За любовь

- Ауч, - зашипела Эмма, когда медсестра с помощью марлевого тампона принялась вытирать кровь, сочащуюся из раны. - Сукин сын. Мэри Маргарет, которая, несмотря на протесты медсестры, настояла на том, чтобы остаться в палате, бросила на дочь взгляд, полный сочувствия. - Мне так жаль. - Не надо, - пробормотала Эмма. - Не твоя вина, что швы разошлись, когда я пыталась вырваться из лап какого-то извращенца. Мэри Маргарет вздрогнула, когда услышала слова Эммы. Ей-то была известна вся правда об "извращенце". - Немного резковато, не думаешь? - Нет, - просто ответила Эмма. - Какой-то совершенно незнакомый человек приходит и целует меня. Целует, понимаешь? Это просто пиздец. Я бы арестовала его сама, но... - она указала на свою рану. - Но что я могу сделать сейчас? - Может, у него были какие-то основания, чтобы сделать это? - предположила Мэри Маргарет, а её голос прозвучал так, будто она пыталась что-то скрыть. К счастью, Эмма не обратила на это внимания. - Хороши основания - склонность нападать на спящих пациентов, - мрачно ответила она и одарила Мэри Маргарет выжидательным взглядом. - Знаю я таких людей. Дьявол, да я сталкивалась с такими! Им нужно только одно. Мэри Маргарет хотела поспорить, что Крюк не имеет ничего общего с теми козлами, с которыми приходилось иметь дело Эмме, но прекрасно знала, что та не будет слушать. - Это будет немного больно, - сказала медсестра, держа в руках марлевый тампон, пропитанный дезинфицирующим средством. - Чертовски верно, - поморщилась Эмма, когда марлевый тампон коснулся её раны. Стоя на другом конце палаты Мэри Марагрет вздрогнула, увидев, как перекосилось от боли лицо её дочери. О, как бы она хотела держать её за руку вместо того, чтобы стоять в десяти футах от неё. Ей пришлось практически драться за право остаться в палате рядом с независимой Эммой, которая не помнила, кто она на самом деле. Несмотря на то, что Мэри Маргарет была "за" поцелуй истинной любви (она уже догадалась, что Киллиан пытался сделать именно это), но всё равно собиралась убить пирата, когда увидит его. Если, конечно, Дэвид уже не сделал этого. - Сделано, - сказала, наконец, медсестра. - Постарайтесь быть осторожнее впредь. Каждый раз, когда расходятся швы, процесс восстановления замедляется. Эмма кивнула медсестре, и та покинула палату. Она нравилась ей больше, чем многие другие, с которыми Эмме приходилось сталкиваться во время многочисленных визитов в больницу. - Я просто хочу сказать, что тебе не стоит делать поспешные выводы, - сказала Мэри Маргарет, садясь на стул рядом с койкой Эммы. - Ты ведь не знаешь, кто он, и через что ему пришлось пройти. - Ерунда, - ответила Эмма. - Я не делаю поспешных выводов. Слушай, я знаю, что тебе нравится видеть хорошее в людях, но поверь мне - в нём нет ничего хорошего. И тебе следует держаться подальше от этого типа, пока он не пришёл за тобой. Клянусь, если я увижу его снова, он пожалеет о том, что вошёл в мою палату, - сообщила Эмма и принялась шарить руками по одеялу. - Да где же этот чёртов пульт? - бормотала она, как обычно, упустив из виду прикроватный столик. Мэри Маргарет заставила себя улыбнуться, несмотря на грусть внутри. - Что-то мне подсказывает, что ты больше не увидишь его, - Мэри Маргарет протянула ей пульт, и на долю секунду той показалось, что совсем ничего не изменилось, когда она увидела блеск в глазах Эммы от перспективы посмотреть телевизор. Ничего не изменилось. - Хорошо, - сказала Эмма и принялась щёлкать пультом, переключая каналы телевизора. - Да, - тихо сказала Мэри Маргарет. - Хорошо.

