Зимние розы. Лето

Санса пришла вскоре после того, как ушел Нед, и сказала, что, если Джон хочет отдохнуть, она посидит с Дэйенерис. Он принял предложение, отчаянно нуждаясь в побеге из душной комнаты, слова Кэйтилин и выскользнувшие у Неда детали о его матери перегрузили его встревоженный разум. Так что он отправился на тренировочный двор, поднял с земли меч и излил свой гнев на тренировочную куклу. Очень долго никто не осмеливался к нему подходить, давая ему возможность для широкого размаха, видя его очевидный гнев и защитную стойку Призрака. Слухи о прошлой ночи уже разошлись. — Интересно, что же бедный, сделанный из соломы и дерева болван сделал, чтобы заслужить такое обращение? — вонзившись в гнев Джона, произнес голос. Он обернулся, удивленный, что его прервали, и еще больше, что, несмотря на лютоволка, осмелились подойти ближе. — Ты Тирион Ланнистер, — сказал он, нахмурившись, — брат королевы. — Мое величайшее достижение, — саркастично согласился Тирион. — Твое… Ну, ты бастард Неда Старка, так? И муж Дэйенерис Таргариен. Джон сжал зубы, его гнев вспыхнул вновь, и отвернулся. — Я тебя обидел? — спросил Тирион. — Прости. Но ты ведь бастард. — Лорд Эддард Старк мой отец, — признал Джон. — Но леди Старк не твоя мать. А значит, ты бастард, — сказал Тирион, словно объясняя математику маленькому ребенку. — Позволь дать тебе совет, бастард. Никогда не забывай, кто ты. Остальной мир не забудет. Носи это как доспехи. И тогда оно не сможет причинить тебе боль. — Да что ты вообще знаешь о том, каково быть бастардом? — Все карлики — бастарды в глазах своих отцов, — заявил Тирион, и Джон поднял меч, вновь возобновив атаку на куклу. — Если ты хочешь быть большим, чем то, как тебя зовут люди, найди этому мечу лучшее применение. Если ты сломаешь его о тренировочного болвана, люди не перестанут думать о тебе, как о разозлившимся маленьком мальчике, бастарде Неда Старка и муже Дэйенерис Таргариен. — Что, если я захочу «приложить» его к твоему племяннику? — Я бы сказал, что немногие люди за исключением моей сестры, Роберта и моего отца тебя бы осудили. Хотя, в конечном итоге только их мнение и важно. И хотя я не хочу смерти моего племянника, я не могу осуждать твой полностью оправданный гнев. Я сожалею о ребенке. Он наконец ушел, и Джон вернулся к кукле, с новой яростью напав на нее. Джоффри сойдет с рук его мерзость, потому что он сын короля. Извинение? А что оно изменит? Грандиозная церемония, которая должна будет произойти днем, на которой принц притворится перед остальными — всего лишь спектакль. Его извинения не исцелят Дэйенерис. Уязвленное эго маленького принца не спасет его ребенка. Вскоре начался сильный дождь, холодный, почти ледяной. Если температура понизится еще больше, вместо летних снегов будет снежный шторм. Завеса из отвесно падающей воды успешно очистила тренировочный двор от людей, но Джон остался, накопившаяся энергия и гнев не давали ему успокоиться. Не говоря уж о волнении за ребенка, о котором он не знал, рос ли он по-прежнему в его жене или нет. Он промок до нитки, когда ощутил на своей руке чужую, и это заставило его выронить меч, когда на него накинули плащ. — Дэйенерис…? — с ужасом спросил он. Айла была очень зла. — Она в порядке, как и твой малыш. — сказала она, с удивительной силой потянув его за собой. — Хотя твоим сестрам приходится придумывать оправдания, почему тебя нет рядом. И не будет еще какое-то время, потому что тебе нужно отмокнуть в горячей воде и переодеться в сухое. — Мне нужно… — Тебе нужно заткнуться и делать то, что я говорю, прежде чем ты заболеешь. — Я думал, это я лорд, а ты служанка. Айла бросила на него неодобрительный взгляд. — Будешь лордом, когда начнёшь вести себя как лорд, — проворчала она, заталкивая его в неиспользованные комнаты Дэйенерис. Пара служанок заканчивали наполнять ванну горячей водой, наполняя комнату паром, и быстро исчезли. — Снимай одежду и залезай, я