За дверью

Мейлин была слишком увлечена. Она наблюдала за происходящим по ту сторону двери. Ноги Сиэля свешивались со стола. Рядом мелькнула чёрная тень Себастьяна. – Себа-стьян?! Что ты делаешь! – Мой господин, но он же такой сладкий... – Перестань! – Простите, не смог удержаться. Граф тут же фыркнул: – Слишком много себе позволяешь! – Не больше, чем вы позволили мне... Голос Финни отвлёк её: – П-простите!.. – пальцы его разжались, и цветы бесшумно упали на пол, потеряв несколько розоватых лепестков. Девушка вздрогнула и, обернувшись, нервно поправила чепчик. Финни закончил дела в оранжерее, потом срезал розы для графа и заодно приготовил небольшой букетик для Мейлин. Когда утром она взяла его за руку, сердце учащённо забилось. Он никогда ещё не был с девушкой и воспринимал Мейлин по большей части как старшую сестру, но сегодня вдруг стало неловко из-за того, что дыхание её оказалось совсем близко. Как будто они летом не играли в догонялки, балуясь в саду, или он никогда не держал тарелки, а вместе с ними и горничную, пока та доставала посуду с верхних полок. И вот. Она. Поцеловала. Его. Внутри всё затрепетало, и показалось, что в декабрьском воздухе запахло весной. Но когда он застал Мейлин с Бардом, на душе стало гадко и холодно, как от личной обиды. Нечто подобное он испытывал только к мисс Анжеле. Бард сказал тогда, что это называется ревность. Финни замер на мгновение, а потом вдруг пустился бежать прочь, но Мейлин быстро догнала его и остановила. – Ты чего цветами кидаешься? – Да как ты могла, почему? – зашмыгал он носом. – Что – почему? – не поняла та, а потом жутко смутилась и опустила голову. – Ты уж прости, я ведь знаю, что подглядывать плохо… – А Бард… Ну как же... Тут она догадалась, в чём дело: – Да нет ничего между нами, что ты ещё напридумывал! Мы даже не целовались. – Но… – Финни растерянно поглядывал то на повара, то на свою несостоявшуюся невесту. – Да-да, – делано посмеивался Бард, – теперь оправдывайся! Он вертел в кармане коробку спичек и проклинал всё на свете: «Похоже, теперь вся команда в сборе, не хватает только Танаки. Ну зачем Финни тоже сюда прискакал? Зима на дворе, подзно светает – поспал бы лучше. Эх, может дать ему пендель для скорости, сказать, что он нам помешал? Так ведь помешал же…» Барду нравилась Мейлин. Он вообще был не прочь погулять, и не только с ней. Бывший солдат при желании мог бы забраться на сеновал хоть с каждой второй деревенской девчонкой. Но всегда возникал вопрос, а что дальше. Ну, один раз встретиться, другой, третий – не проблема. Но что делать, если случится всерьёз, и он прикипит к какой-нибудь местной красотке? Привести её в гости в поместье? Устроить к молодому графу прачкой или второй горничной? Во-первых, разрешит ли Себастьян. А во-вторых, Бард как честный человек не мог себе позволить обречь кого-то на вечные муки в проклятом доме. Он и не думал жениться, а его сердце вмещало всех хоть мало-мальски привлекательных женщин. Но чем чёрт не шутит. Вот один раз уже пошутил, предложив такую работу. К Финни Бард относился по-особенному, почти как к младшему брату. Добрый простой паренёк с богатой фантазией сразу расположил всех к себе. Он рассказывал о диковинных приспособлениях, употреблял слово «робот», которое никто из слуг раньше не слышал. Финни говорил, что это такая особенная механическая кукла. Несмотря на то, что его жизнь до того была далеко не безоблачной, мальчик не разочаровался в людях. На Барда он смотрел снизу вверх, доверяя всему, и порой принимал его шутки за чистую монету. Искренне расстраивался, когда что-то не получалось или у знакомых случались неприятности. Финни всегда был очень отзывчивым и старался сделать всё от него зависящее, даже то, чего вовсе не требовалось. Когда он из-за своей нечеловеческой силы случайно выдирал из земли кустарник или ломал вещи, на него обычно не обижались. Даже Себастьян смотрел на горе-садовника по-другому, строго, но без того раздражённо-презрительного укора, с которым сверлил взглядом Барда при малейшей провинности. Финни был предан графу, любил