Зимние розы. Лето

Сэм побарабанил пальцами по столу, обдумывая слова Джона. — Вообще, это хорошая идея, — сказал он, подумав. — У нас все еще будет туго с деньгами, но в дальнейшей перспективе это логичное и разумное вложение, и тем более дешевое, чем раньше мы начнем, так что лучше всего сразу и начать. — Он с облегчением выдохнул. — Слава богам, я уже боялся реакции Дэни. Джон хмыкнул. — Но не так, как я. Сэм кивнул, соглашаясь. — Ты… Ты еще хочешь, чтобы я присутствовал, когда ты ей скажешь? — Нет, спасибо, — снова хмыкнул Джон. — Думаю, справлюсь. — Он встал. — Мне просто нужен мой счастливый талисман. Сэм засмеялся, зная, что это значит. — Тебе не стыдно? Джон изобразил шок. — За желание провести время с дочкой? Точно нет! Сэм продолжал смеяться, глядя вслед покинувшему солярий другу. Боги, помогите нам, когда у них появится еще ребенок! — подумал он. Затем он побледнел, распахнув глаза. — Боги, помогите нам, когда Лианна вырастет достаточно, чтобы начать капризничать! *** Арья шла по святилищу к взрослым. — Это правда? — спросила она. Остальные окаменели. — Мама! Я хочу услышать об этом от тебя? Это. Правда? Кэйтилин начала плакать. — Арья… Я…. Ты не понимаешь! — Это простой вопрос, мама, — сказала Санса, тоже шагнув вперед. Ее голос дрожал, а лицо было влажным от слез, но от нее исходила такая решимость, какой она еще не показывала. — Ты молилась о смерти Джона? Ты молилась, чтобы свадьба Джона и Дэйенерис не состоялась? Ты молилась о смерти Лианны? — Ты же не веришь этой шлю… — Следи за языком, Кэйтилин! — рявкнул Нед. — Мы спрашиваем тебя, мама, — возразила Арья. — Я хочу услышать это от тебя. — Перед богами, мама, — заметила Санса. — Скажи нам перед ликом богов, о чем ты их просила. Кэйтилин всхлипнула. — Санса, пожалуйста… — Так это правда! — воскликнула она. — Поверить не могу! Зачем ты делала это? Как ты могла это делать? — Слезы не переставали течь, и она выглядела не просто печальной, она была опустошена, словно мир ушел из-под ее ног. — Почему ты не можешь признаться? — воскликнула Арья. — Ты же только что вопила об этом с такой гордостью! Почему тебе вдруг внезапно стало стыдно, потому что тебя услышали мы с Сансой? — Мои девочки… Мои милые девочки… Вы не понимаете! — Нечего понимать, — твердо сказала Санса. Ее поза ожесточилась, и в ее прежде мягком голосе появился намек на сталь. Она как никогда была похожа на готовую вынести приговор леди. — Ты пожелала зла стае, и отец по праву отослал тебя. Теперь ты вновь пожелала зла стае, и даже не можешь признаться в собственных действиях, и это показывает, что ты о них не сожалеешь. Поэтому я обрываю с тобой все связи. Мне больше нечего вам сказать, сестра Кэйтилин. — Сказав это, Санса собрала свои юбки, развернулась на каблуках и вышла из септы. Арья посмотрела вслед сестре с новообретенным восхищением. — Арья… — Кэйтилин протянула к ней руку. Но девочка отступила и повернулась к своей матери с холодным блеском в серых старковских глазах. — Если ты вновь приблизишься к стае, узнаешь, как остры волчьи клыки. — И она последовала за Сансой. Нед кивнул на боковую дверь, и Алин потянул Кэйтилин в ту сторону, едва ли не унес туда ошеломленную женщину. Нед повернулся к Элле, расстроенный ее покрасневшим лицом, царапинами и растрепанными волосами. — Ты в порядке? Она кивнула. — Мне жаль. Я вышла из себя. — Правда? — спросил он, подняв брови и едва не улыбаясь. Она вздохнула. — Мне жаль, что я вышла из себя, и мне очень, очень жаль, что девочкам пришлось это услышать. Но она заслуживала пощечину, и я об этом не сожалею. К тому же, это она начала. Я ведь специально послала Джори вместе с девочками, чтобы этого избежать. — Я понимаю, — вздохнул Нед. — Давай приведем тебя в порядок и пойдем отсюда. Нед не знал, как поправить ее прическу, но