Сказка лета и зимы

Ярмарка гудела, кричала, пела, галдела, смеялась, ругалась и колыхалась разноцветными людскими волнами. Продавцы и покупатели не жалели глоток, торгуясь, и оглушительно лупили друг друга по ладоням, знаменуя удачную сделку. Где-то в стороне громко играла музыка и во все горло визжали детишки на каруселях. Почтенные матери семейств зычно покрикивали на мужей, гнущихся под тяжестью поклажи и умудряющихся умильно коситься на хорошеньких горожаночек. Нарядные девушки ловко уворачивались от нахальных мужских рук и задорно улыбались Ленни. И Ленни охотно улыбался в ответ — торговля оказалась удачной, его воз был уже почти пуст, хотя вначале смахивал на средних размеров гору, и лекарю всю дорогу приходилось отшучиваться от добродушных насмешек односельчан. Плотно набитые сушеными травами и корнями мешки еще вчера по договоренности забрал одноглазый Грем с сыновьями, заплатив даже больше, чем Ленни рассчитывал; за темно-желтый, льющийся медлительным тяжелым потоком леоссийский мед чуть не случилась драка, и его быстро раскупили до последней капли, выторговав даже бочонки-медовки; зашитые в полотно оплечья купец унес, бережно прижимая к груди и накинув сверх цены две серебряные монеты. Из многочисленных склянок и горшочков с целительными бальзамами осталось лишь полдюжины — снадобья от лекарей-магов высоко ценились в княжестве, а те, кто однажды опробовал на себе зелья от Ленни и его отца, еще и способствовали торговле доброй молвой, приводя соседей-приятелей и яркими красками расписывая свои чудесные излечения. У других деревенских, выбравшихся на ярмарку, дела шли тоже не худо, и, пожалуй, к завтрашнему вечеру они все смогут двинуться домой, полностью распродавшись. У юного целителя радостно ёкало внутри от этой мысли — ему нравилась шумная, суетливая, непоседливая Арама, прихотливо выстроенная из веселого солнечного песчаника, словно из сливочного масла, и обычно он не слишком торопился возвращаться в деревню. Но сейчас все мысли без конца устремлялись домой, к родному двору, к тихим звукам и привычным запахам какого-то особенного, ласкового, счастливого уюта, наполненного песенкой неразлучников и духом спелой травы, в которую падают яблоки... А еще там ждал его Рэлф… — Почем товар, целитель? Отдашь гуртом? Ленни моргнул и, забыв о горшочке со снадобьем в руках, уставился на усмехающегося Рэлфа, непривычно нарядного и оттого почти неузнаваемого — со старательно зачесанными в косу волосами и в белой рубахе с вышитыми рукавами. Шею вместо оплечья скрывал тонкий зеленый платок, как у чужеземцев. — Ишь какой богатей выискался! — взвизгнула рассматривавшая товар краснощекая молодка и деловито потеснила оборотня сытым плечом. — Думаешь, ты тут один, оглобля заморская? Дай-ка мне, парень, мази от спины, да сразу два горшочка, нехай свекровка хоть вся обмажется. А то прошлым годом все зудела, что мало я ей прикупила, не уважаю, стало быть, матушку дорогую… Она все приговаривала и приговаривала, но лекарь почти не слышал слов — кое-как совал в её корзинку горшочки, брал деньги, кивал-благодарил, а сам все никак не мог оторваться взглядом от Рэлфа, чувствуя, как губы расплываются до ушей в дурацкой счастливой улыбке. Наконец молодка втянулась в толпу, и оборотень разом сграбастал Ленни, жадно прижал к себе. — Лекаренок мой… — Я тоже скучал, — пробормотал Ленни, обнимая его за пояс и с восторгом ощущая под руками мощные мышцы. Медленно вдохнул поглубже запах сильного тела, от которого тонко заныло в паху, затем отстранился и вгляделся в беспокойные желтые глаза. — Без тебя как-то все не в