возиться с растениями и помогать по хозяйству. Определённо, такая работа ему нравилась. В каком кругу ада сидят обманувшие чьё-то доверие? Бард не хотел быть предателем. Он не сомневался, что пройдёт время, Мейлин поймёт его и простит. Но Финни совсем другой. «Какого чёрта тебя принесло? – думал он, а рука с сигаретой невольно дрожала. – Ничего не выходит, что за проклятье!» Затея почти провалилась, и всё то, что Бард был готов совершить ещё пять минут назад, теперь казалось глупым и жалким. Финни, Мэйлин… Эти ребята его беспокоили, не пройдена ещё та грань, за которой хоть трава не расти. Сделать следующий шаг становилось всё тяжелее. «Нет, надо сбежать отсюда! – твердил он себе. – Только сбежать!» – Я… я приготовил цветы для господина и поставил их в вазу, – промямлил Финни, собирая с пола веточки гортензии. – Только Себастьяна нигде нет. И это, простите за лепестки… – Он здесь, – кивнул Бард в сторону двери. – Понятно, – и тот, грустно опустив голову, поплёлся на кухню. – Стой, ты куда! – зашипела на него Мейлин. – Туда, – не глядя на неё, произнёс Финни. – Нельзя! – Но я есть хочу. – Так потерпи! – Почему? – удивился он, заговор у них что ли... Мейлин отвела его в сторону и тихо сказала: – Понимаешь, иногда наши хозяева делают вещи, о которых слугам не обязательно знать. Сейчас там, на кухне, господин Сиэль и Себастьян очень-преочень заняты… – Чем? – спросил Финни. – Ну, я не знаю, как это называется! – громогласно сказал Бард. – Наш господин же… не девочка! – Понятно, что не девчонка, – согласился тот. – А я здесь причём? – Для меня как для повара это позор вдвойне! Я теперь не смогу работать на этой кухне! Даже посуду мыть! Ни на что я теперь не годен! Финни ожидал было увидеть скупую мужскую слезу, но не случилось, Бард только пнул со всей силы каблуком стену. – Понятно, – парень сочувственно посмотрел на коллегу и хотел идти дальше. – Стой! – возмутилась Мейлин. – Да не бойся, ты, я тихонечко, словно мышка. Не помешаю совсем. Ему даже в голову не приходило, что за дверью могло происходить нечто неподобающее. Ну, граф, ну дворецкий. И что? – Пускай идёт, – буркнул Бард с ехидной усмешкой, – узнает, каков его господин... – Ни за что! – А каков? – растерянно спросил Финни. – Какой-какой! Неправильный! – Почему? – удивилась Мейлин. – Всё там правильно. – Да ни хрена ж себе! – и Бард выронил изо рта папиросу. Горничная недовольно хмыкнула, намекая, что нечего тут сорить, и так пепел везде летит. – Чего ты взъелся? По-моему, всё очень мило. В отличие от некоторых... – Ага, по-твоему, Мейлин, что, даже педики милые? – поморщившись, Бард задвинул бычок ближе к плинтусу и поджёг новую сигарету. – А почему бы и нет! Нельзя быть таким ограниченным! – Педики? – переспросил Финни, удивлённо хлопая глазами. – Ну, да, педики. Содомиты. – Сода... кто? – Какая сода! Города были такие в древности, Содом и Гоморра. Ты что, Библию не читал? – Нет, – честно признался тот. – Мда, ну и молодёжь нынче пошла, – Бард стряхнул пепел в старую баночку из-под перца, которая торчала у него из кармана фартука. Вопрос, надо сказать, застал бывалого вояку врасплох. Всякое в жизни случается. Солдаты вдали от дома тоскуют по женской ласке и в перерывах между боями не против немного забыться. Дамы, согласные их согреть, встречаются не за каждым холмом, всё же война не женское дело, а вино имеет свойство заканчиваться. Зато, приложив небольшие усилия, можно было найти себе крепкое мужское плечо, а точнее, другую, более мягкую часть тела. Бард подобной взаимовыручки не поощрял и всегда относился к «нежным мужчинам» с некоторым подозрением. Теперь же это явление требовалось объяснить приличными словами, не так, как его сослуживцы. – Да что здесь ужасного, – фыркнула Мейлин, деловито одёрнув передник. – Подумаешь, многие известные люди восхищались мужчинами. Шекспир, например. – Восхищаться можно по-разному, – возразил Бард. – Есть герои, учёные и правители. А эти... тьфу, слюнтяи! Больные! – Почему обязательно больные? Может быть, людям одиноко. Никто не любит и не понимает. – Да, потому