Зимние розы. Лето

За церемонией в септе Бэйлора последовал грандиозный свадебный завтрак, соответствующий титулу Неда Старка при дворе короля. Эддам наслаждался пиром, ведь он столько лет провел вдали от двора, но совсем не наслаждался полным отсутствием безопасности и общим беспорядком. Может быть, он слишком привык к паранойе Эйриса, но с Робертом Баратеоном был лишь один королевский гвардеец, при его сыне и наследнике вообще ни одного, и пил король из любых кубков, до которых дотягивались его руки, и ни одного дегустатора в обозримом пространстве. Если бы кто-то захотел отравить короля, это было бы просто. Хотя его скорее свалило бы то количество вина, что он потреблял, а не какие-то добавки в него. — Я боялся спрашивать твою сестру. Но как же я рад тебя видеть! Эддам засмеялся и развернулся, автоматически оценивая, не подслушивает ли кто. — Я тоже скучал по тебе, Оберин. — Я всегда знал, что тебя трудно убить. Выдуманная ею история была довольно глупой, а Белокаменный Меч даже не самая высокая башня! Зато у нее есть симпатичный тайный проход в пещеру, где прекрасно разместится лодка. — Знаешь, тебе стоит перестать шастать по чужим замкам. — Ты говоришь мне это с тех пор как, сколько мне было, семь? — Пять. — Эддам закатил глаза. — И я все еще тебя не слушаю. Итак, где ты был? — В никому не нужной дыре. — Ты бы не стал сбегать и прятаться, Э… — начал принц, получив в ответ недовольный взгляд. — Эддам, как решила моя сестра. — Ну, если я что и знаю, так это то, что мы должны слушаться своих сестер. Рыцарь искренне расхохотался — Еще как должны, друг мой. — В любом случае, ты не просто так скрылся, Эддам, я же знаю тебя. Чего ты ждешь? Мести? — Нет. Справедливости. — Я кое-что об этом знаю, — ответил принц, опасно сверкнув глазами. — Уверен, ты в курсе, что твой племянник сделал мне невероятный подарок в этом отношении. Тебе стоит гордиться им. Эддаму пришлось силой заставить себя не нахмуриться. То, с какой легкостью говорил Оберин, значило лишь его полную уверенность. Но он не помнил, чтобы Эдрик что-то сделал… О. Точно. Элла же говорила, что не стала поправлять Оберина, когда тот решил, что Джон — ее сын. — Мне рассказала сестра, хотя после моего прибытия я слышал и городские слухи. И мы сразились. Джон Старлинг — истинный сын своего отца. Талантливый мечник и благородный рыцарь. — Влияние материнской крови, несомненно, — пожав плечами, сказал Оберин. — Да, кровь его матери немало добавляет в его навыки, — сказал он, с ностальгической улыбкой припомнив яростную волчицу, которая не умела сдаваться. Тут Эддам подумал, что пора сменить тему. Не время Оберину узнать правду, а объяснять в деталях, что произошло много лет назад, едва ли было разумно при такой аудитории. Не говоря уже о горячем нраве Оберина. — Я надеялся, что ты поможешь мне с небольшим дельцем, — сказал он, заставив принца повернуться к нему лицом. — Это что-то забавное или что-то благородное, сир Паинька? Рыцарь улыбнулся. — Что-то забавное во имя чести. Я наделся, что, как отец восьмерых дочерей, ты особенно будешь мотивирован помочь. Кроме того, ты любишь розыгрыши. — О, это будет интересно, я уже это знаю. Итак, кого мы разыгрываем? — Все не так уж невинно, Оберин. Розыгрыш подразумевает, что от него можно оправиться. Улыбка Оберина стала опасной. — Мне нравится это все больше и больше. Рассказывай, друг мой. *** Переселившись в Королевскую Гавань и приняв должность Мастера над Кораблями, Лорд Мандерли решил, что его старший сын, Вилис, как его наследник, станет управлять Белой Гаванью с помощью и поддержкой его младшего брата Вендела. Вилла, его младшая внучка, приехала ко двору вместе с дедушкой, и, будучи одного возраста и характера с Арьей, быстро с ней подружилась — чуть меньше месяца, а они уже вляпались не в одно приключение, сводя родителей с ума. Леди Винафрид приехала из Винтерфелла и собиралась остаться, как леди Элла — и