Сказка лета и зимы

Ленни остановился, поднял лицо к небу и закрыл глаза. Кажется, опять на него накатило это, странное: иногда без всяких предупреждений и предчувствий лес внезапно раскрывался перед ним какой-то удивительной, богатой, необычной стороной: привычные с детства звуки и ароматы усиливались, уплотнялись, расширялись до невероятных пределов, пугая и маня одновременно. И начинало казаться, что он может почувствовать каждое движение, каждый шелест и запах на много-много шагов вокруг — но, к сожалению, только казаться. Разобраться в щедрой мешанине звуков и запахов Ленни никогда не успевал, всё уходило и растворялось так быстро, как исчезает из памяти легкий предрассветный сон… — Словно колдует кто-то, — недовольно проворчал Санди, дергая сосновую лапу и проскальзывая под неё. — Словно… ай! — колючая ветка мстительно шлепнула его по заду. — Зараза! Чтоб ты отсохла! — он потер ладонью пострадавший тыл и разозлился: — Клянусь мозолями Всесущего, здесь отродясь зверья не водилось? Или его разогнал кто? Нет, не зря старики запрещают в эти места ходить, ох, не зря. Он пнул сапогом хвойный ковер, устилающий землю, и натолкнулся на замершего друга. — Что, зверь? Где? – быстро подхватил арбалет наизготовку. Ленни стоял, не двигаясь, и словно прислушивался к чему-то. — Ты что-то чувствуешь? Ленни! Тот поднял палец, призывая к тишине, еще сильнее вытянул шею и медленно потянул носом воздух. — Река. Санди покрутил головой, принюхиваясь: — Ничего не чую. Точно? — Ага. Шагов через пятьсот выйдем прямо к ней, — заверил Ленни, поправил лямки заплечного мешка и решительно двинулся вперед. — Лучше бы, конечно, кабанчик, — бубнил Санди, топая позади и небрежно пристроив арбалет на спину. — Или олень. Полдня уже идем, забрели один Всесущий знает куда. Срезали путь, называется, умники! Даже деревьев нормальных нет, одни сосны кругом, колючие. А подстрелили-то всего ничего, куропаточек пару дохленьких. Вот проснемся завтра голодными, зубами друг на друга защелкаем, а от Самоцветного Кряжа еще день возвращаться… Ленни на миг обернулся, сверкнул улыбкой и голубыми глазищами: — Не плачь, деточка. Папочка Ленни выведет тебя к реке, искупает в теплой водичке и покормит обедом. — Иди ты! — фыркнул Санди и сам заулыбался — не ответить на улыбку друга было выше его сил. — Кушать я буду самостоятельно, но остальное — на твоей совести, папаша. Подожди-ка! Он глубоко вдохнул несколько раз, проверяя, не обманывают ли его собственные чувства: — И правда, вода близко. Пойдем быстрее! Парни ускорили шаг. От уже явственно слышного запаха свежести искупаться и отдохнуть вдруг захотелось с удвоенной силой — они вышли в путь еще на рассвете и успели изрядно притомиться. Неяркое поначалу солнце к полудню ощутимо начало припекать даже сквозь густые кроны сосен, а от их смолистого жаркого аромата воздух становился тягучим и душным. — Красота! — выдохнули они в один голос, внезапно вывалившись из кустов подлеска на чистый песчаный берег. Неширокая лесная речка тихо и плавно несла свои темные воды, покачивая венчики кувшинок и зализываясь крохотными волнами на прибрежный песок. Живые солнечные блики весело плясали в струях и прыгали по бронзовым стволам величественных сосен. Бродящая вдалеке цапля не спеша вскинула головку с белоснежным хохолком, недоверчиво и горделиво присматриваясь к пришельцам. — Купаться… — простонал Санди, сбросив сумку с арбалетом и торопливо стягивая одежду. — Всесущий, как хорошо, — он вздрогнул от удовольствия, ощутив прикосновение ветерка к разгоряченной коже. Обернулся к другу: — Что ты так долго? Уже обнаженный Ленни, стоя спиной к нему, с обычной тщательностью снимал браслеты и обереги. Влажная от пота кожа золотилась на крепких мышцах. Вот он, играя тонкой талией, потянулся к волосам, отстегнул заколки, и Санди невольно залюбовался, глядя, как поджимаются гладкие круглые ягодицы, когда друг изгибается и закидывает руки за голову, пытаясь выплести из косы серебристый шнурок. Ленни-красавчик, обожающий украшения… Ухмыльнувшись, Санди тихонько подкрался к нему, подхватил на руки и, гикнув, потащил в воду. Понятное дело, далеко пронести брыкающегося здорового парня ему не удалось — и они с хохотом повалились в теплые объятия реки, толкаясь и ныряя. Ленни злорадно окунул лучшего друга несколько раз с головой и, отомстив, наконец сжалился. — Ты завизжал, как девчонка, — восторженно заявил лучший друг, фыркая, отдуваясь и улыбаясь до самых ушей. Мокрые светлые волосы облепили его