Сказка лета и зимы

Рэлф мгновенно отпрянул, избежав удара — сказалась долгая воинская выучка быть всегда настороже. Толкнул Ленни за спину, выхватил ножи, встал в боевую стойку. Но напавшая тварь повела себя странно: бесновалась, беззвучно разевая пасть, пыталась достать их когтями и все же внутрь не влезала. Оборотень начал потихоньку отступать назад, подталкивая спиной Ленни, но тот громко сказал: — Она не сможет войти. — Не стоит на это надеяться, — волк был готов к любому маневру чудовища, хотя и понимал, что шансов у них почти нет. — Что-то ее не пускает, — прохладная ладонь коснулась напряженного плеча оборотня. — Возможно, сам Храм. Рэлф чуть повернулся и бросил на лекаря хмурый взгляд. — Я уже ничему не удивляюсь. Но если ты прав, все равно плохо. — Почему? Мы в безопасности. — Мы в ловушке, — волк медленно спрятал ножи, все еще настороженно поглядывая на злобствующую зверюгу. — Тварь не войдет, но и мы не выйдем, пока она здесь. Ленни помрачнел, пальцы сильнее сжали плечо Рэлфа. — Ты знаешь, кто это? Я с детства хожу на Кряж, но никогда этих образин не видел. — Я тоже. По-моему, у нее шесть ног. Глаза Ленни загорелись, он потянулся вперед, обходя Рэлфа. — Не больше двух шагов, и позади меня, — предупредил оборотень, уже зная, что пресечь неуемное любопытство Лекаренка невозможно. Тварь выглядела отвратительно, а от того, что у нее и в самом деле оказалось шесть коротких лап и неестественно длинное вихляющее туловище, казалась еще более мерзкой. Грязно-белая свалявшаяся шерсть делала ее совершенно незаметной среди окружающих вход валунов, и у Рэлфа закаменели скулы, стоило лишь вспомнить, как они с Ленни спокойно поднимались к Храму, без особой опаски и не таясь. — Насмотрелся, неугомонный? — спросил он, запоздало проклиная себя за недопустимую беспечность. — Интересно, что у нее с клыков капает, яд или просто слюна? — пробормотал Ленни, кривясь от отвращения, но продолжая внимательно разглядывать плоскую морду твари с гноящимися глазами-плошками. — И она что, немая? — Да, ни звука, ни запаха, — процедил Рэлф и потащил его за руку в глубину коридора. — Не знаю, как это делает Храм, но надеюсь, она нас тоже не чует. — Может, нам стоит спрятаться, и она уйдет, если не будет видеть добычу? Оборотень хмыкнул. Взгляд его упал на кучку факелов, за ненадобностью сваленных ими под стеной коридора. Он поднял один, задумчиво поглядел в сторону выхода. — Хочешь отпугнуть тварь огнем? — У нее глаза, как у ночного хищника. Яркий свет должен ее слепить. Сегодня пасмурно, а она, видать, совсем оголодала, раз вылезла на охоту. — Он сощурился, что-то прикидывая. — Знать бы, насколько быстро она двигается, и я сказал бы, есть ли у нас возможность уйти. — И знать бы еще, что она только одна, — вздохнул Ленни. Рэлф промолчал. — Может, есть другой выход? — лекарь тронул рукой сразу запестревшую разноцветьем стену. — Как думаешь, стоит попросить Храм нас выпустить? — Ты говоришь о каменном святилище, как о человеке. — Кэллен считает, что Храмы это нечто вроде полуразумных образований в глубокой спячке. Наш, вот этот, — он улыбнулся и развел руки, — похоже, не спит. Что-то будто говорило со мной, когда я коснулся того шара. Оборотень пожал плечами: сам он предпочел бы прорываться с боем, чем довериться Храму. Но рисковать бесценным мальчишкой он не мог, а значит, нужно было испробовать более безопасные возможности, все до единой. — Тогда