радость, знаешь? — Знаю… — оборотень смотрел так, словно не мог насмотреться. — Знаю, шаат ма-тэнн… Они расцепили объятья, и Ленни вдруг взволновался, словно девица, порозовел, заметался, не зная как лучше устроить Рэлфа на возу и чем угостить. Тот поймал его за расшитый рукав: — Я воин. Мне немного нужно. А вот ты, ты сегодня обедал? — Эээ… — потупился лекарь. Он действительно забыл о еде, увлекшись торговлей и мыслями о Рэлфе. Съеденный с утра кусок сала с хлебом и огурцом давно растворился в недрах живота, но целитель не чувствовал голода, счастливый и сытый уже тем, что оборотень рядом. — Так и знал, — волк принялся развязывать свой заплечный мешок. Извлеченный из него большой сверток, плотно завернутый в листья лопуха и перевязанный веревочками, пах так необыкновенно вкусно, что лекарь помимо воли облизнулся. — Этого глухаря передает тебе Мирэш. Сам добыл и сам же закоптил. Его первый трофей, подбитый из пращи. Он теперь свободно управляется с нею и каждый день благодарит тебя. Называет великим лекарем. — И оборотень не преминул погладить покрасневшую от смущения щеку «великого лекаря». — Вот еще хлебцы, испеченные по-нашему, с сушеными ягодами. И наши сладости — это от сестры. Раскладывай пока, я сейчас вернусь. Возвратился он с большой кринкой варенца и витым маковым кренделем в придачу. Ленни сразу же отхлебнул из кринки и озадачился: — Откуда у тебя деньги? — Мы бываем в городах, хотя и тайно. Торгуем. Нанимаемся на определенные работы. — То есть вас много вокруг? — голос целителя дрогнул. Жесткие теплые пальцы приподняли его подбородок. — Мало. Мы не любим города и человеческие толпы. Но связи с людьми имеем, иначе как бы мы выживали в своих лесах. Волк осторожно собрал молочные усы с лекаревых губ, медленно облизал палец, не сводя с Ленни глаз. На запах копченого мяса уже начали оборачиваться односельчане, и Сэл весело заорал с соседнего воза, высунувшись из-под навеса: — Нашего лекаря какой-то чужак пытается закормить до смерти! Ленни, если станет невмоготу, зови на помощь, мы услышим, мы рядом! — А может, не допустим, чтоб стало невмоготу? — прогудел с другой стороны кузнец. — Уж больно хорошо оно пахнет. Ленни тряхнул головой, снова заулыбался, махнул на смеющегося Сэла рукой: — Самим мало! Глядите, как бы мы до ваших припасов не добрались. Давай, Рэлф, набрасываемся, а то и в самом деле, от запаха аж сосет внутри. — И совсем тихо добавил: — А заодно расскажешь, что это за повязка у тебя под рукавом. — Углядел таки, — буркнул волк, разрывая на части румяную, истекающую соком птицу и протягивая самый мясистый кусок лекарю. — Ерунда. Детеныш шестиногой твари царапнул. Лечить не надо. — Детеныш? Там были и детеныши? — подпрыгнул Ленни. — Да рассказывай же ты, не томи. — А ты не забывай есть, — Рэлф откусил кусок и принялся неторопливо жевать, словно не замечая нетерпеливо ёрзающего Лекаренка. Наконец сжалился: — Нечего рассказывать. Тварь, которую я угостил камнем, осталась жива. Вторая была еще крупней и свирепей. Плюются ядовитой слюной. Потом мы обыскали всё плоскогорье, нашли гнездо среди камней, в нем третью тварь и четверых детенышей. — И… и куда их потом дели? Их же надо изучить! — Свалили в расселину под ступенчатой скалой и забросали камнями, — оборотень отложил обглоданную кость и с сожалением взглянул лекарю в глаза. — Говорящий-с-душами сказал, что их породил Храм. Поэтому мы снова завалили вход в него. Не сердись, мой тэнн. — Ерунда, — Ленни ничуть не опечалился. — Это к лучшему, Храм сохранится нетронутым, а открыть его снова совсем не сложно. Главное, знать, где он. Кэллен