голову, точно сверкающий шлем. — А ты таскал меня на руках, как девчонку, — возмутился Ленни. — С чего это тебе в голову взбрело? — Хотел тебя первым в реку вкинуть, вдруг здесь водяные ящеры водятся, — хихикнул Санди. — А ты слишком долго свои цацки снимал. Пришлось поторопить. — Ящеры, значит, — протянул лекарь и, кровожадно оскалившись, бросился на него. Тот ловко поймал его за плечи и вдруг прошипел: — Тихо! Ленни застыл, прислушиваясь. — Что? — спросил одними губами. — Ничего, — невинно ответил Санди. — Просто подумал, что из тебя красивая девчонка была бы. Очень красивая, — он потрогал забытую висюльку из самоцветов, вплетенную в волосы над виском. — И украшения любишь, как девушка… Зачем тебе столько всего? — Нравится, сам знаешь, — забыв возмутиться, прошептал Ленни, словно что-то его заворожило. Мокрые губы друга были совсем рядом, на расстоянии ладони, и лекарю казалось, будто видит их впервые — розовую упругую кожицу, тончайшие морщинки и свежую трещинку на нижней губе. Что-то слабо трепыхнулось у него внутри, где-то в животе, нежное, мягкое, непонятное, и разлилось сладкой истомой — словно приятно было стоять близко-близко к голому горячему Санди, рассматривать его рот, чувствовать запах кожи… и нравились теплые руки, почти обнимающие его… и вода обтекала их двоих, будто не разделяя, а притягивая поближе… — И краснеешь так же легко…— протянул Санди и отпустил его плечи, даже оттолкнул слегка. Ленни тряхнул головой, приходя в себя. Настороженно присмотрелся к другу — не заметил ли чего. — Э-э, не смотри на меня так, целитель, — сделал круглые глаза тот, отступая в глубину. — А то начну подозревать, что вместо чая мне сегодня достанется хорошая порция слабительного. — Сегодня точно нет, — шелковым голосом заверил Ленни. Наваждение стремительно уходило — перед ним был его Санди, мокрый, прилизанный, но самый обычный, привычно строящий рожицы и сияющий улыбкой просто от избытка жизнелюбия. Облегченно вздохнул и добавил еще слаще: — Но ты не расслабляйся, я все запомнил. И если через месяцок тебе внезапно придется застрять в кустиках часа на три кряду, то не ори, пожалуйста, на весь лес, когда я подойду сзади и нежно спрошу: «Санди, мой верный друг, а не снятся ли тебе по ночам злобные речные ящеры-людоеды?» Санди захохотал, посылая в Ленни сверкающее облако брызг, плюхнулся в воду, спасаясь от ответного «подарка», но быстро вынырнул, держа в руках крупную, в ладонь величиной, изящную витую раковину. — Смотри, какую нашел. Все, что нам оставили голодные ящеры. Лекарь присмотрелся к находке и тоже нырнул поглубже. Санди проводил взглядом смуглую голую задницу, на мгновение мелькнувшую на поверхности, и медленно облизал отчего-то пересохшие губы. Ленни пришлось нырять раз пять, пока наконец и ему повезло. Обрадованно помахал другу, рассматривая добычу. Санди подошел, прижал свою раковину к найденной. — Красивые какие… Ярко-желтые снаружи, под цвет речного песка, раковины сияли изнутри нежнейшим перламутром, голубым у Санди и розоватым у Ленни. — У меня мальчик, у тебя девочка, — быстро сказал Санди. — Ай, не толкайся, малышка, это же очевидно! — Утоплю, — пообещал целитель, осторожно бросая находку на мелкое место у берега. — Но попозже. А сейчас давай-ка поищем хорошенько, такие штуки очень полезны для лечения суставов. Они еще долго ныряли в прозрачную коричневатую глубину, дурачась и хватая друг друга за пятки, но смогли найти лишь одну раковину, на этот раз тоже голубую. — Теперь у нас два мальчика, — деловито заявил Санди, рассматривая находку. — Всё, как надо, они друзья, вроде как мы. Вот только девочка… Кому из парней она достанется? Это моя девочка, гордо говорит один. Нет, моя, злится другой — и кулаком первому в нос! Подерутся ведь ребята, а-а? — он как бы в раздумье начал растягивать слова. — Вот куда её теперь? Точно, лишняя девчонка, да-а? — и он лукаво стрельнул глазами в друга. Ленни почувствовал, как непонятно почему запылали щеки, и решительно двинулся к берегу: — С чего бы это? Всех на зелья пущу, и мальчиков, и дево… Ай! Что-то больно впилось ему в подошву. — Что? — подскочил Санди. — Что такое? Укусил кто-то? Он подхватил пошатнувшегося друга, потащил на берег. — Нет, — пропыхтел Ленни, прыгая на одной ноге. — Кажется, порезался. Обломком ракушки, наверное. — Ты только на песок ногой не становись, — Санди обнял его за талию, помогая выбраться из воды, довел до валяющейся на песке одежды. Заботливо усадил на свою рубаху, шлепнулся рядом и осторожно