Зимние розы. Лето

Разумеется, спокойствие и счастье не могли продлиться долго. За два дня до свадьбы Нед позвал Джона и Дэйенерис в его кабинет. — Мы получили ворона. Король собирается в Винтерфелл. — Зачем? — спросил Джон. Нед вздохнул. — Дела двора. Что важно, так это то, что прибывает король. А вместе с ним королева, их дети, ее братья и целая толпа придворных. — И когда нам ждать Его Светлость? — спросила Дэйенерис, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Вы откладываете свадьбу? — Нет, — быстро ответил Нед. — Разумеется, нет. Я отправил в Королевскую Гавань письмо, сообщил о свадьбе, хотя я не уверен, получил его Роберт или нет. В любом случае мы… Ну, мы знаем ситуацию. Так что я предпочел бы, чтобы вы были женаты до того, как король пересечет Перешеек. Дейенерис хотела застонать. Больше всего на свете она предпочла бы избежать встречи с Робертом Баратеоном и его потомством. — Я так понимаю, что мы никак не сможем сказать, что мы… Ну не знаю, отправились в свадебное путешествие? Или даже на Остров Блаженных? Нед вздохнул. — Это будет смотреться как увертка, а нам желательно этого избежать. Я знаю, что их присутствие не будет для тебя приятным, Дэйенерис, но я надеюсь, что ты понимаешь. Роберт король. Оскорбить его — значит рискнуть твоей жизнью. — Дэйенерис кивнула. — Хорошо. И потом, к тому моменту, как прибудет отряд из Королевской Гавани, вы будете женаты как минимум месяц. А если они отложат отбытие из Гавани, что, зная Роберта, наверняка и случится, еще лучше. *** — Ты нервничаешь? — спросила Санса, расчесывая длинные серебристые волосы Дэйенерис. — Нет, — ответила она с улыбкой. — Я люблю Джона и знаю, что он любит меня. Мы предназначены друг другу. О чем нервничать? Санса покраснела и помолчала несколько минут. — Сегодня септа Мордейн говорила о… Брачном долге. Дейенерис вздохнула, понимая, к чему идет разговор. — Твоя септа не знает, о чем говорит, — сказала Айла, поднимая глаза от своего шитья. — Но ее учили… — Да, ее учили ее наставницы. Она вообще была замужем? Санса на секунду задумалась. — А ты была замужем? — спросила она. Айла посмотрела на нее и кивнула. — Она сказала, что это больно. — Это больно, если твой муж жесток или слишком равнодушен, чтобы приложить усилия и не делать больно, — ответила Айла. — Но она права, в первый раз неприятно. Но потом… Другое дело. — Она сказала, что наслаждаться этим — это грех. Что боги презирают женщин, которые получают от этого удовольствие. Мы должны видеть это как очередное задание, мы должны всего лишь выполнять свой долг жены перед ее лордом и мужем и обеспечить его наследниками. Только… Только простородные женщины наслаждаются этим. — Понимаю, — ответила Айла, скрывая смешок. — Пусть боги простят меня, миледи, но если мы не должны этим наслаждаться, то почему они сделали так, что наши тела этим наслаждаются? Я не советую сейчас же бежать и набираться опыта с первым мальчиком, который тебе улыбнется, но, по-моему, боги, новые и старые, хотят, чтобы мы были счастливы. К тому же, почему мужчины могут этим наслаждаться, а женщины нет? — Потому что так устроен мир, — сказала Санса, пожав плечами. Дэйенерис фыркнула. — Может быть, так быть не должно. На этот раз Айла не стала скрывать свою усмешку. — Сами по себе вы мир не поменяете, миледи. Можете попытаться, но на это уйдет больше, чем одна жизнь. — Но боги… — начала Санса. — Скажи мне кое-что, девочка, ты когда-нибудь слышала о верховной септе? Я нет. Эти боги, о которых ты говоришь, это южные боги твоей матери. И их правила идут изо рта мужчины, который живет в Королевской Гавани. Правила, и правила, и правила и покаяние. Для этих богов ты делаешь что-то правильно, только если даешь им деньги или страдаешь. Думаю, Дети Леса и Первые Люди были разумнее, поклоняясь богам леса. От них ты не услышишь требований страдать или отдать им с трудом заработанное золото. — Первые Люди приносили старым богам жертвы, — возразила Дэйенерис. — Так сказал мэйстер Лювин. — Ага, ну, мужчины — глупцы, не важно, откуда они. Нечего винить за это богов. — Так тебе не страшно, Дэни? — спросила Санса. — Что будет больно? — Нет. Нет, не страшно, — мягко заявила Дэйенерис. — Мы… Мы целовались. И это потрясающе, Санса. К тому же, это Джон. Ты