лучше попроси Храм отогнать тварь подальше. Ленни кивнул, направился в зал с Шаром Видений… и удивленно вскрикнул, едва войдя. По левую руку от входа, между двух высоких нагромождений черно-белых матовых кругов, нанизанных на тонкие стержни, часть одной из светящихся полос отошла в сторону, открывая узкий проход. — Надо думать, на тварь Храм повлиять не может, — кивнул понятливый лекарь. — Потому и открыл нам выход даже без твоей просьбы, — недобро усмехнулся Рэлф. — Погоди, я проверю, что там. Но заклинание оборота впервые в жизни не далось ему. Он попытался во второй раз и, опять оставшись человеком, растерянно стиснул кулаки. — Драный хвост Сущего! — Не получается оборотиться? — тихо спросил Ленни. Волк скупо кивнул, отчасти начиная понимать причину неприязни сородичей к Храмам. Не совладать с оборотом, с детства ставшим привычным, как собственная рука или нога, казалось настолько нелепым и чуждым, что на загривке вздыбились волоски. Лекарь обнял его за пояс, прижался, заглянул в лицо: — Не переживай. Думаю, это временно. И ход можно не проверять, Храм не отправил бы нас в опасное место. Щедрое мягкое тепло омыло дрогнувшее сердце Рэлфа. — Нет, конечно. Он просто заманивает нас внутрь, поглубже в утробу, чтобы легче было переварить, — мрачно заворчал волк. А только Ленни видел — глаза его улыбаются, и едва успел увернуться от пытающейся огладить волосы ладони. Но сильные руки Рэлфа не дали улизнуть, и на несколько минут целитель забыл обо всем, потеряв себя в долгом поцелуе. Узкий высокий ход освещался еще более странно, чем Храм, — короткие светящиеся полоски вспыхивали прямо на полу, локтей за десять впереди идущих, и быстро гасли, оставшись сзади. Это даже радовало Ленни, казалось, перед ними бежит нечто живое, доброжелательное, словно волшебный кошачий клубок из детской сказки. Но вот Рэлфу было явно не по себе в узкой каменной кишке, особенно после того, как он обнаружил, что стены будто оплавлены, а не обработаны инструментом. Он все порывался идти быстрее и тут же сбавлял шаг, боясь оторваться от Ленни. — Рэлф, — решил отвлечь его лекарь, — поговори со мной. Расскажи, например, как вы умудряетесь оборачиваться в одежде? В дурацких человечьих бреднях оборотни всегда голые. — Дополнительное заклинание, — коротко ответил волк. — Несложное. — И еще хочу тебе сказать, — не обращая внимания на сухость ответа, продолжил Ленни. — Там, над пропастью, я ощутил нечто очень странное. Не могу даже описать… призыв без слов, обещание счастья, уюта, покоя… всего, что так долго хотелось... Все это лишь в голове, пушистое и нежное, но сопротивляться ему невозможно. С тобой такого не случалось? — Нет, — Рэлф почему-то напрягся. — И ты не знаешь, что это могло быть? — не отставал Ленни. Оборотень долго шагал молча, потом глухо сказал: — Это охотничий зов. Магия оборотней. Он прошел еще несколько шагов и остановился, поняв, что Лекаренок за ним не идет. Обернулся — тот застыл позади, исподлобья пронизывая настороженным взглядом. Рэлф не стал подходить, лишь чуть расставил ноги и заложил руки за спину. — То есть ты, — голос Ленни дрогнул, — можешь привлечь любого человека обещанием блаженства и сделать с ним, что захочешь? — Наверное, могу, — спокойно подтвердил волк. — А ты можешь остановить сердце любого человека, которого лечишь. — Никогда! — вскинулся Ленни. — Я целитель, а не убийца! — И я не сумасшедший душегуб. Они с минуту