затанцует от радости, клянусь золотухой Всесущего... О, Санди! — Ты и здесь его нашел! — резко сказал друг, уставившись на оборотня из-под взлохмаченной белобрысой челки. Рэлф посмотрел на него сверху вниз и усмехнулся. Санди покривил губы, развернулся к Ленни, положил ладонь ему на плечо. — Отец пересчет в лавке затеял, так что вечером приду попозже, не беспокойся. Доброй еды тебе! — и исчез так же быстро, как появился. Целитель вздохнул, посмотрел на сощурившегося Рэлфа, пожал плечами: — Это пройдет. Мы с детства вместе, вот ему и показалось, что… — Неважно, — прервал его волк. — Ты ешь, не останавливайся. Тени домов дотянулись уже до середины площади, а жара незаметно перешла в бархатное тепло вечера. Потоки народа давно схлынули, оставив лишь отдельных припоздавших, блуждающих от воза к возу, зато в той части ярмарки, где вертелись карусели и громоздились развлекательные балаганчики, шуму только прибавилось. Торговцы возились у своих лавок-возов, подсчитывали барыши и наводили порядок после бурной торговли. Кто-то шумно умывался, кто-то уже начал обустраиваться на ночь. Ребятня наперегонки таскала из колодца воду лошадям, те фыркали, долго пили и тихонько ржали, словно переговариваясь, а напившиеся неспешно хрустели овсом, погружая морды в висящие на шеях торбы. Городские стражники приободрились на своих постах у выходов с площади, ожидая скорую смену, и принялись зубоскалить с девчонками. — Ты готов, мой самый лучший лекарь? — Я давно готов, — проворчал Ленни, деланно хмурясь, но в голубых глазах плясали ласковые смешинки — так странно и непривычно было видеть Рэлфа без широкого боевого пояса, лишь с одним ножом на неброском ремне. — Уже и медовок прикупил, и на возу убрал, и кобыле корма задал, и полсть зашнуровал. И успел ноги оттоптать, ожидая, пока кое-кто наговорится с кузнецом о железяках. Оборотень поправил его перекосившееся оплечье с зеленой лекарской руной на голубом шитье. — Прости, увлекся. Терренс много полезного рассказал, — про то, что «полезное» заключалось в рассуждениях о доходах от продажи оружия и украшений, волк пока говорить не стал. Просто притянул к себе Лекаренка за плечи, наслаждаясь его теплом, выдохнул в сладко пахнущие волосы: — Решил, куда пойдем? — Мы всюду пойдем, — заверил его Ленни. — Развлекаться значит развлекаться. А для начала… для начала... Рэлф оторопело смотрел в высокое зеркало. То худосочное, тоньше рогозного стебля, низкорослое существо, маячившее за невидимой преградой, никак не могло быть им, Рэлфом, здоровым и крепким воином. Он подступил ближе, потянулся к стеклу — высохший стручок внутри послушно повторил движение, убеждая, что это именно он, Рэлф, и есть. Волк скосил глаза, незаметно осмотрел себя. На вид он был таким же, как всегда. Тайно зыркнув на Лекаренка и чувствуя жар на щеках, украдкой ощупал руки и грудь — всё было прежним. Но зеркало упорно показывало дергающегося тощего червя, судорожно хватающего себя ломкими паучьими лапками. Рэлф тихо ругнулся и только тогда додумался глянуть в соседнее зеркало, куда засматривался Ленни. Голубоглазый здоровяк победно улыбнулся ему из зеркальных глубин знакомой улыбкой, поднял и согнул руки, выставляя напоказ мощные мускулы. — Помнишь, там, в Храме, могучий воин и мелкий заморыш в зеркале? Теперь все наоборот, — довольно пропыхтел лекарь, выпячивая грудь. — Лживые зеркала! — удивился оборотень. — Зачем они? — Сейчас поймешь, — Ленни потащил его к следующему зеркалу, потом еще к одному, и вскоре они уже вдвоем хохотали, сгибаясь от смеха и в изнеможении тыча пальцами в потрясающих уродцев, на