она, и Рикон были счастливы, что не придется расставаться. Как северный дом с наибольшим сродством к югу, Мандерли были идеальным мостом между двумя половинами страны. Другим мостом, очевидно, было большое количество выпивки на пиру. Южане, поначалу настороженно относившиеся к северным гостям и их все увеличивающимся количеством при дворе, теперь немного оттаяли. Мизинец наблюдал за всем этим издалека, очень недовольный. Его манипуляции с Лизой дали ему контроль над Долиной — но ее паранойя и чрезмерная опека стали причиной, по которой будет трудно уговорить начать войну. Войну, которая, похоже, провалилась с самого начала. Он ведь спланировал все до малейшей детали: использовать Лизу, чтобы убить Джона Аррена и заполучить Долину, заставить ее повлиять на сестру, чтобы та убедила Неда Старка стать Десницей короля, заставить Кэйтилин убедить ее простодушного муженька довериться Мастеру над Монетой, создать неприязнь между Ланнистерами и Старками — война. Это должно было быть так же просто, как напоить короля. И все ведь так хорошо начиналось! Лиза, глупая влюбленная девчонка, убила своего мужа и сбежала вместе со своим сынком-ничтожеством. Нед Старк принял пост Десницы, но к тому моменту он уже отослал Кэйтилин в Риверран, и Мизинец лишился шанса загнать того под свою пяту. И даже когда она приехала в Королевскую Гавань, Кэйтилин ничем не смогла помочь. О, ну и пусть Нед Старк женат на другой, бывшая леди Старк по-прежнему оставалась стоящим внимания ресурсом. Но Мастер над Кораблями, вот здесь он просчитался. Станнис Баратеон был на пути Петира просто из-за своей любви к долгу и отвращения к игре. Но он знал, что брат короля был связан с Джоном Арреном, они вместе искали бастардов, так что его отъезд из столицы стал возможностью, которой Мизинец был рад. Он планировал внедрить в совет кого-то, кем можно было бы управлять. Но Петир недооценил, сколько проблем был готов принести ему Нед Старк в качестве Десницы. Он не только не начал открытую войну с Ланнистерами — хотя все еще может быть — он на самом деле мешался. Он мешался с казной, лишив Мизинца его ежемесячной «премии» и избавился от нескольких «полезных» людей среди городской стражи и торговцев. И, вишенка на торте, он вмешался и напрямую уговорил Роберта сделать толстую русалку Мастером над Кораблями. И этот идиот был не только до черта благородным, он еще и был бесконечно верен дому Старк и совершенно недостижим даже с помощью взяток и манипуляций. Петиру не нравились неизвестные карты. А по его мнению любая карта, на которую он не мог наложить свои руки — и сунуть в карман — была неизвестной картой. Джон Аррен был доверчив, Станнис — предсказуем в его бесполезности. Но оба не представляли опасности для плана Петира. Нед был опасным, непредсказуемым и до охуения благородным кретином с Севера. Петиру Бэйлишу не нравились опасности, которые он не мог контролировать. Что-то надо делать с Недом Старком, и срочно! *** — Так вот как это начнется, — сказал Эртур, вытаскивая из ножен меч. — Нет, — возразил Нед, поднимая собственное оружие. — Так это закончится. И мечи запели свою песню. Семеро северян против трех королевских гвардейцев. Жаркое солнце Дорна поднялось в небо, озаряя их светом. Один северянин пал, затем второй, затем сир Освелл. Третий северянин, четвертый, и пятый забрал сира Герольда с собой. Эртуру удалось обезоружить Неда, но шестой северянин, которого он тоже посчитал павшим, бросился на его спину, заставив потерять равновесие. Нед вскочил на ноги, дотянулся до меча и, одним движением, Эртур оказался безоружен и на спине. Затем из башни донесся крик, полный чистой агонии и муки. Нед поднял глаза, узнав голос сестры. Лианна. Он нашел ее. Наконец-то, после всего, он нашел ее. Он шагнул в сторону лестницы, забыв о гвардейце, пока Эртур не подставил руку, заставив его споткнуться. Нед недоверчиво уставился на него. — Вы обезоружены, сир