мерились взглядами, затем Рэлф сказал как мог мягко: — Нужно было отвлечь тебя. Заставить забыть обо всем. И еще… Я испугался. Очень. Потому и применил зов, не успев подумать, как ты к этому отнесешься. Ленни медленно подошел и вгляделся в непривычно темные в полумраке глаза. Лицо оборотня, подсвеченное снизу сияньем путеводной полосы, казалось грубым и незнакомым. — Вы правда не применяете свою магию к людям? — Правда. Мы и на охоте её не используем, разве что молодняк может. Или раненый волк, оставшийся один. Взрослому здоровому воину это зазорно. Лекарь долго молчал — а Рэлф легко читал по лицу его смятенные чувства — потом нерешительно поправил соскользнувшую с волчьего плеча веревку и вздохнул: — Я верю тебе. Боюсь, еще много придется узнать странного… Идем дальше, а то как-то холодно. Оборотень тоже чувствовал, как ледяное дыхание касается голой кожи. — Пойдем. Быстрее. Что-то здесь неладно. Шагов через двадцать у Ленни уже вовсю стучали зубы, а пол и стены вокруг казались покрытыми легкой изморозью. Рэлф выругался про себя и только хотел подбодрить своего ма-тэнна, как внезапно вновь стало тепло — казалось, холод остался позади, будто отрезанный невидимой преградой. Лекарь, конечно, тут же намерился вернуться и проверить, так ли это, но волк ухватил его за руку и потащил вперед. — С тобой ничего не узнаешь, — возмутился Ленни. — Ты такой... Рэлф, мне кажется, или точно ветер дует? Волк выставил ладонь перед собой, ловя поток воздуха. Весьма ощутимый ветерок веял ровно и упруго — из одной каменной стены прохода в другую. Оборотень сжал пальцы Ленни и гаркнул: — Вперед! Бегом! Но ветреная полоса оказалась короткой и закончилась так неожиданно быстро, что Рэлфу даже стало смешно за свою горячность и нервный крик. Рядом хихикнул Лекаренок: — Ты меня тащил, как кот сворованный кусок колбасы на веревочке. И урчал так же! Оборотень засмеялся. Веселье распирало грудь, пьяно кружило голову. — Как мы помчались, Рэлф! Как блохи от ногтя! — Ленни уже откровенно хохотал, цепляясь за оборотня. — А еще тебя сумка лупила по заднице, на каждом шагу! — Не ври, не достает она туда, — задыхаясь от смеха, выдавил волк. — Язык у тебя с мой хвост длиной. Куда ты меня волочёшь, насмешник? Дай отдышаться. Но Ленни, заливаясь хохотом и меля разную чушь, упорно подталкивал его вперед — пока веселье вдруг не оборвалось, будто отрубленное, так же резко и неожиданно, как и внезапный мороз. Рэлф приобнял своего Лекаренка, целуя в висок и чувствуя, как тот дрожит всем телом. — Спокойнее, шаат ма-тэнн, все в порядке. И чтоб меня лишай побил, если еще раз войду в Храм. Ленни обесиленно вздохнул: — Я будто полдня камни таскал… Они медленно побрели дальше, готовые ко всему. Но, к их безмерному облегчению, никаких неожиданностей больше не случилось, и они без происшествий вышли в огромную пещеру. Здесь было почти совсем темно, однако остроглазый оборотень готов был поклясться, что видимая ему часть пола состоит из каменных лепестков, налегающих друг на друга, как у цветка. Световая дорожка добежала до широкой ниши в стене и закружилась в ней, без конца описывая круг. — И что дальше? — глухо осведомился Рэлф. — Где здесь выход? — Думаю, надо идти за светом, — отозвался Ленни. — Наверняка там откроется еще одна дверь. Едва они успели войти в нишу и остановиться, как что-то беззвучно дрогнуло под ногами. И тут же неяркий день на мгновенье ослепил их — они стояли на щебенистой площадке среди высоких, закрывающих половину неба скал. — Мы вышли, Лэн! — оборотень глубоко вдохнул, наслаждаясь свежим прохладным воздухом. — Не знаю как, но мы вышли. Он сбросил сумку и веревку, одним движением перекинулся в зверя, коротко рыкнул от радости. Ленни щурился, подставляя лицо ветерку, и улыбался: — Храм нам помог, спасибо Ушедшим в Былое. В какое место мы попали, сможешь сказать? Волк снова стал человеком и без слов полез на ближайшую скалу. — Судя по расположению вершин, мы далеко от входа в Храм, у самого края плоскогорья. — Он сверху посмотрел на лекаря. — Ты очень устал, хороший мой? Нам лучше побыстрей уйти отсюда. — Я не устал, — уверил его Ленни. — И даже есть не хочется. — Тогда вперед, — оборотень соскользнул вниз, подхватил вещи, потрепал целителя по волосам. — Нам туда. Обвал, похоже, не зацепил эту часть плоскогорья, но быстро продвигаться между поросшими мхом растрескавшимися скалами было невозможно — приходилось петлять, возвращаться, накидывать круги. Оборотень высматривал удобные проходы, стараясь далеко не отклоняться от нужного направления, и внимательно поглядывал на Лекаренка, готовый остановиться по первому требованию. Но тот упрямо шел вперед, лишь улыбаясь на каждый пытливый взгляд. Запах тухлых яиц коснулся чуткого носа оборотня, когда он протискивался через узкую щель между двумя почти смыкающимися валунами. Никогда не дремлющее чувство опасности толкнуло изнутри, Рэлф уже напрягся, озираясь, когда с порывом ветра их накрыла невероятная, выворачивающая внутренности вонь. Неподалеку мелькнуло длинное грязно-белое тело, оглушительный булькающий визг сотряс камни. Волк, кашляя и едва сдерживая рвоту, толкнул позеленевшего Ленни обратно в щель, подхватил острый обломок скалы, высоко поднял над головой, изготовившись. Плоская морда твари вынырнула из прохода — и оборотень метнул камень, вложив в бросок всю свою недюжинную силу. Обломок с чавкающим хрустом врезался прямо между белесых глаз. Тварь, завизжав так, что заложило уши, забилась в судорогах, размазывая лапами по морде бурую жижу и тошнотворно дергаясь. Рэлф не стал ожидать, чем кончится его атака, схватил Ленни за руку, увлек в ближайший проход, отчаянно надеясь, что он не закончится тупиком. Визги и хрипы твари затихали, но неподалеку раздался ответный громогласный рев, и волк ускорил ход: — Еще одна! Быстрее! Петляя среди нагромождения валунов, прыгая через трещины и провалы, они спешили, как могли, но булькающие взрыкивания твари слышались все ближе — она знала эти места лучше них. Проскочив длинный извилистый проход, они вынуждены были остановиться, тяжело дыша, — широчайшая расселина преграждала им путь. На ее далеком дне терялись в тенях острые пики скал. Ленни оглянулся и зашипел с досады. Вернуться назад — невозможно, свернуть куда-то — тоже: отвесные стены устремлялись в обе стороны по самому краю пропасти. — Белые Демоны! — выругался Рэлф. Случайно или намеренно, но тварь, похоже, загнала их в ловушку. — У нас есть веревка, мы можем спуститься! — крикнул лекарь. — Не успеем... — Оборотень быстро осмотрел вздымающуюся над их головами скалу. — Похоже, ма-тэнн, удача не совсем отвернулась от нас. Залезай! Он соединил ладони в замок. Ленни поставил на него ногу, и был с силой подброшен на узкий уступ, идущий над расселиной. Миг — и сам оборотень ловко взобрался туда же, еще миг — и преследующая