все лады кривляющихся за стеклом. — Мастаки вы на выдумки, — вытирая слезы и все еще смеясь, проговорил Рэлф, выходя из балагана. — Давно я так не веселился. Давай, ма-тэнн, показывай, что еще придумали веселые люди! И они бешено кружились под оглушительную музыку на самой большой, украшенной лентами и цветами карусели, свистели и улюлюкали, как и все вокруг. Кормили друг друга новым лакомством из полупрозрачных зерен, разрывающихся на раскаленном противне и превращающихся в гору беловатых бесформенных комочков, очень вкусных, если полить их горячим маслом с солью и перцем. Обнявшись в шаткой корзине обзорного колеса, летели сначала вверх, выше рыжих крыш, а потом вниз, и лекарь вскрикивал, когда обрывалось сердце от стремительного падения, прижимался теснее к жаркому Рэлфу, задыхался, не видел ничего вокруг и чувствовал себя невероятно счастливым. — А это для мужчин! Малое стрельбище, — лекарь потянул волка к длинной загородке с дощатыми стенами. — Прошлым летом я выиграл здесь куклу, подарил… — он запнулся. — Неважно. Пойдем, тебе понравится. — Еще бы. Есть где показать свою удаль, — сказал позади голос Санди. Ленни одарил друга радостной улыбкой, хлопнул по спине: — Мы все попробуем удаль показать, чего ты. Чур, я первый! Пока друзья возились с арбалетом, Рэлф пересмотрел набор метательных ножей. Взял один клинок, взвесил на ладони, повертел в пальцах так быстро, что зарябило в глазах. Укоризненно поцокал языком: — А баланс-то неправильный, хозяин. Плоское и круглое как блин лицо хозяина расплылось в безмятежной улыбке. — Плохой баланс настоящему воину не помеха, чужеземец. Но можешь метнуть один на пробу. — Не связывайся, — посоветовал кто-то из толкущихся рядом праздных зевак. — Здесь все ножи корявые, иначе эта морда давно бы прогорела. Рэлф насмешливо качнул головой, зажал ножи в руке веером, другой подхватил один за лезвие — и все шесть клинков один за другим со свистом прочертили сверкающую дорожку и почти правильным кругом вонзились в самую дальнюю мишень. Волк выхватил собственный нож и метнул его следом, угодив точно в середину круга. — Ух ты! — в один голос выдохнули зрители, кто-то засвистел. Ленни протиснулся к Рэлфу, восхищенно блестя глазами, обеими ладонями сжал его локоть. Хозяин, качая головой, торопливо посеменил к мишени, с трудом выдернул из дерева клинки. — Ну у тебя и силища, воин. Не всякий может даже добросить до этой мишени. — Не говоря уже о том, что она у тебя из железного дерева, хрен клинок вонзится, — ехидно добавил кто-то из толпы. — Ладно вам, брехуны. Лапы свои кривые вините, — беззлобно отмахнулся хозяин. Подержал на ладони нож оборотня, всматриваясь в прихотливые узорчатые разводы на лезвии, довольно почмокал губами. — Ценная вещь. За сколько продашь? — Не продается, — Рэлф сунул нож в ножны. — Но если сговоримся насчет цены, сделаю такой же. — Вот это дело. Приходи завтра после восхода, приведу брата, у него оружейная лавка, с ним и договоритесь. А сейчас, — хозяин повел рукой на длинную полку, — выбирай подарок. Даже два подарка, один за меткость, второй за силу. — Ого, как жлоб расщедрился, — захихикали позади Рэлфа. — Смотри, здоровяк, как бы подарки пальцы не откусили. Первый подарок оборотень выбрал сразу — крупный кусок редкого жар-дерева приманил его с первого взгляда. Второй, впрочем, тоже отыскался быстро — зажим на косу в виде бегущего волка, из бронзы и вороньего глаза, тусклый от налета дикой патины, но удивительно изящный. Его Рэлф тут же поцепил на кончик косы Ленни. — Дома почищу, глаз не отведешь, — и полюбовался благодарной улыбкой