Элле было все равно, так что она просто вытащила из волос все шпильки, позволив прядям упасть на спину. Она поправила воротник своего платья, но порванное кружево на рукаве было никак не спасти. — Я бы предложил мой плащ, моя леди, но не думаю, что это поможет, — сказал Джори. — Нет, спасибо, Джори, боюсь, от этого станет только хуже. Пойдемте, я просто хочу вернуться домой. — Затем она повернулась к Неду. — Что ты вообще здесь делаешь? — Я подумал, не устроить ли нам пикник у реки, — ответил он. — Но не думаю, что у вас сейчас есть настроение для него. — Честно говоря, мне сейчас хочется спокойствия и тишины. Но давай спросим у девочек, чего они хотят, и позволим им решить. Они вышли из септы, нашли Толстого Тома, Харвина и остальных двух стражей, пришедших с Недом, стоящими у кареты. Нед помог Элле сесть и затем сунул голову внутрь. Против обыкновения Санса закрыла окна шторками и смотрела в стену, спрятав лицо за волосами. Арья пялилась в потолок. — Вы в порядке? — спросил Нед. — Можем мы уже поехать домой? — спросила Санса слабым голосом. Элла кивнула. — Конечно, можем, — сказал Нед. — Отец? Ты можешь попросить послать за Сирио? — спросила Арья. Нед слабо улыбнулся. Ты и правда маленькая волчица, моя милая девочка, подумал он. — Конечно. Увидимся в башне. — Он отступил назад как раз в тот момент, когда Алин вышел из здания. — Септы увели ее, мой лорд. Верховный Септон был недоволен. Нед вздохнул. — Она должна была подумать об этом заранее. Алин, пожалуйста, пойди и спроси учителя танцев леди Арьи, не придет ли он как можно скорее? Мужчины вернули свои мечи в ножны и сели в седла, начав путь по узким, вечно переполненными людьми улицам столицы. *** Тайвин швырнул вазу на пол, едва пересек порог своих комнат. Проклятый рогатый жирдяй! — выругался он мысленно. — Если они думают, что могут править страной без моей поддержки, они сильно заблуждаются! — Отец? — Серсея вышла из дальней комнаты, в которой ждала его возвращения. — Как прошла встреча? — Там был лорд Старк, — ответил он, словно имя было ядом. — Он привел Роберта. Этот человек угроза нашей семье! — Я же говорил, — сказал Тирион, покачивая кубком. — Нед Старк слишком честный, чтобы быть полезным нашему дому. Тайвин поджал губы, разозлившись еще сильнее. Последнее, что ему нужно было это урок морали от карлика. — Я думала, лорд Бэйлиш на нашей стороне, — сказал Серсея. — Что он сказал, что поможет тебе заставить Малый Совет надавить на Старка. — Так и есть, но времени не было. Старк и Роберт пришли в зал прежде, чем мы успели начать. И затем этот мудак вмешался, и я не смог представить предложение так, как хотел. — Тайвин сжал зубы и вдохнул, пытаясь успокоиться. — Бэйлиш должен был прочитать его совету и «забыть» последний параграф, который должен был обречь бастарда и ящерицу, не влияя на Корону. Но Старк забрал свиток и прочитал его лично, сказал, что согласен со всем до последнего параграфа, о котором он вообще не должен был знать, пока закон не был бы подписан. — Так он отверг предложение? — спросил Тирион. — Да, — с привкусом горечи на языке признал Тайвин. Он сжимал и разжимал кулаки, представляя, как его руки сжимают волчью шею. — И язвил надо мной, отказывая. — Что еще? — спросил Тирион, следя за реакцией отца. — Старк либо назвал тебя глупцом или чем похуже перед остальными или случилось что-то еще, потому что ты злишься больше обычного. — Роберт сказал мне вернуться в Утес Кастерли, — ответил он, так сжимая губы, что его едва можно было понять. — Он сказал тебе уехать из столицы? — в шоке переспросила Серсея. — Да, — неохотно признал он. — И ты должна поехать со мной. В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как шевелятся шторы от сквозняка. — Что? — низким злым тоном спросила Серсея. — Ты меня