их тварь выскочила к пропасти и оглушительно заревела. — Теперь что? — заорал Ленни чуть ли не громче неё, от жуткого запаха, испуга и возбуждения разом. Рэлф одним плавным движением оказался впереди, на мгновение прижав его к скале, крепко стиснул ладонь: — А теперь бежим! И они помчались — изо всех сил, по узкому, в шаг шириной, скальному карнизу. Ленни почти летел над пропастью, увлекаемый сильной рукой, ссаживая левый бок и плечо о камень. Глаза слезились от вони и ветра, ободранная кожа полыхала огнем, но зато изнутри его раздирала такая обжигающая смесь ужаса и восторга, что он и думать забыл, чем грозит падение с такой высоты. А затем скала внезапно исчезла, и вокруг осталось одно лишь небо — они выскочили на край плоскогорья. Рэлф замедлил бег, прыгая по острым каменным гребням, резко развернулся к Ленни. Тот с разгону влетел в крепкие объятья, замер, глотая воздух. Оборотень, не выпуская его, осторожно сделал шажок назад, глянул с обрыва. Локтей на тридцать ниже целым океаном листвы буйствовали кроны могучих деревьев. — Ты мне доверяешь? Скажи сейчас! — прошипел Рэлф, запуская пальцы в волосы Ленни и больно дергая. Совсем недалеко загрохотали осыпающиеся камни — тварь прытко лезла следом. — Веришь мне? — рявкнул оборотень. Поймав взглядом короткий кивок, выхватил с пояса ножи. — А... Волк неуловимо быстрым движением отрубил два куска от веревки, швырнул остатки прочь. Так же мгновенно перерезал шнурки с бусами на шее Ленни, пихнул в его сумку вместе с ножами и, широко размахнувшись, швырнул её с обрыва. Схватил лекаря за руку, рывком оттащил подальше от края. — Рэлф! — крик Ленни потонул в хлюпающем реве: тварь увидела свои жертвы. — На спину! — скомандовал волк, оборачиваясь к нему задом. На расспросы не было времени, и Ленни вспрыгнул на широкую спину, облапил мощное тело всеми четырьмя конечностями. Кисти рук у запястий тут же стянула веревка, следующий кусок охватил скрещенные лодыжки. — Прижимайся ко мне, родной. Как можно крепче, — Рэлф повернул голову, глаза его горели сумасшедшим желтым огнем, но голос был необычайно ласков. Твердые горячие губы на мгновение коснулись рта лекаря. — И лицо спрячь у меня на шее. Ийех-хоо-йууу! — взвыл он вдруг высоко, протяжно — и рванулся к обрыву. Громадный летящий шаг, другой — и Ленни успел лишь взвизгнуть и задохнуться, когда ноги оборотня в длинном прыжке оторвались от края скалы. Мир завертелся вверх тормашками, что-то с силой рвануло внутренности так, что даже в глазах на мгновение потемнело, но шум листвы, в которую они врезались на лету, тут же привел Ленни в себя. Резкий, мощный рывок, потом еще, и еще один почти оторвали его от Рэлфа, жестоко швыряя в стороны, — волк цеплялся за толстые сучья, замедляя падение, и лекарь изо всех сил прижался к нему, пытаясь облегчить дело. Мелкая поросль стегала раскаленными бичами, что-то чувствительно ткнулось в бок, трещали и ломались ветки, листва медным звоном грохотала внутри головы, азарт, испуг и восхищение рвались наружу, раздирая грудь, — и Ленни не выдержал, стиснул ногами и руками оборотня еще крепче и закричал-захохотал в восторженном упоении, вжимаясь лицом в мокрый затылок… Соскользнув на землю, Рэлф отвязал Лекаренка и быстро ощупал, отыскивая раны и порезы. Не найдя ничего опасного, улыбнулся, выдохнул с шумным облегчением, на мгновение приник губами к шее, горячо провел языком по ямке между ключицами. Затем