что содомиты с другими мужиками, с лошадями, собаками! Да с кем под… кхм, руку попадётся, лишь бы не как природа заповедала. – Что, и с собаками? – Да, спят. – Спят? – удивился Финни. – А что здесь такого? При этих словах Бард чуть ли не побелел. – Что?! Спят – значит трахаются! – П-правда? – Ага. Бедный парень никак не мог взять в толк, о чём речь, но, кажется, начал догадываться. Рядом стояла и глупо улыбалась Мейлин, а Бард нервничал, выкуривая сигарету за сигаретой. Когда они жили в лондонском особняке, раз в неделю Финни ходил в бакалейную лавку и встречал там слугу из одного знатного дома, где часто устраивали шумные празднества. Тот рассказывал про современную моду и распущенность аристократов, которые вели себя порой совсем не по-христиански и напивались до непотребного состояния, так что лакеям приходилось грузить их в кареты. Время от времени на улицах Лондона устраивалась странная охота, где дичью назначали случайного прохожего, если тот был не знатен, и гоняли беднягу по городу до полусмерти, а то и забивали совсем. «Все они такие нынче, только внешне красуются. Благородные, ага. Видели, знаем», – как-то раз усмехнулся человек в красивой ливрее, чтобы завязать разговор. Финни тогда сильно удивился, потому что господин Сиэль совсем не такой и его друзья тоже. Паренёк возмущался подобным зверствам и сочувствовал своему коллеге. Некоторые слова были ему совсем непонятны, но и без того нетрудно догадаться, как не подобает вести себя истинному джентльмену. Хозяева его нового знакомого приглашали в дом женщин лёгкого поведения, злоупотребляли опиумом, а некоторые даже сами ублажали друг друга. Можно было бы не слушать всякие байки, но Финни встречал этого лакея регулярно, когда ходил за покупками, а вежливость и любопытство вынуждали каждый раз поддерживать беседу. Если же дело доходило до совсем неприятных подробностей, он с неловкостью старался переменить тему на выращивание гладиолусов, птичек или последние новости. Ужасов ему в своё время и так хватило. Когда Финниан был ещё совсем мальчишкой, его держали взаперти какие-то странные люди в тряпичных масках, называвшие себя докторами. Как он туда попал и что делал раньше, парень не помнил, да и не хотел узнавать. Вдруг вместе с добрыми воспоминаниями вернутся плохие. Над мальчиком проводили эксперименты: помещали в специальную ванну с холодной мутной водой, обкладывали датчиками, заставляя вдыхать странный газ – перед глазами всё плыло, и Финни переставал чувствовать что-либо. В другой раз привязывали к столу, делая болезненные уколы и прочие процедуры. После них жутко ныли руки и ноги. Его кормили какой-то безвкусной дрянью, заставляли пить горький компот, от которого жгло всё внутри. Доктора переговаривались между собой на непонятном языке красивыми и страшными словами. Часто звучало «hypophysis»* или загадочное «columna vertebrlis»**. Он так и не догадался, что они означали. Подопытного сухо спрашивали по-английски о самочувствии, а потом оставляли одного в мрачном сыром подвале. Кричать, вырываться и плакать было бесполезно – укол или удар кулаком, вот весь ответ. Парень был несказанно рад, что однажды у них получилось нечто. Всё равно, даже если это был побочный эффект жестокого эксперимента, он позволил ему сбежать. Это случилось вечером, когда за маленьким окошком, находившимся на уровне земли, было совсем темно, а в глаза Финни с потолка били яркие белые лампочки. Неожиданно, привязанный ремнями мальчишка почувствовал небывалый прилив сил. Он разорвал свои путы, раскидал докторов и бросился бежать. Хотелось оказаться далеко-далеко, где цветёт черёмуха и поют птицы, и чтобы никто никогда уже не смог издеваться над ним. Так всё и вышло, вскоре Финни встретил господина Сиэля и его дворецкого. Мальчик поклялся быть преданным графу, принявшему и защитившему его. Джеймс, тот самый слуга, завсегдатай лондонского магазина, любил пожаловаться. Или похвастаться. Финни так до конца и не понял, уж очень бодро тот всё рассказывал. Парень стеснялся лишний раз спрашивать про непонятные вещи, чтобы не