Эртур. Я не хочу вас убивать. Просто дайте мне пройти к сестре. — Вы не навредите… — закашлявшись кровью, сказал он. — Я даю вам слово, что я не наврежу никому, кто находится в башне, если увижу сестру. Эртур напряженно уставился на него. Нед Старк взял верх — у него еще был меч и союзник, пока Эртур стоял на коленях в грязи, безоружный и один. И все же, Нед не попытался навредить ему, едва стало ясно, что он нашел сестру. Этот человек не искал битвы, перед ним стоял брат в поисках любимой сестры. И он слишком хорошо его понимал. Он кивнул, и Нед побежал наверх. Эртур упал на бок, и его сердце было тяжелым от разочарования в себе. Он проиграл. Он должен был защитить свою принцессу и наследника трона, которого она носила. Последнего наследника Рэйегара. Последний приказ Рэйегара. Нед Старк заберет сестру, и Роберт Баратеон свершит последнюю месть над Драконьим принцем: убьет его ребенка, ребенка, которого принц так ждал, так любил, и прервет его линию навсегда. — Он этого не сделает, — сказал Хоуленд, тяжело налегая на камень. — Чего? — спросил Эртур, садясь. — Верите или нет, сир, но мы, болотники, видим зеленые сны. Я знаю что — или, скорее, кто ждет в башне, кого вы защищали. Думайте о лорде Старке, что хотите, но у них есть поговорка, которой они следуют куда серьезней, чем своему девизу. «Стая выживает», говорят они. Что бы не случилось, какие бы клятвы не были даны, какие обещания, даже честь будет позабыта ради выживания стаи. И этот мальчик теперь часть стаи. — Мальчик? — с улыбкой спросил Эртур — когда он и его братья покинули башню, Лианна все еще была в родильной постели. — Ваш принц говорил о пророчествах и Великой Войне, которая покончит со всеми войнами. Я не владею даром прорицания, но я вижу в будущем этого мальчика необыкновенные вещи. Он унаследует и лучшие, и худшие качества своих родителей, но в его судьбе я вижу величие. Эртур не знал, верит ли в пророчества и судьбу. — Не думаю, что мне нравится идея, что человек не свободен выбирать свою путь и судьбу. Хоуленд улыбнулся. — Все мы делаем свой выбор, сир Эртур. И если на перепутье человек выбирает дорогу, ей он и должен будет следовать. Боги может быть и послали вам перепутье, но, как и все мы, выбрать, по какой дороге идти, вы должны сами. — Он оглянулся на башню. — Вы должны сделать свой выбор сейчас, сир Эртур Дейн из Королевской гвардии. Если вы вернетесь в Королевскую Гавань, вас изгонят, или, скорее даже, убьют за роль в «похищении» принцессы. Но кто тогда защитит этого мальчика, когда он вырастет достаточно, чтобы ему понадобилась защита? *** Айла тихо сидела в гостиной и шила. Дети отправились покататься верхом, а у Лианны был сон-час, так что башня была непривычно тиха. Она заканчивала вышивать последнюю идею Бенджена для их знамен, когда услышала шаги. — Прошу прощения, моя леди. Я не хотел вам мешать, — сказал Эддам. Она улыбнулась. — Не помешали, мой лорд, я просто шью. — Старая привычка, если я правильно помню, — сказал он, подойдя к окну. Внезапно ситуация заставила его вспомнить слишком много. — …Как и твоя привычка смотреть в окно. — Семнадцать лет и целую жизнь спустя, и вот они мы, в башне, ты шьешь, а я смотрю в окно. — Они улыбнулись друг другу и помолчали. — Сестра говорит, что наша леди не могла найти лучшего человека, чтобы вырастить ее сына. Айла улыбнулась. — Я сделала, что могла. — Это правда? Талли…? — Да. Он сжал зубы, его кулаки сжались. — Элла рассказала мне, о чем молилась Кэйтилин Талли. Но что она сделала? — Ничего, что стоит того, чтобы думать о ней, — сказала она, прекрасно понимая, что его чувство справедливости может создать проблемы там, где они уже решены. Не говоря уже о том, что он будет винить себя за отсутствие. Эддам был достаточно умен, чтобы понимать, что что бы ни сделала Кэйтилин Талли, это было достаточно плохо, чтобы Нед Старк перешел границы и отослал ее, и то, что и Айла, и его