***

- Чем, чёрт тебя подери, ты думал? - потребовал ответа Дэвид. Они находились на стоянке после того, как охранники не слишком заботливо вышвырнули Киллиана на жёсткий асфальт. Несмотря на то, что в Неверленде он оказал большую помощь и продолжал пытаться доказать, что он нечто большее, чем пират, не все в Сторибруке его приняли. - Я... - на этот раз он не знал, что сказать. Как можно объяснить, что он пытался сделать? - Из-за тебя швы Эммы разошлись, - зарычал Дэвид, хватая Крюка за воротник и приближаясь к нему практически нос к носу. - Тебе запрещается находиться рядом с ней, и я позабочусь, чтобы так и было. - Ты не можешь этого сделать, - заспорил Киллиан. - Она моя жена. - А я её отец. И коп. Не забывай, что я могу простить тебя, но также могу заставить гнить в тюрьме, - оборвал слова Киллиана Дэвид, окинул его долгим внимательным взглядом, а потом отпустил. - Следи за собой. Один неверный шаг, пират, и ты пожалеешь о том, что положил глаз на мою дочь. - Да, - вздохнул Крюк. Обычно он принимался спорить, но какой сейчас в этом смысл? Киллиан заслужил это и даже больше. И, без сомнения, он знал, что Дэвид серьёзен, как никогда. Крюк причинил Эмме уже достаточно боли. - О чём ты думал? - повторил свой вопрос Дэвид, сердито расхаживая по пустой стоянке. - Пробрался к ней в палату, пока она спала. Чего ты ожидал? - Я... Я... думал, это сработает, - Крюк уставился на асфальт, почёсывая затылок. - Что сработает? - переспросил Дэвид, но тут же всё понял. - Ах... Поцелуй истинной любви? Ты думал, что это вернёт ей воспоминания? - Да. Внезапно Дэвид невесело рассмеялся, заставив Киллиана удивлённо посмотреть на него. - Мне следовало догадаться. Я уже испробовал это на себе, - Дэвид покачал головой. - Поцелуй не работает при потере воспоминаний. - Думаю, я уже понял это, спасибо, - ответил Крюк с привычными нотками сарказма в голосе. - Было бы чудесно, если бы ты проинформировал меня об этой маленькой детали раньше, приятель. И всё-таки Киллиан испытал облегчение. Теперь он знал, что поцелуй не сработал не потому, что Эмма не любит его по-настоящему. - Верно, - ответил Дэвид и немного смягчился. - Слушай, я понимаю твоё состояние. Поверь, я испытываю то же самое. Эмма - моя дочь, но она принимает меня за едва знакомого человека, который разбил сердце её подруге. Всё, через что мы прошли... всё это забылось. Но я не врываюсь к Эмме и не пытаюсь заставить её вспомнить. Это разбивает мне сердце, но я стараюсь держаться подальше, так как прямо сейчас это для неё лучше. Если получилось у меня, то получится и у тебя.

