Сказка лета и зимы

Ленни вздрогнул всем телом и проснулся: показалось, кто-то зовет его. Прислушался к тишине, лениво заворочался в полудреме, устраиваясь удобнее — в висках тонко покалывали иголочки боли, и совсем не хотелось открывать глаза. Несмотря на крепкий сон, он чувствовал себя измотанным. Вчерашнее лечение странного найденыша затянулось: ставить на место осколки костей и хотя бы наживо сращивать их и самые крупные сосуды — непростое и очень долгое дело, а еще добавилась врожденная неправильность в строении сухожилий. Покойный отец брался за исправление связок и учил этому сына, но самому Ленни впервые пришлось делать такое без помощи со стороны. Потому лишь далеко за полночь взмокший от натуги лекарь наконец удовлетворенно вздохнул, стащил магические браслеты и, разбудив мальца, напоил его теплым молоком, настоянным на нужных травах. Тот спросонок смешно хлопал глазами и кривился от горьковатого вкуса, как и любой ребенок, но послушно выхлебал всю чашку и уснул опять. У Ленни же едва хватило сил прикрыть его одеялом, облиться у крыльца водой и добраться до кровати. Магия брала свое, от знакомой слабости ноги и руки немели, а тело становилось всё тяжелее — но он уже уплывал в сон, не чувствуя ничего… — Лекарь… Вскинувшись, парень выпутался из постели, потер ладонями лицо и ахнул, широко раскрыв глаза, — на отцовской кровати, куда вчера был заботливо устроен маленький полузверь, сегодня лежал вовсе не он! Ленни зажмурился, тряхнул головой, но виденье осталось прежним: ему несмело улыбался самый обыкновенный мальчишка: круглое нежное лицо, маленький нос, вполне человеческие губы. Из-под края одеяла виднелись голые плечики, смуглые и гладкие, без всяких признаков шерсти. Мальчишка моргнул, увидев потрясение лекаря, и улыбка его увяла. — Т-ты кто? — выдохнул Ленни. Окинул взглядом свое жилище в глупой надежде, что кто-то сыграл с ним злую шутку. Но нет, малыш был тем самым, судя по сережке-руне и замотанным повязками раненым ручкам — а уж свою перевязку лекарь узнал бы из тысяч похожих. — Мирэш, — голосок у найденыша был почему-то виноватым. — Спасибо тебе, целитель, что спас меня и лечишь. Мне было так плохо, я был совсем один, я ничего не знаю здесь. Я такой дурак, — мрачно насупившись, сообщил он. — Сбежал, обманул наставника Гаэра, мне так хотелось посмотреть на деревню людей. А попал в капкан, как маленький… Стыдно... И мама будет ругаться… — договорил едва слышно. — А почему ты вчера был… не таким? В мятущихся мыслях целителя мелькнула страшная, неправдоподобная догадка. Дитенок тихо всхлипнул. — Ты… оборотень?! От резкого вскрика малец съежился, втянул голову в плечи. В широко раскрытых ореховых глазах задрожали слезы. — Я… я знаю, мы не должны попадаться людям на глаза. Нас боятся… могут побить… Но мне было очень больно и страшно, я почуял тебя и позвал… — и детеныш захлюпал носом. Целитель, застыв, во все глаза смотрел на маленького оборотня. Кровь глухими толчками стучала в ушах, а в голове рваной чередой всплывали строки летописей и недобрые темные сказки, полушепотом сказываемые деревенскими мальчишками у летнего костра. «Они живут среди нас, едят ту же пищу, говорят на том же языке и даже смеются и шутят, как мы, пока Луна не явит свое полное лицо… Кривые руки и ноги, заросшие клочкастой шерстью, уродливый горб на спине и мерзкая песья морда на корявых плечах… Они приходят в ночи, уже не похожие на людей, отвратны ликом и потому омерзительны взору человеческому… И за ночь сожрали они и растерзали всех жителей, и только одной девице случайно удалось спастись… Они не знают жалости и состраданья, угнетаемые ненавистью и злобой за свое природное уродство, и кроваво мстят людям за то, что никогда не смогут стать чистыми и благонравными…» Отец не любил разговоров про оборотней и никогда не поддерживал их. «У страха глаза велики, — сказал он лишь однажды, едва маленький Ленни начал расспрашивать о жутких людях-волках, и успокаивающе погладил сына по голове, почему-то вздохнув. — Не бойся, родной, с любым можно найти общий язык, доброта и готовность помочь всех победят». — Готовность помочь, — пробормотал юноша, словно наяву чувствуя большую отцовскую ладонь на своих волосах. — Ты лекарь, Ленни. Полнолуние уже прошло. — Глубоко