Сказка лета и зимы

Во дворе собралось уже немало людей, и подбегали новые, тут же находя себе дело — пожары не были чем-то из ряда вон выходящими в их деревне, где большинство домов строились из дерева. Живая цепочка растянулась от колодца до дома, передавая из рук в руки ведра с водой, на чердаке суетились мужчины, пытаясь залить пламя, кто-то выносил из дома вещи. Ленни мельком глянул на валящий из-под крыши дым, поспешил к скулящему Букету, снял с него цепь. Пес лизнул ему руку и растворился среди смородиновых кустов. — Где Торнеры? — кинулся лекарь к катящему здоровый бочонок соседу Санди. — Еще днем уехали, — на ходу скороговоркой сообщил тот. — Рин обещался завтра вернуться. Нам бы теперь дом отстоять, не то вернется к пепелищу. Сильно горит, чтоб ему пусто было! Давай, сынок, помогай! Ленни повесил сумку на старую грушу в углу двора и принялся носить утварь, охапки одежды, лавки — все, что выбрасывали из двери и окон. Становилось жарко, струи горячего воздуха шевелили волосы, тяжелый запах гари настырно щекотал нос. Огонь, несмотря на старания людей, покоряться не собирался, пляшущие желтые и багровые отблески все сильнее разбавляли спускающуюся темноту. «Книги! Почему никто не спасает книги? — лекарь глянул на сваленный в кучу скарб. — Записки Санди, инструменты… Как он без них?» Он рванулся в дом, но тут же натолкнулся на Ларта, кузнецова мужа. — Только тебя здесь и не хватало, — гаркнул тот и за шиворот вытолкнул лекаря на крыльцо. — Случись что, кто раненых пользовать будет? Клянусь молотом Всесущего, еще раз увижу — привяжу к дереву! Ленни с досадой зашипел сквозь зубы, затем свернул за угол, к окну комнатки друга, толкнул раму в хитром месте, известном только им двоим. Распахнул створки, подтянулся и ловко скользнул внутрь — сколько раз они с Санди проделывали этот путь, с самого детства и до недавних времен. На него пахнуло сухим, удушающим жаром. Ленты горького дыма ползли в дверь, свивались в полутьме причудливыми серыми загогулинами. По дому топотали и перекликались невидимые в дыму люди, тащили что-то тяжелое, надсадно кашляли. Лекарь вдохнул поглубже и бросился к сундуку. Тот оказался заперт, Ленни торопливо искал и все никак не мог нащупать ключ в укромном месте. Наконец открыл замок, дернул тяжеленную крышку и яростно закашлялся, ненароком вдохнув дым. Отдышавшись, нырнул в необъятное нутро ларя, принялся наощупь выхватывать все подряд. Свитки, книги, футляры с инструментами охапкой отправились на улицу. Кашляя, он выгреб из сундука завернутые в кожу части разборного телескопа, высунулся из окна, осторожно опустил их на землю. Задержался на миг, глотая воздух, и застыл — показалось, в толпе мелькнула до боли знакомая крепкая фигура. Он с ожесточением смаргивал выдавленные кашлем слезы и напряженно вглядывался еще несколько мгновений, чувствуя, как сильно стучит сердце. — Дурень! — опомнившись, выругал себя. Поспешно сдернул с кровати одеяло, одним взмахом расстелил на полу у книжных полок и принялся сбрасывать с них книги и тетрадки Санди. Дым становился плотнее, безжалостно драл горло, от кашля до тошноты болела грудь. Глаза слезились так, что приходилось без конца тереть их рукавом. Напоследок пошарил ладонью по доскам, чтобы ничего не забыть, связал одеяло за углы, подтащил к окну. Но узел оказался объемистым и неудобным. Упрямо сцепив зубы и хрипло дыша, Ленни никак не мог перевалить его через подоконник. Чья-то рука схватила его за плечо, с силой дернула, разворачивая. — С ума сошел? — рявкнул грубый голос Терренса. За спиной кузнеца, в дверном проеме, метались дымные оранжевые огоньки.— Убирайся отсюда! — Лучше помоги! — лекарь вывернулся, схватился за свой узел. Его тут же вырвали огромные руки, легко, будто сноп соломы, протолкнули в окно. А затем… затем туда же отправился и сам Ленни. — Без тебя обойдемся, — кузнец погрозил кулаком и исчез в глубине дома. К лекарю подскочили детишки, помогли оттащить спасенное в сад, к дальнему забору. Из комнатки Санди выбрасывали вещи, женщины и ребята споро волокли их подальше. Ленни выхватил из кучи тряпья пару простыней, укутал книги и свитки, пытаясь уберечь от жирных хлопьев сажи. Затем бегом помчался к цепочке передающих ведра с водой. Раненых пока не было, легко обожженным некогда было жаловаться — все продолжали попытки обуздать