услышала, — ответил Тайвин. — Нас выставили из столицы, потому что твой кретин-муж послушался своего лицемерного святошу-друга. Честное слово, как это жалко, молится на благородство и честь, хотя завел бастарда и опозорил собственную жену перед своей страной. А когда он устал от нее, он заставил ее уйти в Веру и взял в постель обыкновенную шлюху. — Мне плевать, что Эддард Старк лицемер! — взвизгнула Серсея. — Я королева Семи Королевств, мое место в Красном Замке! — К сожалению для нас, Роберт все еще дышит, а значит, именно его зад сидит на Железном Троне. Он приказал нам уехать, и мы уедем. — Не могу поверить, что ты так легко с этим согласился! — воскликнула Серсея. — Отец! Он бросил на нее недовольный взгляд. — Ты действительно думаешь, что я с чем-то согласился? — прошипел Тайвин. — Пусть считают, что победили. Пусть думают, что львы спрятались, чтобы зализать раны. Эйрис тоже так думал, но я посмеялся последним. И так будет вновь. — Что такое стая по сравнению с прайдом? — подумал он. Серсея самодовольно улыбнулась, но Тирион ощутил легкую тревогу. Он слишком хорошо знал своего отца, и он знал, что Роберт Баратеон и Эддард Старк создали себе опасного врага — хотя они и прежде не были друзьями. Тайвин Ланнистер, если мстит, то мстит так, что это остается в истории. Но Тайвин, кажется, забыл, что Эйриса ненавидели все, и все хотели от него избавиться. Рэйегар пал, так что в тот момент оставалось только поддержать Роберта. Но правление Роберта было мирным и стабильным, и на стороне Эддарда Старка был Север, Речные земли, Долина и даже Простор. Эта война не будет такой простой. *** Арья, топая, примчалась в свою комнату, едва выпрыгнув из кареты, скинула с себя платье и зарылась во все растущую гору ее штанов и рубашек. Она поспешила в комнату, где она и Сирио тренировались, и взялась за деревянный меч — браавосиец запретил ей пользоваться Иглой, пока она не была готова, заявил, что «разрушить такой подарок и прекрасный меч было бы преступлением». Так что она взяла тренировочный меч и отправилась к чучелу в дальнем углу. Ее зрение подернулось алой пеленой, и она позволила эмоциям взять верх. Пятнадцать лет ты молилась о смерти моего сына, — сказал отец. Она зарычала и с новой силой ударила чучело. Ты даже молилась о смерти моей внучки. Она закричала от ярости. Лианна была невинным ребенком! Джон не был виноват в том, что родился бастардом! О чем думала ее мать, что он появился и попросил отца нарушить свои клятвы, потому что ему очень хотелось родиться вне брака? Арья не знала, сколько времени она провела так, избивая ни в чем не повинное чучело, пока на пути ее меча не встал второй, выбив его. — Ты расстроена? — спросил Сирио со своим сильным акцентом. — Да. Моя мать… Она… Я даже не знаю, что еще чувствовать кроме злости. — Хорошо! — воскликнул Сирио, отбрасывая испорченный деревянный меч Арьи и подавая ей новый. — Это прекрасное время для тренировки. Битва приходит, отнюдь не когда ты танцуешь на лугу со своими куколками и котятами. — Мне не нравятся куклы и котята! — рявкнула Арья. — Ты не здесь, ты поглощена своей проблемой. И если битва приходит, когда ты со своими проблемами… — он напал, и Арья отступала назад, пока Сирио не опрокинул ее на спину. — Их только станет больше. Тц-тц. Только как ты можешь быть быстрой, как змея, — он напал вновь, и Арья отразила удар, сумев удержаться на ногах, — или тихой, как тень, если ты где-то еще? — закончил он, обезоружив девочку и указывая обоими мечами на ее шею. — Ты злишься на свою мать? Арья кивнула. — Она… Она молилась своим богам, прося о чем-то… О том, что я не могу простить. Сирио кивнул. — Ты молишься богам, девочка? — Старым и Новым, — сказал Арья. — Или… Я не знаю. — Есть только один бог, — сказал он, кончиком меча подняв ее подбородок, чтобы