оборотился волком и нырнул в подлесок. Притащил сумку в зубах, бросил к ногам Ленни, внимательно вгляделся в его лицо и опять исчез в кустах, ненадолго — лекарь едва успел отдышаться и подняться на подрагивающие ноги, как Рэлф вернулся. — Твари сюда не ходят. Но лучше уйти поскорее. — Голос оборотня был серьезен, зато глаза смеялись вовсю. — Живой, мой хороший? Ленни, все еще посмеиваясь, оттолкнул протянутые руки: — Т… т… т-т… Слова не давались, и он недоуменно умолк, растерянно хмурясь. Сглотнув, попробовал снова выдавить из себя мучительно непослушные звуки: — Т… т-т-ты… — Не заикаться!! — громовой голос Рэлфа полоснул по напряженным нервам больнее ножа. С перекошенным лицом он рванулся к Ленни, подбил под колени, швырнул на землю, навалился сверху и рявкнул еще страшнее: — Не заикаться! Не смей! Испуг и непонимание — он никогда еще не видел Рэлфа таким — заставили Ленни замереть в руках оборотня, затем начать ошарашенно отбиваться. Он вырывался, невнятно мыча, пытался ударить ногами и локтями, выворачивался змеей из цепких объятий, пока вдруг не понял, что волк просто держит его и быстро, жадно целует куда попало, хрипло выдыхая и прижимаясь все крепче. Возбуждение от безумного прыжка все еще рвало жилы, бешено разгоняя кровь, и Рэлф чувствовал, как темнеет в глазах, — горячее, пронзительно пахнущее, желанное тело гибко извивалось под ним, разом выбивая из головы все резоны, так долго помогавшие сдерживаться. Губы ловили острый вкус кожи, вербена с медом бешено кружили голову, воздуха не хватало, но волк лучше бы задохнулся, чем остановился — особенно когда почувствовал, что Ленни уже не сопротивляется, а впивается короткими поцелуями в его плечо и вздрагивает от каждого прикосновения. — Радость моя… Руки Рэлфа дернули вверх кожаную безрукавку Лекаренка, обнажая живот, язык широким мазком заскользил по гладенькой коже все ниже и ниже, туда, где уже наливался длинный бугор, туго натягивая штаны. Волк медленно провел по нему носом и губами, наслаждаясь твердостью, нежно прикусил у основания. Сильные пальцы развязали пояс, потянули штаны с напряженных, вздрагивающих бедер, и освобожденный член упруго качнулся, сам подставляясь под жадные губы… Ленни захлебнулся удивленным стоном — он не знал, не думал, не догадывался, что мужчину можно ласкать там, в таком месте — ртом, губами, языком. И как ласкать! Чуть шершавые губы болезненно-сладко прихватывали бархатную кожицу мошонки и мягкие складочки паха, мощное рваное дыхание щекотало бедра, посылая по ногам потоки остро жалящих мурашек. Горячая гладкость языка мягчайшим шелком обвивалась вокруг пылающей головки и тут же стекала вниз расплавленным воском, толкаясь вдруг отвердевшим кончиком в самое нежное место под яичками, и Ленни волна за волной окатывал все более ошеломляющий жаркий восторг, заставляя бесстыдно подбрасывать бедра и бессвязными выкриками умолять продолжения. Где-то глубоко, под ласкающими губами, тяжелым кипящим мёдом взбухало тягучее наслаждение, невыносимо блаженной томностью лишая последних крох разума. А когда губы огненным кольцом наконец захватили истекающую желанием вздыбленную плоть, Ленни не помня себя вцепился в волосы волка, погружаясь во влажную ловушку его рта, и длинно, стонуще выдохнул, отдаваясь нестерпимой сладчайшей судороге, выгнувшей спину навстречу волшебной ласке, изливаясь в горячую глубину жадно стиснувшегося горла. Рэлф, облизав