пожар. Люди метушились все сильнее, срывая голос в криках, водоносы, не жалея сил, подтаскивали воду изо всех окрестных колодцев, ведра летели из рук в руки. Но, похоже, дом был обречен. Воду перестали поднимать на чердак, оттуда поспешно спустились все, кто пытался сбить огонь. Ленни увидел, как отец Кряжа безнадежно качает головой. Женщины торопливо выводили из сарая ревущую корову — пламя отражалось в огромных испуганных глазах животины, вытаскивали привязанных за ногу свиней. Дети охапками несли сонных кур, хворостинами подгоняли гусиное стадо — всполошенные гуси орали так пронзительно и зло, что закладывало уши. Цепочка водоносов на мгновение смешалась, по наказу старосты несколько мужчин принялись поливать сарай и пристройки. На подворье соседа тоже забегали с ведрами, взбирались на деревянную крышу. Ленни, бессильно стискивая кулаки и пытаясь отдышаться от забивающегося в горло запаха гари, остановился у кучки оставшихся не у дел односельчан. Они угрюмо глядели на бешеную пляску вступившего в свои права огня. — Сажа загорелась в трубе, видать, — вздохнул кто-то. — Или печь плохо затушили, когда уезжали, — жалостливо сказала мать Ильты, вытирая уголки глаз краем испачканного пеплом головного плата. — Вот уголек и выкатился, да без пригляду лихо и случилось. — Выкатился... — протянула бабка Сэла, высокая крепкая старуха с грозно сросшимися бровями, держащая в строгости всю семью от мала до велика. — То-то вспыхнуло так, будто маслом полили. — Петуха богатею пустили, небось, — поддержала одна из женщин. — У Рина недоброжелателей, поди, с половину деревни будет. — Что мелете, Всесущий вас накажи! — возмутилась другая. — Совсем ведь изуверское дело, людей без всего оставить, кто на такое решится? Ленни стиснул губы: до него мало что доходило, но про отца Санди в последнее время стали поговаривать всякое, не слишком доброе в том числе. А над жилищем Торнеров все выше вздымалось радостно гогочущее пламя, теперь уже открытое, ничем не сдерживаемое. Пытающиеся спасти хозяйское добро выскакивали из дома, оставляя его на произвол огня. Хлопья пепла летели все гуще, вихрились, метались и присыпали все вокруг, словно страшный черный снег. Ленни зацепился взглядом за кузнеца, что-то кричащего Ларту. Тот махнул рукой и исчез в дыму. Лекарь скользнул глазами по толпе и отчетливо увидел Рэлфа. Мокрая от пота кожа на могучих плечах лоснилась, поблескивая в грозном оранжевом свете, на груди и щеке чернели полосы сажи. Оборотень стоял в кучке деревенских мужчин, они возбужденно гомонили, показывая на огонь. Светлая, поющая, совершенно неуместная волна радостного тепла плеснулась под сердцем Ленни и рывком поднялась к самому горлу, перебив дыхание. «Пришел. Все-таки пришел». — Как бы соседи не загорелись, — пробормотала бабка. — Дома близко, а искры потоком летят. Хорошо хоть, ветра нет. Мужчины, о чем-то сговорившись, расхватывали багры и топоры. — Отходите подальше! — заорал староста, перекрывая рев огня. — Будем ломать… Жуткий, царапающий душу треск заглушил последние слова. Часть крыши, взметнув в небо сверкающую тучу искр, со страшным грохотом провалилась внутрь. Целые снопы огня и горящих обломков рванулись из окон. Из сеней словно мощным толчком вышвырнуло человека в пылающей свите. К нему тут же подскочили, облили водой, содрали одежду, затормошили, пытаясь понять, сильно ли ранен. — Там… кхха-кхха!… там Ларт! — задыхаясь и кашляя, кричал обожженный, отталкивая их руки. — На него… кхха!… все упало! Даже в красноватом неровном отсвете пожара было видно, как побелело лицо замершего кузнеца. Затем он заревел и бросился прямо в огонь. — Держите его! Мужчины навалились на Терренса. Тот отбивался огромными кулаками, не глядя, и рвался к дому, выкрикивая имя мужа. И без того дрожащий Ленни дернулся всем телом, когда Рэлф метнулся к свалке, ловко вывернул руку ополоумевшему кузнецу. — Одеяла! Воду! Быстрее! Те, кто попонятливее, уже накидывали на обоих одеяла, тащили ведра, обливали водой. Схватив багры, два сумасшедших безумца ринулись в горящие сени. Остальные деревенские, пряча глаза, тихо отступили от палящего жара. Лишь отец Кряжа, словно очнувшись, выдернул из кучи вещей толстую попону, взмахом руки велел сыну облить его водой и тоже нырнул в пламя. Земля под лекарем словно исчезла, провалилась. Или это он перестал