она взглянула на него. — И его имя Смерть. И только одно мы говорим смерти. — Он вернул Арье меч и отступил. — Не сегодня. Он напал вновь, и Арья сконцентрировалась на песне бьющегося о дерево дерева, на том, как двигались ее ноги по камню. Наконец-то хоть что-то обрело смысл. *** Сансе, в отличии от сестры, не нужно было физически избавляться от эмоций, так что она отправилась в свои комнаты и заперлась там, чувствуя, словно мир сошел с ума. Ее мать, ее мама, сделала нечто настолько ужасное! Она помнила, сколько раз мать в детстве рассказывала ей о Вере, о богах, что молитвы соединяли с богами и давали защиту, как ненависть отдаляла от богов и приносила позор и горе. Она помнила, сколько раз читала Семиконечную Звезду, сколько раз мать говорила быть послушной, и хорошей, и благочестивой. Сегодня она узнала, что все это было дерьмом. Не так уж Сансу и шокировало то, что ее матери не нравился Джон — сколько раз она пыталась убедить Сансу, что Джон был ее сводным братом, что он был плохой компанией, что она не должна проводить с ним время? Она потеряла счет. Если бы не Дэйенерис, Санса бы послушалась мать и отдалилась от брата, и, однажды, она была в этом уверена, она пожалела бы об этом — и она была уверена, что Джон, добрый и любящий Джон, он бы улыбнулся и сказал что «нечего прощать». Санса видела, что вещи Джона всегда были хуже остальных, иногда ей самой приходилось чинить его одежду. Она видела, как ее мать наказала Пола за то, что он принес Джону дрова. Она несколько раз была в комнате Джона, крошечной комнате, в которую они едва могли поместиться втроем, и понимала, что несмотря на холод летних снегов, у Джона никогда не хватало дров. Но зайти настолько далеко, чтобы… Санса задрожала. «Пятнадцать лет ты молилась о смерти моего сына», — только что сказал отец. Ее мать всегда была леди, она стала частью великого дома, разумеется, она была оскорблена тем, что у ее мужа появился бастард, особенно потому, что он был младше наследника. Но… Молиться о его смерти? Молиться против его брака? Что Джон вообще сделал Кэйтилин? Что сделала Дэни, чтобы так ее оскорбить? — «Ты даже молилась о смерти моей внучки». — Как она могла молиться о таком, пожелать зла невинному ребенку? Маленькой девочке, чья вина была лишь в том, что она была дочерью своих родителей. Это нельзя было простить. Это… У Сансы даже не находилось слов. Что хорошего было в молитвах, если желать зла? Что хорошего в благочестии, если не следовать собственным словам? Ничего хорошего. Месяцами Санса притворялась, что не замечает трещину между ее родителями, возникающую после того, как отец выставил несколько слуг и дал Джону новую комнату, хотя до свадьбы был еще месяц. Она плакала и жаловалась, когда мать отослали из Винтерфелла, хотя знала, что у отца должны были быть собственные причины, но она никогда не могла даже представить… Хотя должна была. С тех пор, как они прибыли в Королевскую Гавань, она не замечала, что ее отец стал счастливее и легче — пока Арья не заметила этого. Поэтому Санса ничего не замечала. Она была слишком поглощена собственными страданиям, чтобы задаться вопросом, почему Нед Старк отослал собственную жену прочь. Она была слишком поглощена столицей, чтобы увидеть, что было с ее отцом. Она была слишком эгоистична, слишком обеспокоена собой, чтобы беспокоиться о своей семье. И когда мама сказала, что присоединяется к Вере, Санса могла лишь думать о том, что она отказывается от своего положения, что она и Нед никогда не помирятся, и что Санса больше не будет жить вместе с мамой. Какой глупой она была, такой глупой, какой ее всегда считала Арья. Но хватит. Она была хорошей, верила в песни, и танцы, и рыцарей, как ее учили мать и септа. Ее дразнили, а ее дорогой принц едва не убил Леди. Песни — это для детей. Она