показать себя полным профаном. Приходилось прислушиваться к контексту. Так однажды раскрылось значение слова «ублажали». Джеймс сетовал, что накануне на барской вечеринке собралось много народа, и всех надо было достойно обслуживать, подносить еду и напитки, убирать огрызки от фруктов или перепелиные косточки. Всё бы ничего, но прекрасных леди пришло в этот раз особенно мало, не на что посмотреть. Зато несколько джентльменов чересчур подозрительно на него косились и перешёптывались. Надо сказать, Джеймсу на вид было около тридцати, субтильный светловолосый мужчина с хорошей осанкой и безудержным желанием поболтать. Он также добавил шёпотом, что его хлопнул по заду один из гостей, вот тогда и почудилось что-то недоброе. «Нашему брату надо держать ухо востро, ты же понимаешь, – подмигивал Джеймс. – То жалование урезать норовят, то замучают дурацкими поручениями. Например, бегать по городу и фруктов экзотических зимой ему разыскивать. Или же быть живой мишенью для дротиков, спасибо, что не для ножей. Потерялась вещь, говорят, ты украл, скотина. Сама отыщется – не извиняются. Господин всегда прав, а ты лишь молчи, шельма. У моего лорда характер дурной, капризный, но платит он хорошо». Дальше была история про светскую попойку с фокусниками и музыкантами в качестве развлечений. Господа разогрелись, и вот тут началось... «Бедняги музыканты должны были сопровождать весёлыми песенками этот разврат. И я тоже выпил, раз вино подавал, что ж не попробовать. Ко мне подкатывать стали, представь себе, мужики! Если бы женщина, я бы ещё подумал, а тут… Без штанов похотливых богачей ублажать-развлекать – нет уж, увольте. Мне дороже свой целый зад, чем лишние деньги, а уж тем паче за просто так. Я же не проститутка. Конечно, смылся по-быстрому, прихватив с собою бутылочку и кое-какую закуску, авось не заметят. А наутро этот гад, чтоб ему, вызвал меня и спросил, куда я вчера подевался. Пришлось соврать, что живот прихватило». Финни недоумевал, неужели Мейлин и Бард имеют в виду нечто подобное? – Ой, а я однажды видела, как Себастьян учил господина Сиэля танцевать! Представляете? – хихикнула горничная. – Они так обнимались... – Чего? – Бард невольно почесал затылок. – Во, дожили... – Почему бы и нет? – возразил Финни. – Себастьян просто учил его. Как, например, на скрипке играть. – Что-то не верится... – Он просто показал ему пару движений. К графу теперь приходит настоящая учительница танцев, она очень милая. – Благородные господа на балах часто танцуют с девушками, но уж не мужчины друг с другом, – возразила Мейлин. – Себастьян был такой нежный, галантный, уверенный… несмотря на то, что играл партнёршу. И, судя по всему, им обоим понравилось... – Тебе, наверное, показалось. С твоим-то плохим зрением. – Уж не настолько оно плохое. – Наш Себастьян как партнёрша? Ха! – усмехнулся Бард. – Могу себе представить! Интересно, а платье он надевал? Или только шляпку от леди Элизабет? Он относился к Себастьяну настороженно, как к начальнику и в определённой степени как к конкуренту. Почти безупречный человек без прошлого слишком привлекает внимание и мозолит глаза. Поэтому найти хоть какую-то червоточинку было всё же приятно. Равно как и опасно, потому что неуничтожаемый договор (Бард был в этом убеждён) ему всё-таки не приснился. – Нет, – Мейлин надула губки, – он был в обычном чёрном костюме. Но как они оба хороши… – Жаль, жаль, – продолжал ёрничать Бард. – Упущеньице. Надо бы в платьишке, а то будет теперь наш Сиэль наступать на юбку невесте! – О, да… – согласилась она, – я бы на это взглянула. – И я. Ему бы пошёл розовый. Ага! И кальсоны в горошек! – Нет, это некрасиво. Такой мужчина лучше смотрелся бы с юбкой в пол. Кальсоны весь вид портят, поэтому женщины их не носят. – Да ты что! В кальсонах же самый шик! А женщинам, по мне, так бельё и не нужно. – Это же холодно и неприлично! Бард озадачился. – Так ты что же, всерьёз? – Да. А ты? – смутившись, спросила Мейлин. – Охренеть… – он даже засунул назад сигарету, наполовину вынутую из пачки. – Не понимаю, что вы, девушки, в них