сестра, пытались уйти с темы, только уверяло его, что сделанное ею вызвало бы у него вопли и проклятия. Но он не успел задать свои вопросы, потому что в комнату вошел Бенджен. — Эддам, моя леди и супруга, — поздоровался он. — Мне бы хотелось с тобой поговорить, Айла. — Я вас оставлю, — сказал Эддам, подходя к двери. Затем он повернулся к Бенджену. — Я надеюсь, ты знаешь, как обращаться со своей женой, лорд Старк. С нее довольно испытаний. — Знаю, — оскорбившись, ответил Бенджен. — Ей нечего бояться с моей стороны. — Хорошо. Надеюсь, что мне не придется браться за меч, защищая безопасность и честь леди, — ответил Эддам. Затем его голос потерял все тепло и стал угрожающим. — Мне бы не хотелось делать привычкой убивать ее мужей. Бенджен повернулся к жене, едва он ушел. Что за бесчестную глупость сотворил ее бывший муж, чтобы быть убитым Эртуром Дейном? Айла вздохнула, отложив свое шитье — теперь разговора не избежать. Бенджен поставил перед ней стул и сел, но не стал ее торопить. — Как ты понял, — начала она после паузы, — Дирк не был таким человеком, который позволил бы своей жене работать в замке знати. Я сказала ему, что отправлюсь туда, он запретил, решив, что я просто смирюсь. — Значит, он был глупцом. Ты далека от смирения, — сказал Бенджен. Она слабо улыбнулась. — Так что я отправилась туда и провела там целую неделю, а затем я получила перерыв на полдня, чтобы сходить в город. Конечно, он был в ярости, что я проигнорировала его, и что ушла, и что он остался один вместе с его кружкой и умирающим отцом. Он впервые был жесток. Мне удалось сбежать — соседи услышали шум и пришли, чтобы нас разнять — и вернуться в Башню. Я надеялась, что смогу проскользнуть на кухни незамеченной, и что никому не будет дела до синяков на лице посудомойки. Но леди как раз вывела Зиму для прогулки, с ней был Эддам, и они встретили меня на пути к башне. Держу пари, зрелище было неприятное — покрытая синяками посудомойка в порванном платье. Леди спешилась, подошла ко мне и предложила помощь, — она улыбнулась. — Ты же знаешь, какой упрямой она была, она настаивала и настаивала, затем они оба привели меня на кухонный двор, сказали слугам позвать мэйстера, и чтобы обо мне позаботились. Следующим утром пришел кастелян и сказал, что леди потребовала, чтобы меня повысили до ее горничной. И несколько месяцев все было хорошо. Затем из деревни пришел мой друг и сказал, что мой свекор умер, и днем будут похороны. Я не могла не пойти, и хотя леди настаивала, чтобы я взяла с собой стража, я отказалась. Никто в деревне не знал, кем были те благородные в Башне, и так и должно было оставаться. Дирк не был жесток, не поначалу, но к ночи он вновь напился, и мне пришлось разбить о его голову вазу, чтобы сбежать. Месяцем позже я обнаружила, что беременна, и леди запретила мне возвращаться. Айла вздохнула — это была самая болезненная часть истории. Бенджен видел, как расстроена она была, и сжал ее пальцы, пытаясь поделиться с ней силой. Айла взяла его за руку, держась так крепко, словно он держал ее на плаву в бурю, которой были ее наполненные болью воспоминания. — Нам платили, чтобы мы не распространялись о том, кто живет в Башне, но никому не платили, чтобы они не обменивались слухами о слугах. Каким-то образом история о моей беременности добралась до деревни, и пьяный Дирк пришел, чтобы «забрать его жену и ребенка домой». Я не хотела идти с ним, леди уже сказала, что я могу остаться и позже вместе с ними отправиться в их дом. Дирку это не понравилось, и он пытался увести меня силой. Шум стоял такой, что рыцари спустились посмотреть, что случилось — к тому моменту леди тоже уже была беременна, и они решили проверить, нет ли угрозы. Я сумела оттолкнуть его от себя, и в ответ он толкнул меня, и я упала… Животом на землю. Он успел пнуть меня, прежде чем рядом оказался Эддам. Мне было слишком больно, у меня начались роды, но позже мне рассказали, что