была послушной и благочестивой, и благочестие позволило ее матери молиться о подобном. Благочестие — это для дураков. Она была идеальной леди юга, и это оказалось самым худшим, что только можно было представить. Она скучала по свободе Винтерфелла. Ей нравилось ездить верхом, как северным леди, и никакого тебе неудобного седла, которой ей пришлось терпеть, когда отправилась на прогулку с королевой — прогулкой, которая продлилась меньше часа, в отличии от занимавших часы ежедневных прогулок с Арьей и Эллой. Однажды, давным давно, в Винтерфелле, отец сказал: «Мои дочери — дочери Севера». Прежняя, глупая Санса не оценила этого. Но не теперь. Она сняла с себя ожерелье с стрекозой и отбросила его. Я Старк из Винтерфелла. Я волчица. Она вспомнила последнее предупреждение отца перед тем, как они прибыли в Королевскую Гавань. Когда падают снега и дует белый ветер, одинокий волк умирает, но стая живет. В конце концов, подумала Санса, зима близко. И стая выживет. *** Сидя на плюшевом стуле в ее комнатах, Айла шила очередное платье для Лианны. Падающий сквозь открытые двери балкона свет слабел, и вскоре ей нужно будет пересесть ближе к очагу, но пока что ей его хватало. Бенджен вошел и хмыкнул. — Что? — спросила она. — Ты же знаешь, что Дэни наняла швею как раз для того, чтобы снять с тебя эту работу? Она пожала плечами. — Это хобби. Я привыкла… — она опустила взгляд в свое шитье. — Это было единственным, что позволяло мне сбежать из жалкого места, где я жила. И я могла обменивать свою работу на еду, и этого было достаточно. Я просто так и не перестала шить. Бенджен опустился на колени возле ее стула. — Тебе больше никогда не придется менять что-то на еду. Это я тебе обещаю. — Я знаю. — Айла слабо улыбнулась. — Еще я знаю, что мне больше не надо прибегать к шитью, чтобы забыть о том, что ты бросаешь на ветер все наши с трудом заработанные деньги. Теперь мне просто нравится это делать. Шитье занимает мое время. Бенджен сжал зубы. Каждая маленькая деталь, которая у нее проскальзывала о ее бывшем муже, заставляла его кровь кипеть от гнева. Если бы тот был еще жив, он бы давным-давно отправился в Дорн и показал, чего он заслуживает за подобное обращение с женщиной. — Забудь об этом, Бенджен, — сказала она, гладя его по щеке. — Он давно мертв. — Он должен был пальцы стирать до крови, чтобы ваш стол не пустовал, а не тратить деньги на… На… Не знаю, выпивку, или шлюх, или что там еще. Айла вздохнула. Было трудно открывать старые раны. — Иногда мне хотелось, чтобы он и правда отправился к шлюхам. Но его любовницей была кружка. — Как ты стала работать в Башне? — спросил Бенджен. — Ты никогда не говорила. Айла глубоко вдохнула. — Его отец умирал, и он пил все больше и работал все меньше. Сырной фермы больше не хватало, и мы начали голодать. Затем кто-то сказал, что в Башне поселились какие-то благородные, и им нужны были слуги. Я знала, что смогу есть там и при этом еще и получать какие-то деньги. Так что я договорилась с соседом, у которого было слишком много сыновей — что двое из них будут брать с фермы молоко и сыр, если возьмут работу там на себя. Так выходило дороже, чем если бы мы работали сами, но намного лучше чем то, как работал Дирк. — И он просто позволил тебе работать в замке? Он не кажется таким человеком. Айла вздохнула, прошлое закружилось в ее памяти, особенно то, что привело к смерти Дирка и Рии. — Нет. Нет, он не был таким человеком. Бенджен сумел удержаться от того, чтобы закатить глаза, зная, что она этого не оценит, и что она больше ничего не скажет. Айла всегда закрывалась, когда речь заходила о ее прошлом. Он не мог даже представить, каково было потерять ребенка, но он очень хорошо знал, каково потерять члена семьи. Это была мучительная боль, и поэтому он никогда не заставлял ее