чувствовать ноги, мгновенно окаменев от страха за Рэлфа? «Ты мне дороже всех, кого я знаю, — удивленно подумал он. — Почему так? Что со мной?» — Всесущий, помоги им! — забормотала бабка Сэла. — Он ведь, может, еще живой. Ленни дико глянул на нее, пришел в себя и рванулся к дому. Но сильная, как медведица, старуха вцепилась в его руку. — Не дури! Ты будешь нужен потом. Мгновения растянулись в невыносимо длинные годы. Кусающему губы целителю казалось, что он постарел на сто лет, когда из буйства черно-багровых теней наконец вынырнули две дымящиеся фигуры, несущие длинное тело. Следом за ними выскочила и третья, сильно хромая и на ходу сбивая с себя пламя. Люди с криком бросились к ним. Сдернули тлеющую ткань, плескали водой, перехватили Ларта, унесли подальше, в сад, осторожно уложили на траву под старой грушей. И снова вдруг упало щемящее безмолвие — лишь оглушительно трескалась раскаленная черепица да гудело пламя. Ленни никогда еще не видел настолько изувеченного человека. Казалось, жизнь просто не могла удерживаться в таком израненном теле, но Ларт дышал, со страшным всхрипыванием, нелепо дергаясь при каждом вздохе. На темных растрескавшихся губах вскипала розовая пена — сломанные ребра разорвали легкое и торчали из глубокой вмятины на груди, как закопченные мертвые сучья. Длинная рваная рана уходила из подреберья на спину, из нее медленными толчками вытекала широкая кровавая полоса, пронзительно яркая на черной обожженной коже. Горелые щепки глубоко вонзились в живот, в размозженную, разодранную на ошметки правую ногу. Из обгоревшего до твердой корки левого бедра среди глубоких кровавых трещин грозно выпирал толстый обломок берцовой кости. Окружающие потрясенно молчали. Лишь чудом спасшийся первый обожженный, словно оправдываясь, без конца повторял: — Там что-то тяжелое лежало... На чердаке лежало… И провалилось… Стропила горят, а оно тяжелое… Глаза лекаря остановились на кисти руки Ларта — почему-то не тронутой огнем, но почти оторванной. Пальцы ее судорожно трепетали, собравшись в щепоть. — Не мучай его, целитель, — наконец выдавил кто-то. — Не жилец он. — Нееет! Терренс на коленях подполз к Ленни, схватил за руки, тянул, заглядывал в глаза. — Спаси… Сделай, что можешь… — выкрикивал сквозь всхлипы, едва не ломая целителю пальцы. Слезы размазывали копоть на широких скулах. — Верной собакой служить буду, только спаси… Ленни кивнул, стараясь не выказать бьющую его дрожь. Огляделся, вспоминая, куда повесил сумку, но руки Рэлфа уже протягивали ее — и на миг подбадривающее сжались вокруг запястий. Желтые глаза глядели уверенно и спокойно. — Отойдите все! — наконец смог разжать челюсти лекарь. Выхватил из сумки целую гроздь амулетов, торопливо уложил самые сильные вокруг Ларта, не рискуя класть их на продавленную грудь. Надел недостающие браслеты, опасно соединив дерево и огненный камень для усиления действия, зашептал начальные рифмованные строки, выдергивая из памяти самые мощные заклинания. Магия, словно чувствуя спешность, тут же выжидающе закружилась вокруг сильными, напористыми струями. Одним решительным усилием вытолкнув лишние мысли, целитель закрыл глаза и потянулся к позванивающим тугим ниточкам, зацепая, сплетая, одевая Ларта в сплошной кокон струящихся магических потоков. Но внутренних повреждений оказалось столько, что ручейки магии быстро таяли, истончались, впитывались в израненное тело, требуя подпитки снова и снова. Ленни безостановочно нашептывал катрен за катреном, все более сложные, пытаясь соединить разорванную сеть хотя бы на самых важных органах. Но стоило сплести ее вокруг одного, как она тут же рвалась на других. Ленни ловил обрывающиеся концы, связывал, заново наполнял силой заклинаний. Магия звенела, ощутимо припекая дрожащие от усилий пальцы. Едкий пот струился по лицу и спине, подступающая паника сдавливала горло — он задыхался, уже подозревая тщетность своих усилий. Наконец выдохнул последние катрены, самые сильные, чувствуя, как разом онемело все тело. Магия шла через руки сияющим потоком, он едва удерживал ее, так было горячо и колко. Его трясло от напряжения, он почти не мог дышать, он отдавал все, что у него было, вытягивал из себя последние струйки силы — и ясно слышал, как всё реже вздрагивает измученное сердце Ларта, всё неспешнее становятся толчки застывающей в жилах