правда думаешь, что он может сделать мне больно? Санса улыбнулась. — Надеюсь, однажды отец найдет мне такого же доброго мужа, как Джон. — О, девочка, твой брат — редкой породы, — сказала Айла, улыбаясь и возвращаясь к зашиваемой ею рубашке. — Это видно по его глазам. Но я уверена, что твой лорд и отец будет стараться изо всех сил, чтобы найти кого-то настолько же хорошего. Дейенерис снова улыбнулась, счастливая, а Санса вновь взялась за расческу. Она с трудом могла поверить, что еще один день, и она будет замужем. Санса вскоре покончила с расчесыванием и вновь заплела длинные серебристые пряди в косу. — Увидимся утром, Дэни, — сказала девочка. — Хороших снов. Завтра ты будешь сиять. Айла засмеялась. — Если только вовремя ляжет спать. Санса ушла, улыбаясь, и развеселенная Дэйенерис, встала из-за своего туалетного столика. — Что ты шьешь, Айла? Уже поздно. Экономка улыбнулась. — Просто рубашка, миледи. Шью на будущее и чиню старые. — Дэйенерис увидела рубашку, о которой шла речь, и ярко покраснела. Айла громко засмеялась. — Не волнуйся, девочка, ты молода и влюблена, а вы, благородные, редко когда можете это сказать. А теперь ложись в кровать. — А ты не собираешься ложиться спать? — Скоро лягу, — сказала Айла и хмыкнула в ответ на плохо скрытое в голосе Дэйенерис рвение. — Прямо на этом стуле, — сказала она, кивнув на дверь для слуг, которую блокировал ее стул. — Назовите это предубеждением, миледи, но жених не должен видеть невесту до свадьбы. К тому же, только боги знают, во сколько тебя придут будить утром, а ты и юный лорд уже завели привычку вставать, если только я стою над душой. Дэйенерис закатила глаза: — Прошел месяц, и это вдруг тебя обеспокоило? — Нет, не обеспокоило. Вы принцесса, миледи. С титулом приходит и бремя. Отдыхай и помни, что завтрашней ночью никто не подумает, что это неподобающе. Ты войдешь в главную дверь, не через дверь для слуг, а я буду занята, вышивая детские одеяльца. Дейенерис густо покраснела и прыгнула в кровать. *** Коридоры, по которым она шла, были странно пусты, ни души. Наконец она услышала какой-то звук и толкнула двери в какую-то комнату. Внутри было трое людей. У мужчины были ее волосы, серебристо-белые, но он был выше, и его глаза были скорее темного индиго, чем фиолетовые. — Эйгон, — сказал он лежавшей в деревянной кровати и кормившей ребенка женщине. — Разве это не самое лучшее имя для короля? — Ты сложишь для него песню? — спросила женщина. — У него есть песня, — ответил мужчина. — Он Принц, Что Был Обещан, и его песнь — Песнь Льда и Огня, — сказав это, он поднял глаза и посмотрел в глаза Дэни, словно увидел ее, стоящую за порогом. — Должен быть еще один, — сказал он, но говорил ли он с ней или с женщиной на кровати, она не могла сказать. — У дракона три головы. Дейенерис охнула и выбежала из комнаты. Она только что… Это был Рэйегар? Раздался еще один звук, и она осторожно последовала за ним. Две тяжелые двери отворились, скрипя и визжа, и она оказалась в огромном зале с высоким потолком. Напротив нее, поднятый на возвышение, стоял Железный Трон. Я в Красном Замке, подумала Дэни. Она шагнула вперед и замерла посредине зала. За троном висели три огромных стяга, но на них был не олень Баратеонов или лев Ланнистеров. О, нет. Все три стяга были одинакового размера, подчеркивающего их одинаковую важность. Ее сердце часто забилось, дыхание участилось. Слева была серая голова лютоволка на белом фоне, знакомая ей с детства, очевидно представляющая дом Старк. Справа был трехглавый красный дракон на черном фоне, дом Таргариен. В середине был третий герб. На черном фоне с красной окантовкой была единственная зимняя роза, на каждом лепестке — по серебряной звезде. — Зима близко, — раздалось за ее спиной, и Дэйенерис обернулась. Это была женщина, прекрасная и царственная, в элегантном платье, синем, как иней, а на ее голове покоилась корона из зимних роз. У нее были темные волосы и серые глаза, черты Старков из Винтерфелла, и для Дэни это было слишком очевидно. — Лианна? Она хитро улыбнулась: — Зима близко, Дэйенерис Бурерожденная. — Почему ты это говоришь? — Потому что это правда. Ты должна решить, за что будешь сражаться, — Лианна улыбнулась. — Заставь меня гордиться тобой. Затем ее лицо изменилось, и