принесу чаю. — Мне просто нужна сухая одежда, — пробормотал Джон, покраснев. — Залезайте в ванну, милорд, или, клянусь Матерью, я лично тебя туда затолкаю. Джон видел, что она была не в настроении, и быстро подчинился. Горячая вода восхитительно согрела его оледеневшие кости, и он откинулся назад, закрывая глаза и наслаждаясь теплом. Истощение взяло над ним верх, расслабив так сильно, что он подпрыгнул, когда Айла взяла его за плечо и протянула кружку. — Что это? — спросил Джон, чувствуя успокаивающий запах. — Ромашка. Это не от простуды, но мне кажется, она успокаивает. Тебе нужно тепло, не лекарства. Плюс, это лучше, чем чай из тысячелистника. Слишком хорошо с ним знакомый, Джон полностью согласился. Айла села у края ванны и начала мыть его волосы. Джону было бы неловко и странно, если бы это чувство не было таким приятным — он чувствовал себя сыном, о котором заботилась любящая мать. Экономка начала напевать себе под нос, и он нахмурился. — Где ты услышала эту песню? Я думал, ты не с Севера. — А? — рассеянно переспросила она. — О, моя леди меня научила. Она пела своему ребенку, до того, как т… Он появился на свет. — О. Кем она была? Айла улыбнулась. — Самой доброй душой, которую я только встречала, — коротко ответила она. — Ты глупо себя ведешь, знаешь? — спросила она, подобрев и меняя тему. Джон вздохнул. — Думаю, что нужно было сделать что-то, в чем я хорош, что-то, над чем я работал, что-то, что я заслужил, а не чем-то, что было мне дано. — Ты это к чему? Лицо Джона посмурнело, и он обдумал свои следующие слова, но затем история о визите Кэйтилин вырвалась из его рта прежде, чем он успел удержаться. — Ай! — вскрикнул он. Айла так разозлилась, что ее руки сами сжались в кулаки, дернув его за волосы. — Извини, — пробормотала она, отпуская его темные кудри. — Кэйтилин Талли будет гореть в самых темных кругах ада. Ее любимые боги не избавят ее от ее грехов. — Почему ты все время так ее зовешь? Кэйтилин Талли, — объяснил Джон, когда Айла непонимающе посмотрела на него. — Ты говоришь «леди Старк» перед другими, но когда мы наедине, ты зовешь ее «леди Кэйтилин» или «Кэйтилин Талли». Никогда «Кэйтилин Старк». — Дом Старк не заслуживает быть очерненным ей, — сказала Айла, вставая. — Вода остыла, милорд. Свежая одежда на постели, я буду с леди. Затем она повернулась на пятках и ушла. Слишком уставший, чтобы задумываться над ее поведением, Джон потянулся за полотенцем и выбрался из ванны. *** Робб постучался в двери комнаты Джона и Дэйенерис, его голова пульсировала от боли. Он просто не мог осознать то, что ему только что сказала мать. — Джон, — позвал он, когда экономка впустила его, и он уверился в хорошем самочувствии Дэйенерис. — Мы можем поговорить? — Джон нахмурился, но кивнул. Робб видел, что ему не хотелось оставлять жену, но он видел мрачное выражение лица брата. — Что такое? — спросил Джон, когда за ними закрылась дверь комнаты Робба. — Зачем ты попросил отца отправить мою мать обратно в Риверран? — Что?! — воскликнул Джон в полном шоке. — Она сказала, что ты вышвырнул ее из твоей комнаты, и затем отец по твоей просьбе приказал ей собраться и уехать. Джон ничего не понимал. — Я этого не делал! Как будто я мог подтолкнуть отца к такому решению! — Робб покраснел, но кивнул, учитывая аргумент. — Я выставил ее из моей комнаты и сказал, что она больше не останется в присутствии Дэйенерис и не будет с ней говорить, но я никогда ничего не говорил отцу о ее отъезде. Клянусь. — Я знаю, — со вздохом сказал Робб. — Я знаю, что ты не стал бы убеждать в этом отца, я просто… Он ее отсылает, Джон. Что она тебе сказала, чтобы заставить его такое сделать? — Она… — Джон заколебался. Он никогда не говорил брату о жестокости его матери. — Она не была добра к Дэйенерис и нашему ребенку. Но на этот раз Робб не купился на ложь. — Только к ним? Не считай меня дураком, брат. Я заметил, что последние несколько месяцев отец был к ней