взял за ступню, осматривая рану. — Разрез глубокий, но чистый, обломков нет, — важно заявил наконец. Ленни фыркнул: — Кто из нас лекарь? Санди в ответ просиял улыбкой, пристроил пораненную ступню себе на бедро. — Тебе мешок подать, или так заживишь? — Так. Ранка небольшая, а нам еще долго идти, мазью мазать бесполезно, — целитель на мгновение прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Тут же обеспокоенно взмахнул ресницами: — Ой, мои браслеты! Санди бережно переложил ногу на свою торбу и притащил сразу весь ворох вещей Ленни. — Арбалет в песок не бросай, — заволновался лекарь, выгибаясь и шаря руками в одежде, выискивая нужные украшения. Улыбнулся в ответ на возмущенное шипение, чувствуя, как его ступню снова укладывают на теплое бедро, быстро надел в нужном порядке браслеты и зашептал первый катрен заклинания, усиливая слабо струящийся поток магии. Санди благоговейно смотрел на свершаемое целителем таинство. Певучие непонятные слова лились плавной, размеренной музыкой, гибкие пальцы завораживающе двигались над раной, складываясь в странные фигуры. Казалось, даже воздух вокруг заискрился. Бедро слегка покалывало и щекотало, ступня друга вздрагивала, но длинный порез затягивался прямо на глазах. И когда на его месте остался лишь тонкий розоватый шрам, Ленни поднял глаза и слабо улыбнулся. — Готово. Еще полчаса, и смогу идти хоть до вечера. Санди подхватил в ладони узкую ступню, подтянул поближе к глазам: — Точно все? А так не болит? Он провел большим пальцем рядом со шрамом. Ленни хихикнул и дернулся: — Щекотно! — Смотри, а то и я могу полечить, если еще болит, — разулыбался Санди, на его скулах выступили яркие пятна. — Маминым способом. — Это каким? — насторожился Ленни. — Я о нем знаю? — Вот таким, — и Санди, неотрывно глядя в глаза друга, легонько прикоснулся губами к бывшей ранке, потом еще и еще раз. — Поцелую, и все пройдет, знаешь? Ленни напряженно вытянулся и застыл, не в силах шевельнуться. Глаза его широко распахнулись, рот вздрогнул и приоткрылся, когда нежные губы на подошве сменил язык, медленно покружил вокруг шрама и заскользил вверх, к пальцам. — Н-не… — едва смог выдохнуть лекарь, но Санди лишь закрыл глаза и резко втянул в себя воздух — глубоко, со всхлипом. Одна его рука погладила тонкую кожу голени друга и поползла выше, к колену. А коварный язык уже вылизывал пальцы, каждый по очереди, медленно, словно смакуя, и вдруг скользнул между ними в грубом, быстром, настойчивом движении, толкаясь и возвращаясь обратно, снова, снова и снова. Ленни тряхнуло так, что тело выгнулось и застыло, из глубины горла сам собой вырвался низкий длинный стон. В животе часто-часто застучали мягкие горячие молоточки, в глазах потемнело и закружилось, а мужское естество вздрогнуло, наливаясь огненным и тягучим. И то ли всё это было совсем неожиданным, нестерпимым, неправильным ощущением, то ли со стороны речки послышался слишком громкий всплеск, но Ленни разом пришел в себя и дернулся, вырывая ногу из ласковых ладоней. — Пусти, не надо! Санди легко отпустил ступню. Оба они тяжело дышали, ошарашено глядя друг на друга. Ленни первым отвел глаза, потянул к себе какую-то одежку, прикрываясь, — хотя уже было поздно, и Санди, конечно, всё успел увидеть. Впрочем, он сам был возбужден еще сильней, и когда, неловко пробормотав: «Прости», поднялся на ноги, Ленни краем глаза успел заметить, как упруго качнулся вздыбленный член друга, и поспешно отвернулся, чувствуя, что лицо, уши и даже шея начинают гореть, словно их окунули в пламя костра, — нестерпимо, жгуче, блаженно… Но к тому времени, когда долго-долго плескавшийся в реке Санди вернулся, целитель, несмотря на слабость после соприкосновения с магией, уже успел привести в порядок и себя, и свои необычные ощущения, оделся, нацепил украшения и даже разложил на чистом куске полотна их нехитрый обед: копченое мясо, хлеб, огурцы и острый пахучий сыр. Санди кинул на песок забытые на мелководье раковины, где-то за спиной лекаря молча принялся натягивать штаны прямо на мокрое тело. Ленни, хмурясь и чувствуя, как на щеках вновь разгорается огонь, высказался в белый свет: — Никогда больше так не делай. — Прости, — покаянно повторил друг, усаживаясь за его спиной. — Сам не знаю, что на меня нашло. — Голос вдруг дрогнул: — Что это? Ленни, тоже услышав треск сминаемых кустов, только и успел, что развернуться и увидеть побелевшее лицо Санди. Рука друга слепо и бесполезно пыталась нашарить лежащий чуть поодаль невзведённый арбалет.