***

Несколько часов Крюк просидел у двери в палату Эммы. Несмотря на то, что Дэвид позаботился о том, чтобы Киллиан и близко не подходил к его дочери и поставил охранников у двери палаты (перебор, по мнению Киллиана), сейчас их не было. Наверное, потому что дело было посреди ночи. Ему нужно было идти домой, так как завтра ранним утром он должен был забрать Аву, остававшуюся у Руби и бабушки с того самого... происшествия. Несмотря на то, что Руби не навещала Эмму, она передала Мэри Маргарет, что Аве не терпится отправиться домой. Видимо, всеобщая нервозность передалась и ей. Какая-то часть Киллиана очень не хотела забирать Аву домой, так как не избежать неприятных вопросов. Двухлетняя девочка унаследовала интуицию матери и непременно сразу же захотела бы узнать, где Эмма. Крюк понимал, что нужно пойти домой, принять душ и лечь спать. Он не делал ни того, ни другого с того момента, как Эмма попала в больницу, и его список приоритетов сильно поменялся. Теперь последнее, чего бы ему хотелось - вернуться домой, к воспоминаниям о тех ужасных событиях, которые сводили его с ума. Он не мог оставить Эмму, такую уязвимую, лежать одну в больнице. Но Киллиан нужен Аве. С тех пор, как Ава родилась, она и Генри были первыми в списке приоритетов Эммы. Если бы она узнала, что вместо того, чтобы быть с ними, Киллиан находится здесь, то, вероятно, затолкала бы его в комнату к разъярённым людям с вилами. У Генри была Регина, а у Авы был только отец, который нужен ей. Крюк не мог заставить себя уйти, не проверив её. Пусть рациональная сторона Киллиана говорила, что Эмма в порядке, что за ней присматривают родители и врачи, какое-то чувство убеждало его войти. "Просто загляну одним глазком и сразу же пойду", - сказал он самому себе и осмотрел пустой коридор, прежде чем открыть дверь и бесшумно скользнуть внутрь, в тёмную комнату. Как и в прошлый раз, она лежала на спине, голова чуть склонена вбок, а грудь мерно вздымалась и опускалась. Палата была наполнена тихими звуками её храпа, которые поначалу раздражали его, но довольно скоро были причислены к одному из её самых милых качеств. На самом деле, он обнаружил, что больше не может спать, не слыша её тихого храпа. В темноте она казалась спокойно спящей. Всё в порядке. "Она в порядке", - сказал внутренний голос. - "Как и должно быть". Удовлетворённый, Крюк повернулся, чтобы уйти. И тогда он услышал его: тихий, болезненный стон. Такой тихий, что сначала Крюк подумал, что ему послышалось. Всё-таки было поздно, и он уже очень давно не спал. Киллиан остановился, прислушавшись. Звук повторился. Тихий, душераздирающий стон, совершенно точно исходивший из её уст. Крюк немедленно подошёл к кровати, осматривая Эмму. При более близком рассмотрении она уже не казалась спокойно спящей. Её лоб был нахмурен, и она издавала короткие, резкие вздохи, вздрагивая под одеялом. Всё это вкупе со стонами говорило о том, что Эмме снился кошмар. Это зрелище с силой ударило его под дых. Эмме было больно, наверняка она переживала самые худшие моменты своей жизни. Кошмары обычно снились Эмме, когда она болела, но сейчас всё было в разы хуже. - Эмма, - прошептал он в темноте. - Просыпайся. Она не подавала никаких признаков того, что услышала его, и только громче застонала. - Просыпайся, - сказал он так громко, как только посмел. Киллиан бросил быстрый взгляд на дверь. Если охранники вернутся, то заметят его и уведут отсюда, так что он не сможет помочь. - Свон. В уголках глаз Эммы показались слёзы, и она тихо забормотала во сне: - Нет. Я не могу быть матерью. - Просыпайся, - нотки отчаяния засквозили в его голосе, в то время как сердце разрывалось на части. Это был её повторяющийся кошмар, в котором Эмме приходилось отказываться от Генри. Даже рождение второго ребёнка не помогло совсем исцелить эту рану. Киллиану пришло в голову, что болеутоляющие мешают ей проснуться, но он не мог просто оставить её в этом царстве страданий. Проклиная охранников, Крюк сделал единственную вещь, которую, как он думал, он мог сделать. Осторожно Киллиан протянул руку к её щеке, отмечая, что она мокрая от слёз. Почти мгновенно Эмма прекратила вздрагивать. Она подсознательно реагировала на его прикосновения. Стоны в палате прекратились. Киллиан убрал потные пряди волос с лица и провёл большим пальцем по щеке. - Всё в порядке, любимая. Всё в порядке, - сказал он с такой нежностью, какой даже не подозревал, что обладает. Лицо Эммы становилось всё более спокойным, и она повернула голову и прижалась щекой к руке Крюка. - Киллиан, - пробормотала она. Крюк замер. Он... Он всё правильно расслышал? Она пробормотала его имя? Очевидно, где-то на подсознательном уровне Эмма помнила его, откликалась на его прикосновения, его голос. Киллиан по-прежнему был в состоянии утешить её. Может, ещё не всё потеряно. Он дождался, пока её лицо стало совсем безмятежным, а дыхание выровнялось, и только тогда убрал руку. Киллиан наклонился и коснулся губами её лба, прежде чем выскользнуть из палаты. Несмотря на всё произошедшее, когда он направлялся по улице домой, на губах Крюка играла лёгкая улыбка.