Сказка лета и зимы

«Что со мной творится? Не смог уйти, оставить всё как есть. Потерял голову, напал, обезумел от злости… И в то же время готов был выть от счастья, потому что ты был рядом…» Темная прядка, выскользнувшая из-под заколки, лениво затрепетала под вздохами ветерка, щекочуще коснулась соска. Острые тончайшие иголочки удовольствия пронзили до самых висков, и Рэлф, стиснув зубы, блаженно закрыл глаза. «Нужно строже держать себя в лапах. Научиться гасить эти приступы злобы и ненависти — каждый раз, когда кто-то к тебе прикасается... А моё горло душит черный гнев, и пальцы-когти сжимаются от злости, желая ударить наглеца по глазам, вцепиться, смять, уничтожить, отбросить подальше!» Оборотень тяжело задышал, подняв лицо к небу и сжимая в ладони украшенный бусинками кончик темной косы. Очень высоко, в самой глубине хрустального простора, неспешно парила птица, купаясь в солнце и сияющей голубизне — точно такой, как глаза человека, доверчиво уснувшего на его груди. Человека, легко дарящего дикие, непривычные чувства, от которых и страшно, и смешно, и больно… И от которых невозможно отказаться, даже если будут отбирать жизнь… «Ты оказался мне дороже, чем всё, что я имею, мальчишка, мой улыбчивый человеческий детеныш, мой Лекаренок. Я возьму себя в лапы, буду держать, даже если порвется сердце и лопнут жилы. Я найду для нас место под небом и теплый дом. Я отдам тебе свою силу, подарю защиту... И буду наслаждаться каждой минутой ласки и светлой радости, которыми ты так щедро делишься со мной …» Густой запах жареного мяса коварно щекотал ноздри, дразнящий настолько, что голодный живот Ленни отозвался громким возмущенным ворчанием. Лекарь несколько раз жадно потянул носом воздух и раскрыл глаза. Свернувшее на закатную сторону солнце посверкивало острыми лучиками сквозь яблоневую листву, пятная ветки и траву солнечными зайцами. У садовой печки, курящейся дымком, хлопотал Рэлф, быстро что-то нарезая огромным ножом. Ленни уставился на игру крепких мышц на голой спине и руках оборотня, чувствуя, как сладко заныли напрягшиеся бедра, а рот наполнился слюной, и тихо улыбнулся, с облегчением сдаваясь пониманию: да, Рэлф ему нравился, нравился как никто и совсем не так, как девушки, как Санди, как другие люди. К нему хотелось тянуться и руками, и сердцем, он притягивал к себе, как роговая обманка притягивает железные опилки, и не отпускал, щедро даря силу, тепло и надежное убежище. Вот только он был оборотнем... Рэлф, ощутив взгляд, неуловимо быстро обернулся, и у Ленни загорелись щеки: казалось, волк без труда понял, о чем он думает. Но тот не подал виду, блеснул своей яркой, открытой улыбкой, в два шага оказался рядом и опустился на колени. — Я уже хотел тебя будить. Всё как раз поспело. Ленни, стараясь скрыть смущение, уселся и как можно суровее спросил: — Как я здесь очутился? Достаточной строгости не получилось — оказалось, не так-то просто согнать с лица упрямую улыбку. — Ты спал, ма-тэнн, а твой живот рычал от голода, — Рэлф чуть пожал плечами, не сводя с лекаря жарких глаз. — Я поймал пару зайцев, но… Не разводить же костер у магических камней. Ленни закрыл ладонью лицо и, не выдержав, хрюкнул от смеха, представив, как обвешанный зайцами оборотень тащит его, сладко спящего, на руках. Но тут же, прокашлявшись, заявил как можно внушительней: — Больше так не делай. Как тебя только защита пропустила, чем ты думал? — У меня голова другим была забита, — обветренные губы волка чуть раздвинулись в усмешке. — Посчитал, это потому, что ты со мной… — Его большие ладони осторожно легли на плечи Ленни, глаза по-прежнему неотрывно смотрели в глаза, и целителю, вдохнувшему пряный запах мужской кожи, вдруг до дрожи захотелось прижаться губами к стремительно бьющейся на шее оборотня жилке. Но тут живот выдал совсем уж оглушительную трель, и Рэлф, вздрогнув, решительно поднял лекаря на ноги: — Разговоры в сторону, зайчатина стынет! Расправившись с изрядной горой истекающего прозрачным соком мяса и тушеной с яблоками капусты, Ленни вытер рот и благодарно выдохнул: — Спасибо тебе за такую вкуснятину. И за Слезы Огня тоже спасибо. Это ведь ты принес? Это же ты был тогда, возле реки, когда вепрь на нас напал? Ты спас наши жизни, Рэлф, но даже благодарность толком не захотел принять… — Ученики, — напомнил оборотень. — Они должны постичь, что нельзя раскрывать себя ни по какой причине. К тому же, далеко не все оборотни терпимо относятся к людям, а давать глупцам повод навредить тебе я не собираюсь. — И сегодня ночью тоже ты был? Тогда скажи одно — почему? Оборотень опустил глаза, не