крови. Чужая жизнь зримо утекала сквозь пальцы медлительными золотыми каплями... И в напрасной надежде остановить ее, Ленни, уже не зная, что делать, запрокинул голову и закричал в дымное небо, изливая в крике необъятную, отчаянную просьбу: — Дайте же мне сил!!! Храмовая звезда внезапно ужалила в грудь добела раскаленным угольком. Лекарь вскрикнул, отшатнулся, нащупывая ее, и… Могучий удар ветра насквозь пронизал тело, саданул по ушам ревом и воем, швырнул неведомо куда — стремительные вихри опутывали, вертели, бросали, взметали его, как перо, влекомое безудержным ураганом, раздирали рот, наполняя грудь до предела, с диким свистом толкались в голову волной темной слепой бури. Ленни застонал, захрипел сквозь стиснутые зубы, борясь с наваждением. Чьи-то ладони легли на плечи — родные, надежные, бесконечно сильные; быстрое дыхание лаской коснулось затылка. Та самая, светлая чистая волна внутри вновь всколыхнулась, завертелась и вдруг взвилась, взлетела, ринулась вверх, стремительно поднимая в небо надежным крылом. И Ленни, внезапно поняв, что нужно делать, распахнул объятья как можно шире — не сопротивляясь, а обхватывая ураган, вцепляясь в непокорный поток, укрощая и подчиняя. Уверенно тянул отдельные ветры, больно кусающие за руки, сплетал в невидимую косу, гладил, наказывал, трепал, ласкал, ловил кончиками пальцев, пытаясь поймать их все, до единого, — и остро пахнущий морозным снегом, и отдающий каленым железом, и оседающий на губах горькой солью из далекого южного моря… И те, что напитались запахами клейких сосновых шишек, и упругой щекотной травки с самого солнцепека, и мокрых осенних листьев, и теплой дорожной пыли, смоченной первыми каплями дождя… Ленни-покоритель ветров улыбался и говорил с каждым из них, откуда-то зная — спешить теперь незачем. Усмиренные, они гудели и пели в ушах неистовой магией, начисто отсекая от обычных звуков, а он неторопливо сшивал упругими потоками поврежденные жилы, растягивал скрученные связки, собирал воедино кости, сращивал разорванные легкие и печень. В пахнущем раскаленными песками вихре без следа исчезали запекшиеся кровавые сгустки. Грозовой буран обвился вокруг полумертвого сердца, сверкая молниями; стылая кровь заструилась сквозь прозрачное ледяное дуновенье — и вдруг радостно понеслась по своим извечным дорогам, гонимая соленым морским бризом. Ленни смеялся, пел и всхлипывал от восторга, легко сживляя раздавленные, растрепанные волокна мышц, и уверенной рукою направлял терпкий весенний ветерок, лижущий черную, потрескавшуюся от жара мертвую кожу… Ему казалось, все закончилось слишком быстро — он не мог понять, сколько прошло времени, и не хотел расставаться с упоительной, потрясающей силой, но лежащий перед ним человек, совсем недавно умиравший, уже не нуждался в лечении, а просто крепко спал. Лишь сгоревшие волосы и окровавленные клочки одежды напоминали о случившемся. Кузнец так и застыл на коленях, глядя на лекаря расширенными глазами. — Он до утра пролежит в беспамятстве, — громко сказал Ленни, стараясь перекричать свиста ветра. — И будет здоров, как раньше. Терренс дернулся, очнувшись, обхватил Ларта, спрятал лицо на груди. Плечи его тряслись. Ленни, улыбаясь, потянулся к кузнецу, одним движением залечил ожоги на руках и плечах. К Рэлфу даже оборачиваться не пришлось, он по-прежнему чувствовал его жесткие ладони, и исцелить раны было проще простого. — Кому еще нужна помощь? Он не слышал звуков и голосов, но отчетливо видел, как плотная стена людей с потрясенными лицами колыхнулась, отступая в едином порыве. Отец Кряжа тоже шагнул назад, качая головой. Второй обгоревший шарахнулся от взгляда лекаря так, что чуть не упал, его подхватили соседи. Ленни пожал плечами, поднялся на подрагивающие ноги. — Стремнина Ветров... — пробормотал себе под нос. — Действительно, чуть не унесло... Сделал первый неверный шаг, пошатнулся, и медленно то ли побрел, то ли поплыл по серебряной лунной траве, поддерживаемый дружескими вихрями, сладко пахнущими всем миром сразу, — все дальше и дальше от черного снега из пепла, горькой копоти и неясного людского страха… Голоса ветров стихли все разом, в одно мгновенье, уже у самого дома. Ленни успел улыбнуться, поймать глазами смеющуюся Луну, затем оглушительная темнота словно прыгнула на него. И он мягко повалился на чьи-то руки...