находите? Эти… мужики заняты только друг другом, там уже ничего не светит. Вот дурочки! – Ты не понимаешь, Бард, чувства могут быть бескорыстны! Себастьян он такой... такой... необыкновенный, умный, изысканный! – Ну-ну, – скептически улыбнулся тот. – Надеешься, что он будет работать на два фронта? – Почему бы и нет? – Ерунда! – Протестую! Мейлин толком не могла объяснить этой страсти. Ей казалось, что, чем больше привлекательных мужчин рядом, тем лучше. Даже если на них можно было только смотреть и мечтать. Она никогда лично не сталкивалась с содомитами, только слышала про скандалы и подозрения в адрес некоторых известных людей, например, виконта Друита. В прошлой жизни ей доводилось бывать в кварталах с дурной славой и видеть размалёванных юношей в юбках, бесстыдно льнущих к богатым господам. Казалось бы, ничего хорошего, а они всё равно невольно притягивали её взгляд и узнавались в толпе издали. Что-то в них было, развратное, влекущее и отталкивающее одновременно. Мужчины, приходившие по делам к графу, или джентльмены на центральных улицах Лондона были другими. Конечно, наивно предполагать, что кто-то из них мог иметь любовную связь с юношей, но сама вероятность уже волновала Мейлин. Гладко выбриты и модно одеты, следят за фигурой и пахнут хорошим парфюмом. Друг с другом они обходительны и держат себя достойно, как и подобает настоящим аристократам. Существование таких принцев, лишённых откровенной брутальности, приближало к ней непонятную мужскую вселенную, словно приоткрывая занавес над тайным альковом. Ведь всё, что могла горничная, это затеряться в толпе бесконечных безликих служанок, подглядывая через толстые стёкла очков за другой, недоступной ей жизнью. Закон запрещал непристойные связи между мужчинами, и от этого трагического противоречия они становились ещё привлекательнее. Мейлин не видела ничего плохого в любых проявлениях взаимных сердечных чувств. Может быть, потому, что втайне желала и непристойности тоже, но в силу разных причин не могла себе это позволить. – Между ними есть связь, это факт, – продолжала она. – Себастьян всегда возле него. Когда наш граф попадает в беду, верный дворецкий всегда его спасает. Он готов на всё ради своего господина. Это так романтично… «Ну вот, понеслось… – вздохнул про себя Бард. – Где же вы, граф? Что не реагируете, уши заложило, что ли? По-моему, мы тут неплохо орём. И тема подходящая». – Может быть, он просто хороший дворецкий? – робко заметил Финни. – Есть же преданность слуг, интерес к работе. – Не иначе, тут замешаны чувства, – с видом эксперта заверила Мейлин. – Точно вам говорю. – Ага, чуйства. Те самые, которые трогательные, – согласился Бард. – От слов «хочу потрогать»! – Всё-то тебе надо опошлить! – А может, не надо... – взмолился Финни. – Себастьян гораздо старше нашего графа. Вдруг, он любит его как младшего брата? Зачем же так грубо, Бард! – Это что же, инцест получается? Ой, ё ж моё... – хлопнул тот себя по лбу. – Нет, ну совсем обалдели аристократы! Делать им нечего! Педики, ха-ха! – Но у него есть невеста! – Что-то не сильно он ею интересуется, – заметила Мейлин. Ей не особенно нравилась леди Элизабет, которая могла заявиться к жениху одна, без предупреждения, и надоедать всем вокруг. – А вот меня она, наоборот, волнует, – насмешливо возразил Бард. – Девица на выданье, но, простите, а где грудь? Бюст у неё где, я вас спрашиваю? Вот и не интересуется, мальчик же. – Разве в этом дело? Она весёлая и симпатичная… – Финни, ну зачем ему эта невеста, когда есть такой Себастьян! – Как зачем! – И правда, Мейлин, не говори глупостей. Грудь не главное, была бы женщина. – Но Себастьян лучше! – не унималась та. – Он и накормит, и сказку на ночь почитает, и потанцевать с ним можно. – Вот именно! – обрадовался Финни. – А вальс кто из вас умеет? Я, например, нет. Может, ему тогда потребовалось срочно научиться. Должен же был хоть кто-то Сиэлю помочь! – Помог. Ага. Ха-ха! Теперь это так называется! – Бард не выдержал и залился раскатистым смехом: – Ха-ха-ха! Держите меня семеро! – Чего здесь смешного? – Да ладно