торопясь отвечать. Тут, к его облегчению, в калитку кто-то постучал, неуверенно, но настойчиво, и лекарю пришлось прервать разговор. За воротами топталась Мара, дергая поясок. Завидев Ленни, метнулась к нему. — Если ты от Ильты, можешь возвращаться обратно. — Ленни, — зачастила рыжая, стараясь заглянуть ему в глаза, — не пори горячку. Знаю, обидно, но ты же умничка, подумай сам! Она сильно злилась на тебя, ты её оттолкнул ночью, не захотел, а знаешь, как это неприятно для красивой девушки? Она-то с тобой давно мечтала жизнь связать, всё о тебе говорила, а ты так равнодушно к ней, небрежно, чего теперь удивляешься?.. Тут еще и венок сразу утонул, вот её зло и взяло. А ты сразу с плеча рубишь, не подумав, что тоже виноват! Ну, сболтнула она лишнего под горячую руку, с кем не бывает… — И потому не сама пришла в злобной напраслине повиниться, а тебя подослала? — скривил губы лекарь. — Жизнь она мечтала связать? А про Доната к чему оговорилась? Мара даже руками всплеснула: — Дался тебе тот Донат! Женатый ведь он, давно и прочно, и не нужна ему никакая Ильта, она сама об этом знает. Это так было, девичьи бредни да глупая головушка. Только ты ей нужен, Ленни, поверь, я не просто так словами бросаюсь. — Уходи, — превозмогая отвращение, сухо сказал целитель. Ему не было ни обидно, ни горько, он чувствовал лишь брезгливую досаду, словно вступил новехоньким сапогом в коровью лепешку. — А Ильте скажи, мне повезло, вовремя узнал, какая она… жаба. Рыжая принялась было еще что-то тараторить, но Ленни повернулся спиной и ушел во двор, плотно затворив калитку. Оборотень молча смотрел на него, и чувства в медовых внимательных глазах прочитать было сложно. — Пожалуй, я тебе должен за то, что ты нас с ней разогнал ночью, — вздохнул лекарь и попытался улыбнуться. Рэлф похлопал его по плечу, приобнял, словно утешая. Ленни признательно уперся лбом в обширную грудь, снова будто купаясь в щедром тепле и понимании, струящимся от оборотня. — Она тебе с первого раза не понравилась. Ты что-то ощущал, но мне не сказал… — От неё несло хитростью и злобой, я это чувствовал. Только как бы смог тебе доказать? — Да… — лекарь неохотно высвободился из объятий и попытался перевести всё в шутку: — Чего и вправду жаль, молоко у их коровы самое вкусное в деревне. Когда еще такого попью? — Какие роскошные Слезы, — сказал Ленни, поворачивая в пальцах огненную «каплю»: свет плавился и желто-алым жаром растекался в её сердцевине. — И так легко напитываются магией. Это большая редкость, подобные растут только близ Храмов Ушедших. Ты не знаешь, откуда их привезли? После обеда Ленни разложил на столе в саду незавершенные оплечья — летняя ярмарка была уже совсем на носу, и их нужно было срочно доделать: ни отец, ни сам Ленни не считали возможным нарушать договор с заказчиками. Узнав, что Слезы еще нужно обрабатывать, Рэлф с довольной улыбкой вытащил из особого крепления на своем отделанном серебряными бляхами поясе сверток с крохотными инструментами и вызвался помочь. — Я сам собирал, перед последним полнолунием. — Ты? Где? — Ленни заинтересованно воззрился на оборотня. — На Самоцветном Кряже. Лекарь покачал головой: — Там нет Храма. Но Слезы выросли, словно возле Храма. Загадка, однако. — Он там есть, — оборотень точным движением высвободил тончайшее сверлышко и прищурился, глядя сквозь дырочку на острие «капли». — Ты ошибаешься, — мягко заверил Ленни. — Никто никогда не видел там Храма. Рэлф взялся за следующую Слезу. — Недавний оползень открыл вход в него. Он был скрыт под завалом. Лекарь подскочил, схватил волка за плечо горячими пальцами. — Ты уверен? — Над входом высечен знак — несколько колец друг в друге. Если вы, люди, как и мы, считаете это знаком Ушедших в Былое, то уверен. — Ты заходил в него? — глаза Ленни взволнованно горели. — И не думал. У нас не доверяют Старым Храмам. Считается, лучше держаться от них подальше. — Храмы безопасны, — целитель мотнул головой так, что звякнули висюльки в волосах. — Кэллен говорил, Ушедшие забрали с собой всё, что могло повредить людям. — Много ли знает твой Кэллен? — усмехнулся Рэлф, чувствуя, как возбуждение играет тонкими струйками где-то в подвздошье, и под шумок нежно погладил длинные пальцы Лекаренка. Тот и не заметил, возмущенно вскинув голову. — Кэллен — ученый. В своих путешествиях он побывал в дюжине Храмов. И написал два трактата по Ушедшим и их святилищам, — он вдруг сорвался с месте, помчался в дом и тут же вернулся с толстой книгой в руке. — Вот, смотри, здесь про Храмы, читай сам! — Я не умею, — оборотень искренне наслаждался горячностью своего