холоден, с той ночи, как он внезапно уволил несколько слуг и отдал тебе новую комнату. Что случилось? Что она сказала в тот день? — Я поговорю с отцом, — сказал Джон, избегая вопроса. — Просто потому, что я не позволю ей приближаться к Дэйенерис не значит, что ее нужно отослать. Я скажу ему, что мы уедем, как только Дэни станет лучше. Прежде чем Робб успел отреагировать, Джон ушел, направившись к кабинету Неда. — Отец, мы можем поговорить? — Джон? Что такое? Дэйенерис…? — Она в порядке, с ней Санса и Арья. Отец, Робб только что рассказал мне, это правда? Ты отсылаешь леди Старк в Риверран? Нед вздохнул, расслабляясь на своем стуле, хоть и его охватил гнев. — Да, я ее отсылаю. — Отец, пожалуйста, не делай этого. Не ради меня. Я бы никогда не попросил о таком. — Я знаю, сын. Я делаю это не из-за тебя, я делаю это из-за действий Кэйтилин. Я мог… — он вдохнул. — До определенного предела я мог понять ее отвратительное обращение с тобой, пока ты рос. Никогда — простить, но мне казалось, что мы сможем примириться. Но это зашло слишком далеко. То, в чем она призналась в том коридоре… Я даже не могу на нее смотреть. Я не могу ей доверять. И я не доверю ей воспитание моих детей. — Отец. Пожалуйста, я… Не забирай у моих братьев и сестер мать. Ты… Ты не представляешь, каково расти без матери. А их мать… Она здесь, отец. Пожалуйста. Рикону только четыре! Нед печально улыбнулся. — Я не могу, сын. Мне жаль, что это приносит тебе плохие воспоминания, но я больше не могу жить с Кэйтилин, — Джон вздохнул, расстроенный, но смирившийся. Он был у двери, когда Нед его окликнул. — Она бы гордилась тобой, Джон, — сказал он тихо. — Ты когда-нибудь расскажешь мне о ней? — так же тихо спросил Джон. — Однажды, сын, — поклялся себе Нед. — Однажды, обещаю. *** Нед был вне себя. После ухода Джона в его кабинет ворвалась Санса, плача и крича, безутешная, что ее мамочка уезжала, и умоляла Неда передумать. Только когда она сказала, что Кэйтилин очень расстроена, настолько, что даже обвинила Джона в ее возвращении в Риверран — что, конечно, Санса знала, было недоразумением, потому что она знала своего брата и сомневалась, что он на такое способен — Нед наконец понял намерение за мольбами его жены к их детям. Кэйтилин хотела, чтобы они пришли и просили за нее перед Недом, и, если бы это сработало, она осталась бы в Винтерфелле. А если нет, то она бы испортила отношения между Джоном и его братьями и сестрами. Серьезно, неужели она думала, что это сработает? Он постучал в дверь комнаты Кэйтилин, не ожидая разрешения войти. Она подпрыгнула, испуганная, и выпустила из рук деревянную шкатулку, которую несла. — Нед! — воскликнула она. — Я не… — Перестань настраивать наших детей против Джона, Кэйтилин. — Я не… — Не оскорбляй мои умственные способности, Кэйтилин! Санса только что пришла в мой кабинет, плача. Думаю, очень низко с твоей стороны настраивать сестру против брата! — Сводного брата! — проорала Кэйтилин. — Да как же ты не видишь, Нед? Этот мальчишка через несколько лет вернется и заберет все, что принадлежит нашим детям! Нед расхохотался. — Ты не серьезно. — Он ублюдок! Жадный до власти, никакой любви к семье! Это в их природе! Нед моргнул, оглядывая женщину перед ним. Кем она была? — Это какая-то сказка, которую вам рассказывают на юге, чтобы пристыдить лордов и предостеречь их от внебрачных детей? — спросил он с искренним любопытством. — Это то, о чем нам говорит история. Блэкфайры… — Кэйтилин, Блэкфайры восстали потому что с ними плохо обращалась их законнорожденная семья. — Это в натуре ублюдков. Этот мальчишка бастард, а значит… — Он личность! Мой сын! Он мой сын! Ты когда-нибудь смотрела на него, как на личность, а не монстра, которого тебе приказала бояться твоя септа? Кэйтилин, ты не думала, что однажды Джон будет знаменосцем Робба? Что поощрение хороших, крепких отношений между ними, как между родными братьями, однажды может спасти Робба от