы. - Да, до тех пор, пока псы Тиндалоса не разрушат наш мир до основания. А у меня всё же больше возможностей защитить его, чем у Тора. К тому же Мидгард закрыт до особого распоряжения.Твой план никудышен, Дора. Демон глубоко вздохнула, медленно отпустила терзаемую руку мужа, рухнула на колени. - Если иного пути нет, я молю тебя, мой господин, мой царь, мой бог, сохрани жизнь нашей девочке. Останови её, но только сохрани ей жизнь. Ответом был молчание. Дориан подняла голову и встретилась с холодным взглядом мага. - Она не сдастся без борьбы, ты знаешь это не хуже меня. Наши возможности равноценны, и это ты тоже знаешь. Я могу покалечить или серьёзно ранить её, чтобы остановить, но Круг Силы добивает проигравшего. - Тогда позволь ей выиграть, - глухо произнесла суккуб, ненавидя себя за происходящее. Она так старалась удержаться при нём от слёз, что не заметила, когда Локи ушёл. Услышала только, как закрывается дверь, опомнилась, побежала догнать, остановить, забрать назад свои чудовищные слова, молить о прощении. Но дверь была заперта магией, такой мощной, что всех сил демона оказалось недостаточно, чтобы отворить её. Дориан царапала дерево когтями, разбивала кулаки в кровь, выла, как волчица, у которой отобрали детёныша – но уже ничего не могла сделать. Локи подождал минуту, убедился в надёжности заглушающих чар, наложенных на чертог, и только затем ушёл. Может, он и поступил с ней жестоко, но в одном маг был уверен: порция чувства вины ещё никому не вредила, в особенности суккубу.