Лекаренка. — Вы уже пробовали стрелять? — Я перехотел. Санди, ты как? Санди упрямо поднял арбалет. Но почему-то слишком долго целился, дважды послал болт мимо мишени и наконец в сердцах швырнул оружие на стол. — Я тоже перехотел, ну его! Пойдем отсюда. Они поглазели на представление бродячих артистов — народ хохотал, глядя как размалеванные паяцы мутузят друг друга колбасами, пытаясь заодно от них откусить. Ленни тоже смеялся, но почему-то ему было уже совсем не так весело, как раньше. У широкого деревянного помоста с тяжело дышащими полуголыми борцами они встретили Ильту с дедом, крепким прямым стариком. Девушка как ни в чем не бывало мило улыбнулась и что-то прощебетала. Ленни сжал губы и отвернулся, разглядывая борющихся. Уродливый здоровый детина с узловатыми, словно перекрученными веревками огромными мышцами как раз вышвырнул с помоста своего противника и победно взревел, вскидывая руки: — Кто еще готов сразиться со мной? Ну же! Кто храбр и ловок? У кого настоящие мускулы, а не сопли? — Неужели откажешься, Рэлф? — ясным голосом спросил Санди. — У тебя же не сопли вроде. А нам с Ленни будет приятно видеть твою победу. Целитель бросил другу укоризненный взгляд. Но волк лишь равнодушно пожал плечами. — Что, настоящие мужики кончились? Остались лишь подстилки под бабские каблуки? Ты! — корявый палец указал прямо на возвышающегося над толпой Рэлфа. — Я поборол уже девятерых за вечер, я ослаб и обессилел. Твоя победа будет легка, здоровяк! — Волки с крысами не сражаются, — в голосе оборотня скользило нескрываемое презрение. — Трусишь, — осклабился детина, но глаза его опасно блеснули. — Смотрите, люди города! Приезжий здоровяк боится простого поединка! В твоей стране все такие слабаки? Что там у тебя под рубахой, мускулы или жир? Опасаешься растрясти? — Пойдем отсюда, — тихо попросил лекарь. Оборотень кивнул, приобнял его, плечом раздвинул толпу. Санди шагнул следом. — Вот оно что! — издевательски заголосил детина. — Перед деточкой своей не хочешь опозориться! — Он склонился с помоста, нависая над зрителями. — Какие глазки! Какой сладкий ротик, так и хочется задвинуть по самые яйца. — Из толпы послышались выкрики и подбадривающий свист. — Что, верзила, боишься отойти от такой красотки? Или сразу обоих младенчиков ублажаешь? Вывел на люди, город показать своим подстилкам? — Он откинулся назад, забулькал тонким квохчущим смехом. Лицо волка потемнело, кончики ушей заострились и прижались к голове. Руки короткими точными движениями расстегнули пояс с ножом. — Рэлф, пойдем, — настойчиво сказал Ленни, хватая его за рукав. — Он же умышленно злит тебя. Волк лишь коротко улыбнулся, рывком снял рубаху, сдернул с шеи платок. Не глядя, сунул одежду лекарю, упругим шагом двинулся к помосту. Ленни вцепился в ком полотна ногтями и закусил губу. Громила без предупреждения бросился на Рэлфа, едва тот запрыгнул на помост, и Ленни забыл дышать — несмотря на огромное тело, противник был ловок и двигался с быстротой кидающейся змеи. Но руки его схватили лишь воздух. Волк легко увернулся и издевки ради пнул детину по копчику. В толпе грохнул хохот. — Я оторву твоего дохлого червя! Заставлю твоих дырок сожрать его! — рявкнул детина и бросился под ноги Рэлфу, пытаясь сбить наземь. Никто не увидел, как это произошло: на мгновенье мелькнул клубок сплетенных тел, и вот уже Рэлф коленом давит на спину лежащего соперника и загибает его ступню к голове. — А-а-а-а! — захрипел великан и застучал ладонью по доскам. — Отпусти! Сдаюсь! Рэлф оставил его, но не успел отскочить и на два шага, как детина рванулся к нему, из самого неудобного