тебе, Финни, не забивай голову. – Как это не забивай! – возмутилась Мейлин, разговор зашёл уже слишком далеко. – Наш Себастьян господина Сиэля в буквальном смысле на руках носит! – Ну да, иногда. Он же лёгкий. – Не-не-не! – возразил Бард. – Тут что-то нечисто, не десять лет мальчику. Ох, уморили! – А как он целует нашему графу руку… – И ещё кое-что! – перебив, заржал он. – Да мало ли прихотей у аристократов! Молодой мужской организм! – Фу-у! – она пренебрежительно потрясла рукой. – Это не прихоть, у них чувства! Просто… просто это так сложно выразить. Из разных слоёв – это так запретно. Один – слуга, другой – его хозяин. Они вместе навеки, как попугайчики-неразлучники, просто созданы друг для друга. Это судьба! Какая прекрасная любовь… – Мейлин печально вздохнула, она и сама бы не отказалась от подобной запретной любви с каким-нибудь милым лордом. – Только никто никогда не узнает, как на самом деле важен для графа наш Себастьян. Господин Сиэль такой строгий, он никогда не покажет на людях своих настоящих чувств. И они пожениться не смогут. Это так грустно. В коридоре на несколько минут воцарилась тишина. Из кухни приятно тянуло чем-то тёплым и сладким, похожим на жжёный сахар. Ни шагов, ни иного шума, только сбивчивое дыхание Финни и барабанная дробь Барда, выстукиваемая на стене костяшками пальцев. «Грустно – не то слово, – Бард затушил ещё одну сигарету. Время шло, напряжение нарастало, почему до сих пор ничего не происходит? План должен сработать, хотя бы в части про разгневанного аристократа. – Ну, где же вы? – та-та-та, тар-ра-та-та – выстукивал он на окрашенной деревяшке. – Дело обретает плохой оборот, тут девица совсем рехнулась! Себастья-ан, ау-у! Интересно послушать про себя? Что вам ещё рассказать, разлюбезные? Пора, пора уже действовать, выходите! Трусы! Подлецы! Хватит отсиживаться как голубки в гнёздышке! Я вызываю на бой! – но предательская тишина убивала надежды, хотелось рвать и метать. – Ну, где же ты, граф, дерить тебя за ногу!» Финни с открытым ртом покосился на Мейлин, и в тот момент Бардрой подумал, как здорово, что никто из них не умеет читать мысли. – Что-то тут кое-кого совсем занесло, – Бард кашлянул и делано рассмеялся. – Этой девушке пора запретить общаться с Паулой и не давать читать амурные книжки! Иногда лучше жевать, чем говорить… – Ага, пожуёшь тут, когда на кухне такое! – Мда… Вот уж действительно, пидарасы… – многозначительно протянул тот, отзываясь в ответ тоскливо заурчавшему желудку. Бедный Финни совсем забился в угол. Почему они всё время смеются и говорят ужасные вещи? Может, это шутки такие? Но зачем? Разве это смешно! Он отказывался находить в жестокости что-то привлекательное. Тем более, господин Сиэль ещё слишком молод. Финни слышал про Джека Потрошителя, дело которого раскрыл граф Фантомхайв. Маньяк зверски убивал проституток, но что за радость ему это приносило? Зачем? Ему так никто и не смог объяснить. Обычно говорили, что Джек был извращенцем или больным – и всё. А что за этим стоит? Финни, как ни старался, не понимал. Ни врачей, благодаря которым получил большую физическую силу, ни тем более людей, добровольно позволяющих над собой издеваться или причиняющих зло другим ради развлечения. Зачем, например, благополучные отцы семейств сами просят сделать им больно? Когда Финни случайно услышал об этом, он не сразу поверил. Салон «Мадам плётка» – кажется, так это называлось. Были ещё объявления в газете о поисках слуг, которые не боятся телесных наказаний, или предложения гувернанток, предпочитающих очень строгую дисциплину. Бард сказал, что такое в основном пишут вовсе не злые хозяева, а «жестокие воспитатели» приглашаются для себя самими же взрослыми. Развлечение у них такое. «Неужели они так провинились, что требуют себя наказать? – удивлялся неискушённый Финни. – Есть же другие способы облегчить душу? Например, попросить прощения». Теперь демонизированные «содомиты» не давали ему покоя. Разве можно вступить в неприличную связь с мужчиной? Он и с женщиной-то себе это смутно представлял, не было опыта. Бард как-то