Эддам трижды предупредил Дирка, чтобы тот убирался и не думал возвращаться. Этот дурак решил передразнить его, начал угрожать, что вернется с арбалетом, и если я не вернусь с ним, он убьет меня, мою госпожу и всех в Башне. Это была пустая угроза, он никогда бы этого не сделал, но он угрожал моей леди, ее ребенку и мне, пока служанки несли меня внутрь, а с моих бедер капала кровь. Эддам убил его на месте, и он имел полное право. Мэйстер сумел вытащить Рию из меня. Но она была слишком маленькой, слишком рано появилась на свет. Она продержалась три месяца, моя маленькая упрямица, и затем ее не стало — у нее просто не было сил сражаться с лихорадкой, которая забрала и мэйстера. Я отправилась в деревню, забрала кое-какие вещи из дома и отдала его моему другу, чьи сыновья уже работали на сырной ферме. Затем я вернулась в Башню и уехала оттуда вместе с лордом Старком и маленьким лордом в моих руках. Она плакала, и Бенджен мог только держать ее в своих руках, позволяя ей выпустить ее печаль наружу, и его собственное сердце болезненно колотилось. *** Джон застонал, вновь врезавшись в пол. — Ужасно, — сказал Эддам. Они вновь были в танцевальной комнате Арьи, но на этот раз Джон и правда был ужасен. — Не думаю, что сегодня подходящий для этого день, — сказал он, вставая. — Ясно, — сказал Эддам и фыркнул. — Значит, война в разгаре, враг приближается, и ты выбрасываешь белый флаг и вежливо говоришь: «Мы не могли бы перенести это на завтра, сегодня неподходящий день?» Джон покраснел. — Конечно, нет. — Хорошо. Потому что это превратило бы тебя в предмет шуток для всей страны. Мертвый предмет для шуток. Что бы тебя не волновало, ты должен забыть об этом, берясь за меч. Иначе ты окажешься трупом в канаве. — Знаю, знаю… — Хочешь поговорить об этом? Джон нервно прикусил губу. — Я не… — он вздохнул. — Я просто волнуюсь. — За Лианну или Дэйенерис? — За них обеих. Но Лия в безопасности, она с Сансой, Арьей и Маргери, в Башне. — Значит, Дэйенерис снаружи. Что она делает? — встревоженный, спросил Эддам. — Для нее это самое опасное место в мире, скорее всего. — Я пытался сказать ей это. Но она не послушала. Эддам фыркнул. — Ну, упрямство в драконьей крови. Она слишком похожа на брата. Джон улыбнулся. — Да, она упрямая. Она сказала, что хочет пойти на Блошиное Дно. Я пытался убедить ее по крайней мере позволить мне пойти с ней, но она отказалась. — Почему? — Потому что она упряма и своевольна, — пробормотал Джон, вздыхая, когда Эддам поднял брови. — Она не хочет быть просто сидящей на месте леди. — Так и должно быть. — Согласен. Но у нее возникла эта безумная идея о школе для поваров, с их экзотическими эссосийскими специями и рецептами. — Люди ни за что не станут нанимать иноземных поваров, — заметил Эддам, откладывая меч и оперевшись на стол. — Я знаю, поэтому и сказал ей, что мы не можем позволить себе вложить в это время и деньги. Она была недовольна, мягко говоря. И после большой ссоры мне удалось убедить ее, что я не считаю, что она не способна, просто что идея была не лучшей. Мы и так собирались заняться расширением деревни, так что я попросил ее заняться этим, проследить, чтобы ее рост происходил организованно, чтобы там не было такой же, как здесь, вони. И, когда мы приехали сюда, она решила, что хочет изучить, как тут стоят дома, чтобы знать, чего делать не следует. — Она бросается в свои проекты со всей силой. Но, я надеюсь, ты послал с ней охрану. — Разумеется. Реллос в любом случае не допустил бы иного. — Значит, он верный человек. — Эддам улыбнулся — он был очень доволен, что безопасность Дэйенерис и Джона была на уровне. — Да. Но иногда, не важно, сколько стражей тебя окружает… Эддам глубоко вдохнул. — Ты не мог избежать этого спектакля при дворе, никто бы не смог. И даже лучше, что все было публично, потому что все видели то, что должны были — что Дэйенерис не угроза Роберту Баратеону. — Полагаю, ты прав, — пожал