губы, свободной рукой рванул с себя штаны, привалился к Лекаренку, подхватил его руку, прижал к своему готовому разорваться естеству. Чуткие пальцы дрогнули и так правильно обернулись вокруг разбухшего ствола, так верно сдвинулись вверх и вниз, что волка словно ударило беспощадным кулаком удовольствия, закрутило в таком водовороте острейшей телесной услады, что он, оскалившись, тут же бессильно захрипел, сдаваясь и кончая в горячую твердую ладонь… Отдышавшись, Рэлф со странным, щекочущим сердце теплым чувством вгляделся в разрумянившееся лицо своего мальчишки, бережно поцеловал приоткрытые искусанные губы. Затем просунул ладони под горячий мокрый затылок, приподнял голову: — Говори. Скажи что-нибудь. Ленни порозовел еще больше, облизал губы и медленно, по слову произнес: — Ж-жаль все-таки веревку… — Голос его был полон неизбывного сожаления. — Хорошая была веревка… Оборотень уставился на него диким взглядом, затем захохотал. — Что ты ржешь! — возмутился Ленни, садясь, и ткнул его кулаком в плечо. — Чуть заикой меня не сделал! Мог бы и предупредить. — А если бы ты начал сопротивляться? — Ммм… — лекарь одной рукой обхватил шею Рэлфа, пальцы другой легко погладили твердую грудь, от ключицы до живота. — А сейчас пугал меня зачем? — Твое заикание — от испуга. Говорят, подобное лечится подобным, — ухмыльнулся волк, накрывая своей рукой лекареву ладонь. — Я и сам бы разобрался, все-таки лекарь. — А я не лекарь, не умею лечить. Но знаю способ. — Вот этот, со снятием штанов? — Ленни прижался лбом к его плечу и затрясся от смеха. — Знать бы, скольких ты так вылечил, целитель, но разве ты признаешься? Рэлф поправил съехавшую на ухо Лекаренка заколку, пригладил выбившиеся из косы прядки. — Пойдем, мой хороший. Подальше от этих мест. Боюсь, Слез Огня нам сегодня не собрать. — Жаль, — вздохнул Ленни, — но ладно, в другой раз. — Он внезапно напрягся. — Смотри, солнце садится! Разве уже вечер? И тучи исчезли... Оборотень посмотрел на красноватый солнечный круг, медленно оседающий во впадину между двух далеких вершин. Горячий воздух, поднимаясь от нагретых за день скал, дрожал и переливался, искажания их очертания. — Такое бывает, ма тэнн. В пещерах время идет не так, как снаружи. — Ты чего-то не договариваешь, — пристально глядя ему в лицо, заметил лекарь. Рэлф лишь дернул бровью. — Когда ты что-то скрываешь, то по-особенному стискиваешь губы. — Не скрываю, — сдался оборотень. — Просто не уверен. Мне казалось, что распогодится только к завтрашнему вечеру. — Ты мог ошибиться, летом погода быстро меняется, — рассудительно сказал Ленни. — Ну не могли же мы бродить по Храму больше суток. — Не могли. Идем. — Моя звезда! — вдруг вспомнил целитель, бросился к сумке и принялся лихорадочно рыться в ней. — Бусы все рассыпались, конечно… — Он выудил звезду и ахнул: — Не может быть! — И растянул на пальцах совершенно целую цепочку. Звезда скользнула по ней и остановилась, тяжело качаясь. Последние солнечные лучи заметались в толще зеленоватых граней. — Ты же перерезал цепь вместе с бусами. Ведь перерезал, Рэлф? — Уверен. Иначе как бы я ее снял? — Волк присел рядом. Взял в руки подарок Храма, повертел, приглядываясь к чему-то невидимому, потом решительным движением с силой рванул цепочку. — Не надо! — Я должен знать, что ты носишь на шее, — Рэлф потянул сильнее. Мышцы на его предплечьях вздулись, и изящное серебристое плетение лопнуло. — И что теперь? — мрачно