на ее месте встала высокая женщина с серебристыми волосами и фиолетовыми глазами. — Ты наша дочь. Заставь нас гордиться тобой, Дэни. Рэйла исчезла, и Дэйенерис вновь повернулась, привлеченная новым звуком. Стяг с измененным гербом Старлингов колыхался от холодного ветра. Под ним гордо встал Железный Трон. Мое наследство, подумала Дэни. Я последний дракон. Рядом с троном встал белый волк, высокий, как лошадь. Лютоволк. Но его глаза не были красными. Это не был Призрак. — Что ты выберешь, Дэйенерис? — прошептал ветер. Дэни перевела свой взгляд от трона к волку. Что я выберу? *** — Ого! — охнул Робб, когда Дэни спустилась вниз. — Ты выглядишь… — У него отнялся дар речи. — Как принцесса! Дейенерис улыбнулась. — Очень подходит, Робб. — Ты права, — сказал он и усмехнулся. — Думаю, у моего брата от твоего вида может случится сердечный приступ. — Надеюсь, что нет! — засмеялась она. — Не желаю становиться вдовой еще до свадьбы. Робб тоже засмеялся, предложив ей свою руку, и они отправились в богорощу. Чем ближе они подходили, тем шире улыбалась Дэйенерис, видя, сколько народу там собралось. Но это было неважно. Эти люди были там по политическим или социальным причинам. Единственный человек, который был важен, стоял у чардрева рядом со своим отцом. Их путь подсвечивали несколько фонарей, сотни свечей, сверкающих в темноте холодной ночи, пока Робб вел ее к чардреву. Дэйенерис и Джон тут же улыбнулись друг другу, так сильно, что заболели щеки, и Нед тоже улыбнулся, хоть и более сдержанно, и начал церемонию. — Кто пришел этой ночью предстать перед ликом богов? — Дэйенерис из дома Таргариен, — ответил Робб. — Женщина взрослая и расцветшая, законнорожденная и благородная. Она явилась просить благословения богов. Кто пришел взять ее в жены? Джон шагнул вперед. — Джон из дома Старлинг, лорд Острова Блаженных. Кто отдает ее? — Робб из дома Старк, ее приемный брат. — Леди Дэйенерис, вы берете этого мужчину в мужья? — спросил Нед. Улыбка Дэйенерис стала еще шире. — Беру. Робб поднял ее руку, поцеловав тыльную часть (чтобы позлить Джона, конечно, вот только он был настолько счастлив, что ему было все равно) и затем отдал ее брату. Джон и Дэйенерис взялись за руки и опустились на колени перед чардревом, чтобы старые боги смогли засвидетельствовать их союз, над богорощей повисла тишина, и все гости погрузились в молитву. Когда они вновь встали на ноги, Дэни повернулась, и Джон снял с ее плеч красно-черный плащ с гербом дома Таргариен. Отложив его, он улыбнулся Сансе, протянувшей ему новый плащ. Девочки не знали, как, но Айла сумела найти особую синюю краску и выкрасила ткань. Так что украшенный серым мехом плащ, как и вышитые на нем зимние розы, был морозно-синий, а не обычного синего цвета. Когда церемония была позади, Джон повел всех обратно в Великий Чертог, где и должен был состояться пир. Он сидел справа от Неда, на почетном месте, и не отрывал глаз от Дэйенерис, даже когда подали еду. Прибыло много гостей и соседей, и людей издалека. Северные лорды, конечно, гостили в стенах Винтерфелла, как и несколько южных друзей дома Старк. Но уникальная позиция Острова Блаженных как торгового поста привела даже эссоских купцов, и Зимний Городок был переполнен гостями и их сопровождающими. Когда пришло время получать и открывать подарки, пентошийский магистр принес самый дорогой и самый опасный подарок. — Драконьи яйца, моя леди Старлинг, прямо из Края Теней за Асшаем. Время превратило их в камень, но они по-прежнему прекрасны. Дэйенерис ощутила, как по ее позвоночнику прокатилась волна восторга. — Спасибо, магистр. Джон улыбнулся, глядя на счастье своей жены, но Нед был встревожен. — Это очень щедрый подарок, мой лорд, — сказал он. Иллирио Мопатис только улыбнулся. — С тех пор, как открылся торговый маршрут к Острову Блаженных, мой бизнес расцвел, лорд Старк. И я надеюсь, что торговля будет только шириться. Это дорогой подарок, но, я надеюсь, такой, который станет началом долгой и плодотворной дружбы. Нед сжал зубы, но он ничего не мог поделать. — Спасибо, магистр, — сказал Джон, — за такой красивый и бесценный подарок. Надеюсь на крепкую дружбу, как и вы. Магистр поклонился в знак уважения и откланялся. За ним пришел еще не один даритель, но Дэйенерис так и не