вдохнул несколько раз и, совладав с подрагивающим голосом, как можно ласковее сказал: — Не плачь, Мирэш, ты не виноват, что родился оборотнем. Иди ко мне на руки. Выйдем на улицу, я посмотрю твои раны, заварю лечебных травок и покормлю тебя. Кушать-то наверняка хочешь? — Хочу, — в последний раз шмыгнув носом, малыш деловито выпростал ноги из-под одеяла. — Но только я сам могу идти, у меня же руки болят, а не ноги. Целитель искоса взглянул на серьезное личико ребенка-оборотня, тот на него, и оба вдруг тихонько засмеялись. Размотав повязки, удерживающие тонкие дощечки на предплечьях Мирэша, Ленни удивленно присвистнул. Переломы выглядели так, словно случились не вчера, а дней шесть назад: ранки затянулись розоватой кожицей, с запястий и кистей сошли отеки и синюшность. — Как быстро у тебя все заживает, никогда такого не видел. — У нас у всех так, — смутился малыш. — Раны очень скоро затягиваются. Наставник называет это мудреным словом, я не запомнил. — Это хорошо, что скоро. Тогда сегодня я еще подлечу тебя магией, и через два дня будешь полностью здоров, — Ленни осторожно нанес слой черной целебной мази из «каменных слез» на поджившую кожу предплечий, снова перевязал полосками ткани, заодно накладывая легкий заговор. — Только вот не знаю, как твоих родителей найду, чтоб тебя им отдать, — и лекарь шутливо прижал мальчонке пальцем нос, скрывая дрожь от одной лишь мысли о встрече со взрослыми оборотнями. — Я сам вернусь, когда выздоровлю, — заявил маленький перевертыш. — Нельзя приводить человеков к нашей деревне. — И обреченно вздохнул: — С меня и так три шкуры снимут, за то, что удрал. — Так я и отпустил тебя одного по лесу бегать! — Ленни отвел с глаз найденыша челку, подсунул большую глиняную чашку с горячим отваром. — Быстро выпивай, пока не остыло, и будем кушать. Накормив мальца с ложки кашей со шкварками, целитель заставил его проглотить еще и невкусный порошок из мела и толченой яичной скорлупы. Потом выкупал в лохани, уже не удивляясь гораздо более сильному, чем у человеческих ребят, телу, — проказник при этом брызгался водой, вертелся и звонко смеялся от щекотки, не давая намылить крепкий бочок, — переодел в свои детские штаны и синюю рубаху, извлеченные с самого дна сундука, и усадил в натянутую между ветками вишни сетку-люльку. Ее когда-то сплел отец нарочно для него, маленького Ленни, и множество воспоминаний детства слились в одно, длинное и трогательное: он покачивается в сетке, грызя морковку или яблоко, папа хлопочет рядышком у маленькой летней печки под навесом и обязательно рассказывает что-то интересное, а ветер играет с вишневыми листьями, перемешивая солнечные блики и тени. Мирэшу подвесная люлька чрезвычайно понравилась, он даже повизгивал от восторга, раскачиваясь и возясь, и при этом ни на минуту не умолкал, расспрашивая Ленни, как живут люди: — А в какие игры играют дети человеков? А из арбалета ты стрелять умеешь? А лошади с повозками у вас есть? А зимой вы на чем ездите? А снежные войны устраиваете? А пироги с мясом печете? А сладкое любите? А рыбу ловите? А свадьбы у вас бывают? А девочки бусы любят? А мальчики проходят испытания? А как у вас детей наказывают? А мальчики дергают девочек за хвост? Вопросы сыпались, как горошины из разорванного мешка. Ленни, стряпая похлебку на обед, то посмеивался, то ломал голову в поисках объяснений попроще, время от времени подсовывая малышу кусочки почищенных овощей и копченого сала. Но наконец любознательное создание наговорилось и примолкло, осоловело хлопая ресницами. Лекарь долго посматривал на него в сомнении, потом, оставив похлебку томиться на углях, все же подсел в люльку, прошептал еще несколько лечебных катренов и принялся напевать Песню Добрых Снов. Сетка неспешно раскачивалась, неразлучники выводили замысловатые трели в кроне яблони, земля парила после дождя, горшок с похлебкой уютно булькал, Мирэш посапывал, тепло прижимаясь к боку, и пах медовым мылом — а Ленни тихонько пел, улыбаясь, и бездумно разглядывал небо, пробивающееся сквозь листву, пока тоже не задремал… И вторично за сегодня его выдернуло прямо из сна. На этот раз сигнал охранной магии, серебряными колокольцами тревожно всплеснувшийся в голове. Это значило только одно — за оградой ходят чужаки.