положения, будто расправленная пружина. И опять обнял пустоту — а волку осталось лишь подтолкнуть потерявшее равновесие тело. Громадная туша пролетела над помостом и с грохотом рухнула с него. Толпа загалдела — кто-то разочарованный краткостью схватки, а кто-то и восхищенный ловкостью чужеземца. Рэлф спрыгнул с помоста, склонился над ворочающимся противником. — Что, орясина, схватил кость не по зубам? Но это еще не всё, — и сжав запястье детины, он с силой провернул его руку. Влажный хруст ломающихся суставов и рвущихся сухожилий прозвучал устрашающе громко. Детина взвыл. Толпа ахнула единым голосом и застыла. В упавшей тишине нелепо весело звучала музыка с каруселей. Рэлф с каменным лицом напрямик пошел к Ленни. Некоторые из зевак шарахнулись в сторону, другие, вытягивая шеи, сгрудились вокруг утробно стонущего незадачливого детины. — За… зачем ты это сделал? — Ленни был белым, как меловой порошок. Оборотень выдернул рубаху из его рук. — Оскорбления простительны женщинам и детям, для слабых это единственная отдушина. Мужчина должен помнить об ответе за грязные слова. — Он просто недалекий глупец, зарвавшийся от легких побед! — Что ж, теперь поумнеет. Рэлф не спеша опоясывался. В равнодушных желтых глазах не было ни капли раскаянья. — Лекаря! Нужен лекарь! — завопил кто-то из склонившихся к покалеченному. Люди начали оборачиваться к Ленни, медленно и неотвратимо, сначала те, кто стоял рядом, затем и более дальние. Все больше и больше напряженных лиц смотрело на него в неподвижном безмолвном ожидании. Ленни исподлобья глянул на Рэлфа и сделал шаг вперед. Горячие пальцы больно перехватили запястье. — Не смей, — от оборотня веяло настолько жесткой, давящей силой, что вся душа и без того потрясенного Ленни вдруг яростно воспротивилась такому нажиму. Он рванул руку, освобождаясь: — Ты не понимаешь! Я целитель, я должен помо… Неумолимые железные ручищи сгребли его, тряхнули, забросили на могучее плечо, как куль, и Рэлф потащил его прочь. Люди торопливо расступались, кто-то в толпе рассмеялся, кто-то запричитал, но остальные продолжали безмолствовать. — Немедленно отпусти! — тяжело дыша, лекарь пару раз ударил кулаками по напряженной спине и затих, не желая давать толпе повод для насмешек. Наконец Рэлф поставил его на землю, далеко от площади, на углу какого-то чистенького, увитого виноградом и цветами переулка. — Что ты себе позволяешь! — даваясь злыми слезами, выкрикнул Ленни. — Это мой долг! Ты опозорил меня, прилюдно! — С твоей головы я не дам и волоску упасть. Но с недругами расправлюсь беспощадно. И ты не будешь их лечить. Я сказал! — впервые Рэлф всерьез повысил голос на Ленни. Ноздри его тонкого носа дрожали, сощуренные глаза сверкнули колючим огнем. — Никогда не смей решать за меня! — прошипел лекарь и, оттолкнув оборотня, торопливо пошел к площади. Но оказалось, покалеченного уже унесли к целителям. Толпа зевак рассосалась, лишь некоторые сбились в кучки, что-то обсуждая. — Твой Рэлф — бешеный зверь. Не боишься? — голос подошедшего друга скрипнул, как песок, попавший в жернова. — Зачем ты его подначивал? — глядя в упор, спросил Ленни. — Не ожидал от тебя такой детской выходки. Губы Санди дрогнули, на скулах вспыхнули яркие пятна, но он ничего не ответил. Ленни вздохнул и побрел назад, к Рэлфу. Но залитый червонным вечерним золотом переулочек был пуст. Растущие в низких кадках лунники на глазах раскрывали нежные лепестки, легко шевелились усики пахучей резедушки, осыпая плывущую в воздухе пыльцу. По виноградной лозе безбоязненно скользнула рыжая соня. Проклятый оборотень словно испарился.