смогла перестать изумляться драконьим яйцам, и в ее глазах ни один подарок не мог с ними сравниться. Несколько часов спустя, после, как и положено, танцев и смеха, Теон почти разрушил хорошее настроение. — По-моему, пришло время для провожания! Эль и вино текли рекой, как и требовал обычай, и от гостей последовал хор согласных выкриков. — А мне так не кажется, нет, — отчеканил Джон. — Ой, да ладно, Старлинг, — икая, невнятно произнес Теон. — Что не так? — Что не так, так это то, что я нахожу неподобающим разбить тебе лицо в ночь моей свадьбы. Робб засмеялся, пытаясь разрядить ситуацию. — Да бросьте, парни! Брат, это же традиция! — Которой мы не будем следовать, брат. Никто не притронется к моей жене. — Хватит, — сказал Нед, скрывая свое веселье. Джон всегда походил на него больше, чем Робб. Кровь Лианны сделала из него волка больше, чем кровь Талли — из Робба. — Провожания не будет, — заявил он. И лорды, и леди громко выразили свое разочарование, и Дэйенерис взяла Джона за руку, пытаясь его утешить. — Но все же, мне кажется, что нам пора, — сказала она с намеком на румянец. Убийственный взгляд Джона испарился, сменившись хищным блеском, когда он взглянул на нее. — Сердечно согласен. Они покинули Великий Чертог и в тишине отправились по коридорам, объединенные таким густым ожиданием, что его можно было ощутить в воздухе, несмотря на следовавшую за ними к дверям толпу пьяных гостей, дававших непристойные комментарии. Дэйенерис улыбнулась, когда за ними закрылась дверь, несущийся из Великого Чертога шум наконец был приглушен, хотя «свидетели» снаружи все еще не умолкали. Она снова почувствовала благодарность, что провожания не было. Если комментарии Теона были отвратительными сами по себе, она даже не хотела представлять, что каково было бы ощутить, как он срывает с нее платье. — Итак, муж мой, наконец, мы наедине. Джон улыбнулся. — Наконец-то, жена моя. — Значит ли это, что ты наконец перестанешь сдерживаться? Джон усмехнулся, скидывая плащ на пол и через мгновение протягивая руку за ее плащом. Они подошли к кровати, осыпая друг друга поцелуями и снимая друг с друга одежду, и легли на постель — это был хорошо знакомый им танец, и Джон развел ее колени, завороженный блестящей от возбуждения розовой плотью. — Джон, пожалуйста, — заныла она. Это было знакомо. Не важно, как сильно она наслаждалась этим, ведь последний месяц они провели, тайком пробираясь друг к другу, но сейчас ее тело просило его внимания совсем по-другому. — Не будь такой нетерпеливой, — сказал Джон, целуя ее бедро. — Я растягиваю удовольствие. Как лучшее арборское золотое. Дэни снова заныла, ее кровь толчками разносилась по венам, а бедра дрожали. Джон процеловал дорожку от колена вверх, пропуская то место, где она умоляла его коснуться, и вниз по другому бедру. У Дэйенерис наконец лопнуло терпение, когда он начал повторять тот же маршрут в обратную сторону, и, потянув его за волосы и застав его врасплох, она дернула его на себя для головокружительного поцелуя. В этой позе его член оказался как раз там, куда он отчаянно стремился. — Проклятье, — застонал ей в рот Джон. Дэйенерис дернула бедрами, прикусывая мочку его уха и зная, что это сводит его с ума. — Я твоя жена, Джон, — прошептала она страстно. — Перед богами и людьми, мы связаны до конца вечности. Ну же, Джон. Сделай меня своей женой. Возьми меня, чтобы никто не смог забрать меня. Его планы на медленное занятие любовью сломались, как сухой прут. Пьяный от ее запаха, ее тепла, ему только и хватило сознания на то, чтобы войти медленно, толкнуться осторожно, зная, что ей может быть больно, не важно, насколько она готова. Дэйенерис застонала, когда Джон разрушил барьер — была вспышка боли, но ее быстро задушило загоревшееся в ее венах пламя. Их глаза не отрывались друг от друга, фиолетовые и серые, и она видела в его радужках то же пламя. Джон заставил себя замереть, зная, что ей нужно было время привыкнуть к вторжению, но вскоре медленно сдался шумевшей в ушах крови, которая с каждым мгновением, которое он провел внутри, ревела все сильнее и сильнее. Она развела колени, притягивая его ближе, обняв его ногами за талию, и его контроль полетел в тартарары, его бедра столкнулись с ее, и тишина комнаты сменилась стонами.