удара в спину? Что Джон будет добр и не предаст любимого брата, но не станет думать так же о брате, который презирал его всю жизнь? Было видно, что Кэйтилин была в шоке. — Я просто… Я имею… Он восстанет против Винтерфелла, Нед, это просто… — Да ради старых богов, женщина! Ты просто как один из этих эссосийских попугаев! Джон никогда не восстанет против Винтерфелла, пока он в руках Старков. Джон никогда не предаст свою семью. — Он хочет быть лордом Винтерфелла! — Нет, ты боишься этого, Кэйтилин. Прекрати нести чушь. — Но боги учат нас, что это в греховной природе… — Хватит! — воскликнул Нед. Она отшатнулась, едва не споткнувшись о выроненную ею шкатулку. Он ее удержал, заметив узор на крышке — голова лютоволка. — Где ты это взяла? — О, это… Я… Я ее заказала. Несколько лет назад. — Неправда, — тихо сказал Нед, поднимая шкатулку. — Нед, это личное… — Кэйтилин попыталась забрать у него шкатулку. — Невозможно, — прошептал он. Хотя за два десятка лет дерево истерлось, оно было таким же, каким он его помнил. — Я думал, что ее сожгли вместе со всеми его вещами, — сказал Нед, глядя на элегантный почерк Бенджена под крышкой. «Лорду Брандону из дома Старк». — Я думал, он оставил ее в Риверране. Почему ты так и не отдала ее мне? — Я даже забыла про нее, — слишком быстро ответила Кэйтилин. — Нет. Не забыла. Ты собиралась забрать ее с собой и солгала, когда я задал вопрос. Ты жила в Винтерфелле пятнадцать лет. У тебя было достаточно времени, чтобы… — Он замер, увидев среди находившихся в шкатулке вещей маленький свиток. Печать была сломана, но это был голубой воск с отпечатком цветка. Нет, розы. Это была личная печать Лианны, он нашел ее среди ее вещей в Башне Радости. Он быстро открыл свиток, его руки дрожали. Мой дорогой брат, Я посылаю это, чтобы снять с твоего сердца тревогу, чтобы ты смог склониться перед богами и взять жену, уверенный, что я в порядке. Я знаю, что ты и отец не согласились бы со мной, что Нед осудит меня за импульсивность, но я решила последовать зову сердца. Вороном большое письмо не отправить, но, пожалуйста, знай, что я в порядке и в безопасности. И что принц Рэйегар любит меня. Мы вернемся, как только тревоги улягутся. С любовью, твоя сестра, Лианна из дома Старк. Нед ощутил, как тревога, его старая подруга, вернулась, угрожая поглотить его целиком. Он заставил себя глубоко дышать, пока не перестал слышать в ушах шум сердца. — Печать сломала ты? — резко спросил он Кэйтилин. — Нет, — ответила она, сухо сглотнув. — Она была сломана, когда я нашла его. Брандон… Его уже арестовали, когда мы пришли, чтобы забрать его вещи. Он прочитал письмо. Мэйстер сказал, что он прочитал его и потребовал оседлать его лошадь. Когда его прочитала я, я поняла, почему в день нашей свадьбы он покинул Риверран в такой спешке. Руки Неда сжались в кулаки. — Ты должна была показать мне его много лет назад, Кэйтилин. — С чего бы? — Он был моим братом. — Он был моим нареченным! Оставившим меня у алтаря, чтобы погнаться за своей сестрой, которая решила обесчестить себя… — Не смей говорить о моей сестре! — проревел он, охваченный яростью, заставив Кэйтилин отступить на три шага. — Никто передо мной не посмеет сказать и слово против моей сестры! Как ты могла, Кэйтилин! Ты знала, как сильно я винил себя из-за случившегося, как ты могла не рассказать мне об этом? — Может, я думала, что ты это заслужил! — проорала она в ответ, дрожа, ее глаза блестели от непролитых слез. — Может быть, заставить тебя чувствовать вину было моим способом наказать тебя! Потому что боги знают, ты никогда не чувствовал себя виноватым за то, что принес сюда мальчишку! А ты еще и так гордишься этим ублюдком! Нед взорвался, дав ей пощечину. Кэйтилин упала на кровать, держась за свою горящую щеку, по ее лицу текли слезы. — Ни разу, — низко сказал Нед, — за семнадцать лет брака, ни разу я не поднял на тебя руку. Ни когда ты ослушалась меня, ни когда ты меня