плечами Джон, затем уставился на свои сапоги. — Но, если король внезапно решит, что она угроза? — Он прикажет принести ее голову, — просто сказал Эддам. — И у тебя будет только два варианта: подчиниться королю или поднять восстание. — Но если она ничего не делала…! — Если он потребует ее голову, будет неважно, оправдано это или нет, ты либо ее доставишь, либо станешь мятежником. — Тогда ему придется пройти через меня, чтобы добраться до нее, — сказал Джон решительно, без малейшей тени сомнения. Эддам гордо улыбнулся. — Тогда не дай своему мечу заржаветь, парень. Давай, очисти голову и нападай. Злость приведет к мечу в твоем животе, ясная голова — к мечу в животе твоего врага. Джон хмыкнул, поднимая свой тренировочный меч и вставая в стойку. На этот раз они оба, и он, и Эддам, задыхались, когда бой закончился ничьей. — Уже лучше, — сказал рыцарь. *** Дэйенерис была изумлена тем, что видела вокруг. И хотя Джон был в ярости, она решительно возразила, что отправится в одиночку — ну, настолько в одиночку, насколько это было возможно в сопровождении пятерых стражей. Элла помогла ей надеть темный парик, потому что ее серебристые волосы мгновенно бы выдали ее, и она не хотела рисковать встречей с кем-то, кто ненавидел Безумного Короля, или дать повод Роберту Баратеону обвинить ее в заговоре с простолюдинами. Поначалу, когда Джон отбросил ее план о кулинарной школе, она была вне себя, и разозлилась, когда он предложил ей заняться расширением деревни и городка. То есть она не могла заняться собственной идеей, зато канализацией — сколько угодно! Они ужасно поссорились, такого еще не было, они так злились друг на друга, что Джон даже постелил себе на диване в его солярии. Они два дня избегали друг друга, пока у Айлы не кончилось терпение, и она за уши не притащила их в их комнаты, заперла внутри и сказала, что выпустит, только когда они начнут вести себя как взрослые, а не избалованные дети. После двух часов тишины, сопровождающейся избеганием любых зрительных контактов, Джон сдался и попытался объясниться, и она решила послушать, и им наконец удалось понять друг друга. Дэйенерис поняла, о чем он думал, отказавшись следовать ее идее о кулинарной школе, и Джон понял, почему Дэни была так зла. В конце концов Дэйенерис начала планировать лучший способ расширить деревню — после того, как Джон и она провели всю ночь, мирясь в постели. Но этим утром она заявила, что отправляется в Королевскую Гавань, чтобы посмотреть, чего делать не надо. Выливать ночные горшки на улицу, выпускать свиней, лошадей и даже коров, позволяя им свободно бродить повсюду и оставлять свои экскременты; ставить дома так близко, что ветер не мог дуть между ними. Так что у нее теперь было множество полезных идей, для возвращения и разговора со строителями. Затем она увидела бегущих по темным и грязным улицам детей, смеющихся и кричащих, ищущих, где бы еще поиграть. Один из них едва в нее не врезался, быстро извинился и побежал за друзьями. Она смотрела им вслед, когда к ней подошла женщина, прижимающая к себе корзину с бельем. — Они вас не побеспокоили, миледи? — спросила она. Дэйенерис жестом сказала Орису не подходить. — Нет, нет, я просто смотрю. — Простите, миледи. Им негде играть дома, вот они и носятся по улицам, мешая прохожим. — Они не помешали, — возразила Дэни, вспомнив, как сама в детстве бегала по двору и богороще. Женщина кивнула, поклонилась, перехватила корзину и ушла. Дэни улыбнулась, наблюдая за детьми: они собрались в пустом углу и громко притворялись рыцарями, махая друг на друга деревянными палками, пока девочки их поддерживали криками. — Моя леди, давайте вернемся? — попросил Орис, встревоженно оглядываясь. — Да, да, давай вернемся в Башню. Я увидела все, что нужно. Она уже представляла парк, где дети могли бы собираться играть и бегать, никому не мешая, где их воображение могло бы царствовать. Она даже знала, где будет этот парк.