осведомился Ленни. — Посмотрим. Уложенная на широкую ладонь цепочка вдруг дрогнула, неуловимо потекла, сближаясь разорванными концами, и через мгновение место разрыва уже нельзя было различить. — Ухх! — с облегченным выдохом лекарь быстро сгреб звезду с ладони волка. — Чудеса, да и только. Выходит, ее почти невозможно потерять. — Он накинул цепочку на шею, не обращая внимания на жесткий взгляд Рэлфа. Провел рукою по груди: — И сова… Где сова? — Вот она, — оборотень поднял выпавшую из сумки крохотную, в половину пальца, деревянную фигурку лукаво подмигивающей ушастой совы. — Необычная вещь. Даже завидую — делал явно не мастер, грубовато, неумело и не слишком точно, но сколько в ней чувств. — Это сова отца, — Ленни сноровисто связал разрезанный шнурок и тоже полюбовался голубым совиным глазом. — Она всегда была с ним, сколько могу вспомнить. В детстве я играл нею, сидя у папы на коленях и слушая сказки. — Он вздохнул и, надев амулет, погладил его. — Когда он погиб, я взял её себе… Пойдем, что ли? Нужно попробовать выйти из гор до темноты. А на ночевке я полечу тебе руки, ты их наверняка растянул. Волк усмехнулся, подхватил сумку, и они торопливо двинулись к заросшему низкими соснами распадку. Солнце снова неспешно спускалось к лиловым вершинам, когда Ленни распахнул калитку своего двора. — Сейчас приготовлю поесть, и будем отдыхать. Но оборотень не стал входить, а притянул к себе лекаря и застыл, прижимаясь губами к теплым волосам. — Уходишь? — догадался Ленни. — Ухожу, — Рэлф мягко обхватил ладонями его лицо, заглянул в глаза. — Надо уничтожить ту белесую тварь как можно скорее. Затем — посвящение ученика, я обязан быть как наставник. А потом я вернусь. — Понимаю, — целитель обнял волка за пояс, осторожно прикоснулся языком к тонкой соленой коже на ключице и прикрыл глаза. "А потом я вернусь" сладкой песней звучало в душе. — И мне нужно ехать на ярмарку. Значит, встретимся после нее. Если возвратишься раньше меня, будь здесь как дома. — И приподнявшись на носках, потянулся к чуть улыбающимся жестким губам... — Ленни! Ленни, Всесущий тебя полюби! Оторвав взгляд от сомкнувшегося за Рэлфом лесного полога, лекарь улыбнулся бегущему по тропинке Санди. — Где ты был так долго? — сердито напустился на него друг, потрясая зажатым в руке узелком. — Никому ничего не сказал, исчез на три дня. Я уже собирался людей поднимать на поиски. — Извини, — покаянно пробормотал Ленни. — Я не подумал. И правда, нехорошо с моей стороны получилось. — Я твоих курочек подкормил, они уже все склевали. И принес тебе пирогов, — остывая, буркнул Санди. — А где твои бусы? — Он глянул куда-то поверх лекаревого плеча, и взгляд его внезапно стал холодным и настороженным. Ленни удивленно обернулся. За ним молчаливою скалою стоял Рэлф и бесстрастно смотрел на Санди. Лекарь улыбнулся, легко коснулся могучей руки: — Это Санди, мой лучший друг. И он ничего о тебе не знает. Оборотень не сказал ни слова, лишь сгреб Ленни в объятия, крепко, жадно поцеловал и, косо глянув на хмурящегося Санди, быстро пошел к лесу. — Ну и что это за птица такая? — голосом друга можно было заморозить реку. Проводив глазами Рэлфа, пока тот не скрылся среди листвы, Ленни вздохнул и печально сказал: — Без бус я чувствую себя почти голым. А от запаха пирогов тетушки Мирты могу истечь слюной до смерти. — Подхватил Санди под руку: — Пойдем, заварим чаю. А заодно я расскажу тебе кое-что…