говорить. Так что он вытащил из-за спины букет огнецветов, который до этого прятал. Она улыбнулась, осторожно принимая цветы. — Мои любимые, — сказала она. Он гордо улыбнулся. — Именно поэтому я продолжаю их приносить. Она усмехнулась, довольная, отложила свое шитье, поднесла букет к лицу и глубоко вдохнула. Запах был знакомым, как горящая свеча или день жарким летом, и ее мрачное настроение развеялось. *** Когда Джон пришел в детскую, Лианна и Мэри играли на ковре у очага, пока горничная наполняла маленькую ванну. — Я как раз собиралась купать ее, мой лорд, — сказала няня. — О, я могу это сделать, — сказал Джон, поднимая пищащую и хихикающую дочь, которая всегда была рада его видеть. Мэри скептически на него посмотрела. — Вы уверены? — Конечно! Неужели так трудно искупать ребенка? Несколько минут спустя он понял скептицизм няни. Лианна, которая не привыкла сидеть тихо, не собиралась спокойно ждать, пока ее помоют. Вместо этого она сидела в середине ванны, плескаясь водой и везде ее разбрызгивая. Если до этого только штанины бриджей Джона после озера были влажными, то теперь мокрым был весь перед его рубашки. Даже волосы влажными кудрями падали на глаза. Дэйенерис вошла и рассмеялась. — Началась война, а я не знала? Лианна завизжала еще громче, еще быстрее забив руками по поверхности воды. Джон фыркнул, на секунду ослепленный брызгами. — Если и так, то я проигрываю! Дэни засмеялась вновь. — Вставай, я займусь ею, ты тоже иди искупайся. Дореа и Ирри приготовили для меня ванну, воспользуйся ею, а я пока займусь этой непослушной девочкой. Лианна своими маленькими ручками толкнула воду из глубины ванны вверх, создав всплеск. Джон, теперь полностью мокрый, бросил на нее недовольный взгляд. — Ты маленькая хулиганка, — обвинил он ее, и она беззубо улыбнулась, ни капли не пристыженная. Дэни сжала губы, пытаясь справиться со смехом, пока Джон потянулся к полотенцу, затем поднял Лианну из ванны и обернул ее в полотенце. — Ты тоже с нами, Дэни! — крикнул он, выходя из детской. Дэни моргнула, удивленная, затем последовала за своим мужем. Джон через гостиную и свою спальню прошел в купальную комнату. Дореа и Ирри, которые были внутри, как и сказала Дэйенерис, быстро закончили с водой. Ирри помогла Дэйенерис раздеться, и едва она забралась в купальню, Джон передал ей очень довольную Лианну. Когда служанки ушли, Джон стянул с себя мокрую одежду и присоединился к жене и дочери. — Ты забрызгала всего папу, — цокнула дочери Дэйенерис. — Я покажу ей, как весело играть с водой! — воскликнул Джон, шлепнув по поверхности воды и отправив в своих девочек целую волну. Дэни охнула, но Лианна завизжала, махая руками и ногами и хихикая. — Ты разбалуешь её еще больше, Джон, — возразила Дэни. Он пожал плечами. — У нее будет много времени, чтобы научиться быть леди. — Затем он забрал у Дэни Лианну, и, подбрасывая ее в воздух и опуская в воду по грудь, устроил целое морское сражение. Позже, когда вода остыла, Дэни сидела на кушетке, прижав сонную малышку к груди — после всей потраченной на брызганье энергии Лианна наверняка крепко проспит до утра. Джон сел рядом с женой, оглядывая комнату вокруг них: вода выплеснулась за бортики купальни, и большая часть мраморного пола была покрыта слоем воды. — Извини за беспорядок. Она улыбнулась. — Тебе стоит сказать это слугам, не мне. — Лии было весело, — пожал плечами Джон, словно это было всем оправданием, что ему нужно было. Дэйенерис хмыкнула, качая головой. — О, моя дорогая девочка, пусть боги помогут нам, когда ты поймешь, как крепко ты держишь своего папу в своих маленьких пальчиках. Лианна, наполовину во сне, взяла Джона за руку, уложив на нее щеку. — Папа, — пробормотала она, прижимаясь к Дэни. Ее родители в шоке переглянулись, но она, так и не поняв, что сделала, уже спала.