шаат ма-тэнна. Ленни словно с разбегу остановился, ошарашено моргнул: — Как? — Никак не умею, — пожал плечами волк. — И… и… Да как ты живешь без книг? — У нашего народа есть множество былин, сказаний, песен. Некоторые остались с весьма древних времен, другие рождаются прямо сейчас. Очень почетно знать побольше таких историй и уметь их рассказывать. Но вот записывать никому не пришло в голову. — Но вы же сами обрекаете себя на невежество и отсталость. Рэлф протянул руку и поправил съехавшую коралловую заколку над левым ухом Ленни. Пальцы легко скользнули по виску и щеке. — У каждого народа свой путь. Среди оборотней есть знающие грамоту, но в основном мы живем обособленно от людей и не слишком стараемся перенимать их традиции. Да и подумай сам: для этого нужна бумага, книги и те, кто поначалу будет учить нас, а значит, лишние связи с людьми. — Рэлф… — Ленни закусил губу, вызвав у волка бурю эмоций и сладкие мурашки между лопатками, помялся, но все же продолжил: — Я не собираюсь поучать взрослого человека, но, скажи, тебе самому не мешает неумение читать? Волк едва заметно улыбнулся: — До сих пор не мешало. Что-то хочешь предложить? — Я могу научить тебя, это на самом деле несложно, — и он вгляделся в желтые глаза, в глубине души испугавшись отказа: под предлогом учебы можно было завлечь Рэлфа подольше побыть рядом. — Ты даже не представляешь, какой огромный и богатый мир открывается в книгах. Подумай, не спеши отказываться… Оборотень полюбовался взволнованным румянцем на скулах лекаря и склонил голову, чтобы тот не заметил довольной улыбки: уроки чтения давали возможность остаться здесь еще на некоторое время. — Я согласен. Из твоих рук — что угодно. — Тогда, для начала, рвотную настойку, — облегченно ухмыльнулся Ленни. — Если без этого знания в голову не пойдут, то и на нее согласен. — Хорошо, сегодня вечером и начнем. А завтра ты поведешь меня к Храму. — Плохая мысль, — буркнул волк, сразу помрачнев. — Я имею в виду Храм. Зачем он тебе? Ведь твой Кэллен наверняка выложил всё, что смог узнать. — В Храмах иногда находят бесценные составляющие, для самых сильных зелий. Или древние свитки, многие из них писаны хотя и очень старым, но довольно понятным языком. Несколько таких, по лекарскому делу, отец видел в библиотеке университета, когда учился. Наставники утверждали, что сведения из свитков очень продвигают науку вперед. Рэлф, это же важно, а ты боишься каких-то мнимых опасностей. — По сравнению с твоей безопасностью мне плевать на любую науку. Ленни смешался, чуть покраснев, но затем нахмурился и решительно заявил: — А мне не плевать. Значит, сам пойду. Нет, с Санди. Будем искать Храм, пока не найдем, хоть целый месяц. Оборотень засопел, помимо воли скрипнув зубами — кровь оглушительно загудела в ушах. «Нет уж, счастье мое, никаких лизучих Санди!» — Я подумаю, шаат ма-тэнн, — и снова взялся за инструмент. — Сначала нужно закончить твои оплечья. — Деятельно работая сверлом, спросил в надежде отвлечь Ленни на другие мысли: — Расскажи лучше, для чего они, ведь это явно не просто часть одежды, раз её делает лекарь. — Не просто, — Ленни сноровисто орудовал сразу двумя иглами, толстой и тонкой, вышивая красным витым шнуром и золотой канителью узоры из рун. — Это оберег, очень сильный из-за сочетания рун, Слез Огня и амулета с бытовой магией. Служит беременным женщинам для отвлечения чужого внимания и от любого вида сглаза. Эти два мне заказал месяц назад один богатый купец, решил обезопасить своих дочерей, уже по второму разу потерявших нерожденных детишек. — Он отвел оплечье подальше, внимательно оглядел, кивнул сам себе. — У отца они очень действенными получались, люди в очередь становились, вот и я не хочу ударить в грязь лицом, потому… очень… — он склонился к шитью, чуть ли не носом уткнулся в него, и осторожно стал накладывать крохотные стежки в серединке руны, — ... стараюсь. «Держи себя в лапах, волк! — беззвучно застонал оборотень, чувствуя, как горячо и тесно становится в паху от вида тихо шепчущих над расшитым полотном нежных губ. — Главное, не напугать его слишком сильным напором. Пусть привыкнет к мысли, что он — со мной. У нас еще всё впереди». — Фууух! — Ленни удовлетворенно выдохнул, откинулся назад, гибко изогнувшись, и снова полюбовался на свою работу. Рэлф понял, что тоже почти не дышал. — Я сейчас! — он вскочил, торопливо скользнул за дом, прижался щекой к грубому холодному камню стен, до боли сжав себя ладонью прямо через штаны, и несколько раз рвано выдохнул, успокаиваясь и закрывая глаза. По его вздрагивающим губам блуждала слабая улыбка.