собирался сводить его «наведаться к лондонским девочкам», но передумал, когда Финни обмолвился ненароком, что не смог бы поцеловаться с женщиной без любви, потому что это величайшее кощунство. Тот решил его не разочаровывать, пусть уж лучше пока будут птички и пчёлки. – Но Себастьян с господином всё время. Помогает одеваться и раздевает, укладывает спать, – не унималась Мейлин. – Даже если греет постель, что такого! Почему между ними не может быть иных отношений, добрых человеческих? – возразил Финни, стараясь не нагрубить. Сегодня ему впервые захотелось ударить девушку, и к стремлению защитить честь господина Сиэля добавился стыд. – Да потому что это всё мерзкие содомитские штучки! – взорвался Бард, побагровев до самой шеи. – Как же вы оба мне надоели! Разве нормальный мужик будет носить другого на руках без веской на то причины? А что насчёт ванны? Спинку потереть, говорите? Себастьян разве что не вылизывает его, всё терпит! Кто знает, что они ещё вместе делают? Мне плевать, кто там у них сверху! Как можно жить с извращенцами под одной крышей! Нет уж! Хватит с меня! Да ни за какие коврижки! Пора сваливать, чтоб вас всех! Пока насильно не запетушили! – Ты врёшь! Зачем ты так говоришь! Это всё неправда! Неправда! – закричал Финни и по щекам его потекли слёзы. «Ну, всё, – отметил про себя Бард. – Кажись, я переиграл… Теперь отступать некуда!» Для него было гораздо важнее, каков человек, а не то, как и с кем он спит. Желания убивать без разбора всех содомитов бывший сержант не испытывал, но сам ни за что бы не позволил другому мужчине прикоснуться к своим гениталиям. За время службы у графа Бард повидал много необычных вещей: люди со сверхъестественными способностями, волшебные собаки, ангелы, чудесные перемещения во времени и пространстве, поэтому ничему бы не удивился. Даже связи Сиэля с дворецким. Разные люди, разные обстоятельства, да и нравы подданных Британской империи оставляли желать лучшего. Зачем без особых заслуг возносить кого-то на пьедестал только по праву рождения. Господин Сиэль дворянин, но ничто человеческое ему не чуждо. А от такого мутного типа, как Себастьян, можно было ожидать что угодно. В конце-то концов, разве в этом основная проблема? Финни продолжал шмыгать носом: – Что они вам сделали! Нельзя так с живыми людьми! Мейлин хотела взять его за руку, чтобы успокоить, но в ответ её оттолкнули. – Ты чего? Мы же их тоже любим! – растерялась девушка, она не имела в виду ничего плохого, когда рассуждала о романтических чувствах между дворецким и господином. Это же только теория, девичьи фантазии, не более того. Намекать Себастьяну, а уж тем более господину Сиэлю или говорить такое при посторонних горничная никогда бы не стала. Даже предположив, что между ними действительно есть какая-то тайна, лучше не вмешиваться. – Нет, вы плохие! Жестокие! Там даже намёков нет и быть не может. При чем тут всякие пошлости? Это же подло!!! – Плохие? Да сам присмотрись лучше! Повспоминай! Парнишка вытер нос рукавом, взглянул на Мейлин и вдруг задумался. Давно, несколько лет назад, он видел, как Себастьян вернулся домой очень поздно вместе с молодой женщиной. Сначала Финни решил, что это какая-нибудь троюродная кузина Сиэля или подруга леди Элизабет, которую их дворецкий ездил встречать или даже выручил из беды. Например, сломалась карета, или кучер заблудился. Но каково же было его удивление, когда в тусклом свете канделябра парень узнал в девушке своего переодетого господина. Юноша в женском платье? Мейлин рассказывала ему, что за такие дела в своё время сожгли на костре Жанну д’Арк. Правда, там Орлеанская дева носила мужские латы. Сиэль снял длиннокудрый парик, и последние сомнения Финни развеялись. Но зачем графу понадобился такой маскарад? Что за причуды? Новое толкование этой сцены выглядело просто ужасным. Он отказывался верить, что его господин Сиэль, молодой граф и детектив Королевы, который всегда был человеком чести, ублажает сейчас без штанов дворецкого в роли девочки. Что Себастьян на самом деле исчадье ада, которое учит мальчиков не танцевать