игнорировала, даже когда я узнал, как ты вредила моему сыну. Даже когда я услышал твое отвратительное признание, что ты молилась, чтобы он потерял жизнь, брак, своих детей. Хватит. Еще одно дурное слово о моем сыне или сестре, и я покажу тебе, как твой любимый юг обращается с непокорными женами. Уверяю, твои боги намного более жестокие, чем я. Кэйтилин не могла сделать ничего, кроме как плакать, замерев на кровати, Нед свернул свиток, положил его обратно в шкатулку и закрыл крышку. — Ты уедешь с первым лучом солнца, — сказал он мрачно. — Не испытывай меня. Наш брак окончен, и теперь я с уверенностью могу сказать, что надежды на примирение нет. Септа Мордейн уезжает с тобой. Если твои боги и септоны, и септы учат, что бастарды — создания зла, а не люди, им нет места в моем доме. Кэйтилин сдалась своим слезам, всхлипы сотрясали ее тело, она упала на кровать. Нед быстро вернулся в свой кабинет, запер за собой дверь и тоже сдался сожалению и отвращению, в которые превратились семнадцать лет его брака. *** Джон стоял посреди Великого Чертога рядом с Роббом и Теоном, пытаясь не взорваться от гнева и наблюдая за Джоффри, стоящим рядом с матерью на возвышении. Король собрал двор, сказав, что посещение было обязательно для всей знати, присутствующей в округе Винтерфелла, как и их сыновей и наследников. Никто точно не знал, что случилось, но, судя по отсутствию Джона и Дэйенерис на пире прошлой ночью, позднего прибытия короля, принца, Ланнистеров, лорда и леди Старк и Робба, как и поведению Джона во дворе, было понятно, что дело было связано с домом Старлинг. Отсутствие Дэйенерис ничем не помогало. Наконец, спустя полчаса после назначенного времени, в Чертог вошел Роберт вместе с Недом. Все поклонились, король уселся на огромный стул, который выступал в роли трона. — Хорошо, давайте с этим покончим, — сказал Роберт. — Прошлой ночью произошел несчастный случай, — объявил он любопытному двору, — затронувший леди Старлинг. Лорд Старлинг, примите искренние извинения от принца Джоффри. Люди перевели взгляд с принца на Джона, лицо которого превратилось в пустую маску. — Я прошу прощения, лорд Старлинг, — Джоффри сказал, хотя его тон и язык тела выдавали, что он чувствовал все, что угодно, кроме сожаления. — Я совершил несчастливую ошибку в оценке и перешел границу. Мои искренние извинения. — И? — намекнул Роберт, заставив наступившие шепотки снова затихнуть. — Твоя глупость имела горькие последствия для дома Старлинг, мальчишка! Извиняйся лучше! Джоффри сжал зубы, его глаза горели от гнева и стыда. — Я прошу прощения, лорд Старлинг, что мои действия привели к тому, что леди Старлинг потеряла вашего слабого ребенка. Толпа ахнула, снова начался шепот. Джон держал свое лицо беспристрастным, хотя внутри его кровь кипела, как лава в жерле вулкана, на котором стоял его замок. — Если наказание принца Джоффри закончено, Ваша Светлость, могу ли я уйти? Лихорадка леди Старлинг так и не угасла с прошлой ночи, — добавил он, чтобы уколоть Джоффри. Роберт кивнул, слегка шокировано, и Джон быстро покинул зал. Знатные лорды и леди были в ярости от сказанного (и от того, что осталось между строк). — Правильно ли мы понимаем, — сказал лорд Гловер, — что принц Джоффри напал на леди Старлинг, она потеряла ребенка, и его наказание это извинение? — Это произвол! — возмутился другой лорд. — Преступление не состоялось, — сказал король. — И лорд Старлинг понимает, что… — Честь его жены была запятнана, его ребенок и наследник убит, и все, что он получил от короля, которому поклялся служить — извинение?! — воскликнул Большой Джон Амбер. — Я помню вашу реакцию, когда речь шла о нападении на вашу леди и любимую, Ваша Светлость! И теперь, когда ваш сын совершает то же преступление, за которое вы осудили Рэйегара Таргариена, оно сходит ему с рук? — Соверши такое женщина, — добавила леди Мормонт, — ее бы приговорили к казни, какое там извинение! Лорды Севера были в ярости, громко жалуясь, даже когда Нед попытался вмешаться. Робб скрыл свое веселье, зная, что он не мог смеяться над бесчестием королевской семьи. Даже приехавшие с королем южане были оскорблены. Несколько человек, скорее всего сторонники Ланнистеров, вяло бормотали, что принц совершил ошибку, и все. Все остальные были злы почти так же, как северяне. — И нарушить закон гостеприимства! — воскликнул Большой Джон. — Нет большего бесчестья, чем нарушить закон гостеприимства! Тирион встал со своего стула и на пути наружу остановился у уха сестры. — Ты все еще думаешь, что нам не нужен сильный союз с Севером? — спросил он. — Даже Нед Старк не может их укротить. А ведь они верны дому Старк до мозга костей. Каковы шансы Джоффри, когда он окажется на Железном Троне, а Робб Старк — хранителем Севера? Нед Старк верен Роберту, но это не распространится на Джоффри. И его сын определенно не будет таким же верным, как его отец. Серсея только смотрела на царившую неразбериху и не ответила. *** Джон стоял рядом с королем, пока тот стрелял уток над озером в Волчьем Лесу, хотя он понятия не имел, каким усилием воли Роберт встал так рано, чтобы пострелять. Ну, попытаться пострелять уток. Меткость Роберта была еще хуже, чем у Брана, но последнему было девять. Король оказался просто ленивцем. Джон осознал, что «Демон Трезубца» превратился в воспоминание, потому что Роберт Баратеон был просто разочарованием. — И надежды нет? — спросил король. После взрывной реакции от лордов и леди, Роберт пожалел о том, как позаботился о ситуации накануне. Конечно, часть его хотела как-нибудь наказать их за отсутствие уважения к королю, но затем один из них задел нерв. «И теперь, когда ваш сын совершает то же преступление, за которое вы осудили Рэйегара Таргариена, оно сходит ему с рук?» — Мэйстер говорит, что судить еще рано, Ваша Светлость, — вежливо ответил Джон, сдерживаясь, чтобы не поморщиться, когда арбалетный болт промахал мимо цели на добрых двадцать ярдов. — Леди Старлинг прикована к кровати по крайней мере до следующей луны. — Проклятый мальчишка! — воскликнул Роберт, выстрелив еще одним болтом и вновь мимо. — Его мать слишком его балует. Давай, скажи же, он настоящий кретин. — Не мне судить, как королева растит принца, Ваша Светлость, — сказал сквозь зубы Джон, и только потому, что Дэйенерис, Робб и Айла практиковались с ним полвечера накануне. — Хотя я должен сказать, что оскорблен тем, как обошлись с моей леди и женой, в доме моего лорда и отца. Прошу прощения. — Я бы подумал, что у тебя нет яиц и крови в венах, если бы ты не был оскорблен, — сказал Роберт, наконец с руганью опуская арбалет. — Чертова хрень. Мои глаза уже не те, что прежде. У тебя хорошо с меткостью, мальчик? — Я обычно предпочитаю лук, Ваша Светлость, но я не так уж плох. Роберт засмеялся. — Ты и правда сын своего отца, весь закрытый, как устрица. Скажу вот что — я знаю, что я не могу предложить ничего, что вернуло бы ребенка. Или, если боги будут добры, сделало это менее опасным для девчонки. Но что я могу сделать, как и корона, признать ошибку принца Джоффри и поднять дом Старлинг до благородного дома. Ты будешь отвечать напрямую перед хранителем Севера, а не какому-то другому вассальному дому. — Вы оказываете мне честь, мой король, — сказал Джон, опускаясь на колени. — Я боюсь, что должен отказаться. Мой лорд и отец долго и упорно трудился, чтобы заключить договор и не оскорбить дом Мандерли. — А, да хер с ним, — сказал Роберт, отмахнувшись. — Я скажу своему Деснице передать лорду Мандерли, что это приказ короля, — затем он засмеялся. — Твоему отцу придется переработать этот договор! — Я не хочу оскорбить моего лорда и отца… — Да хватит, я поговорю с Недом, я решил. А теперь бери свой лук, мальчик. Подстрелишь мне три утки, и я пошлю в твою армию тысячу солдат. Джон проглотил улыбку. — Вы уверены, Ваша Светлость? — Давай же, мальчик! Покажи мне, чему тебя научил отец!