или играть на скрипке, а всяческим гадким вещам. Слуга по имени Джеймс многое Финни рассказывал, но это же были те господа, другие. Мало ли, что происходит между взрослыми самостоятельными людьми. Опять-таки чувства. Но граф Фантомхайв и дворецкий Себастьян Михаэлис, которых он знал не один год, редко ходили в гости, не напивались и не любили устраивать праздники. Девушки у дворецкого тоже не было, но при такой работе сложно иметь семью. «Как Сиэль мог на такое пойти, ведь ему же больно! – переживал Финни, прокручивая в голове сцену за сценой, как Себастьян несёт графа на руках, кормит с ложечки, раздевает перед сном и ложится рядом. Всё внутри сжималось от ужаса. Такого не может быть, только не между ними! Чем его привязал Себастьян? Какой страшной тайной, ради которой тот согласен на столь унизительные жертвы? Финни не знал. Но если бы, вдруг, каким-то невероятным образом это случилось на самом деле, всё было бы именно так. Мысли бежали с огромной скоростью, не позволяя остановиться и чуть-чуть успокоить готовое разорваться сердечко. – Сиэль Фантомхайв чист и невинен, он добрый и справедливый! Он ни за что не ввязался бы в грязь по собственному желанию. И Себастьян никогда не делал мне, господину или нашим друзьям ничего плохого! Он предложил мне работу садовника, хотя знал, что я странный и неумёха! Даже разрешил Плуто ночевать зимой в доме, несмотря на то, что не любит собак!» – Это неправда! – закричал Финни. – Такого не может быть! Вы сплетники, злые выдумщики! Это всё ложь! Ложь!! – Эй, ты что, обалдел, парень! – рявкнул на него Бард. – Ты вообще с кем разговариваешь? Хочешь сказать, что я вру?! Я презираю любых извращенцев, будь они хоть из королевской семьи! Даже, как его... ну, скульптор, который мужиков делал голых! Чёрт подери, всех не упомнишь. «Чтоб тебя, Сиэль! Где же ты, сволочь, – нервно вздыхал он. Бедный наивный Финни был словно живой упрёк. Ну конечно, он прав, добрая душа, что нельзя так с людьми, не разобравшись. Бард был себе противен. К глотке подступала тошнота, то ли от непрерывно поглощаемого дыма, то ли от самой дурацкой ситуации, в которой они все находились. – Чёрт бы тебя подрал! Или уже задрал, потому никак не реагируешь! Колдовство… – в этот момент промелькнула мысль, что дворецкий управляет Сиэлем или же превратил обычную деревянную дверь в звуко– и дымонепроницаемую. – Нет, это перебор, – покачал головой Бард. – Они издеваются, ждут и терпят… Скоты, где же вы, повар-солдатик уже заждался! Пора покончить со мной! Эй, мельницы, я иду на вас с тазиком на башке!». – Пожалуйста! – испугалась Мейлин и замахала руками. – Тише! Тише, пожалуйста! Если застукают, всем нам несдобровать! Поздно опомнилась, на неё никто уже не обращал внимания. Финни засучил рукава. – Пустите меня! Хочу сам во всём убедиться! – Да ты что! Умоляю, не надо! Нас уволят! Это конец! – девушка причитала и почти уже плакала. – Финни, мой хороший, не надо. Пожалуйста! Бард неожиданно испугался, словно вмиг отрезвев. Да, вот-вот наступит желанная развязка, но какой ценой. Что будет с Финни? Куда он пойдёт, на улицу? А Мейлин? Что если дворецкий разозлится, и граф разрешит ему убивать. Наверняка, они слышали всё до последнего слова. Странно, что никто до сих пор не вышел из кухни. Слуги давно уже громко спорили, почти что орали, а двери не из железа. Бард кинулся к Финни наперерез. – Стой, дурак! – Отойди! – закричал тот. – Не пущу! Бард схватил его и попробовал оттащить, но Финни ловко повернулся и со всей силы швырнул его в дверь. У Барда искры из глаз посыпались. Сквозь звон в ушах он услышал испуганный возглас Мейлин и сам не понял, как откатился в сторону. Перед глазами возникло и разрасталось белое пятно света. «Ну, всё. Я умер», – мелькнуло в голове. Но слепящий туман быстро превратился в распахнутую дверь кухни. На пороге стоял Себастьян и держал медово-карамельный торт на подносе. – Что здесь происходит, уважаемые? Потрудитесь-ка объяснить, – строго потребовал он. _______________________ * columna vertebrlis – позвоночный столб; ** hypophysis – гипофиз.