Я не кукла

Пять лет назад.       Просыпаться утром совершенно не хотелось. Максим попытался отвернуться от назойливого солнечного лучика, пробивающегося сквозь неплотно закрытые шторы на окнах. Но стоило ему повернуть голову, как сонный взгляд уперся в девушку, спящую рядом. Его передернуло, то ли от отвращения к ней и желания как можно быстрей покинуть этот дом, то ли это все еще сказывались последствия недавних сновидений, в которых Максим чувствовал себя куда более свободным и независимым, чем в реальности. Во сне не было ни отца с его постоянными нравоучениями, от которых хотелось выть, не было матери, далекой от идеала хорошей воспитательницы и примера. Сколько он себя помнил, их никогда не было рядом. Все внимание, любовь и забота – заменялось деньгами и хорошим условием жизни. Максим получал все, что хотел, но где-то в глубине себя знал, что из этого ему ничего не нужно. Только вот деньги давали больше свободы и возможностей. Он рано усвоил, что все в этом мире можно купить и продать.       Была еще Ева. Девушка, которой было позволено просыпаться и засыпать с ним в одной постели, считать его своим парнем и покровителем. Она никогда не пыталась занять собой все его пространство, хотя было видно, как в ней происходит борьба между любовью и ревностью, желанием занять все его мысли и время. С ней было удобно и уютно. Всегда под рукой. Всегда рядом: нежная, теплая, ласковая, но чужая для него. Он пытался, правда пытался довольствоваться тем, что она ему дает, как прощает его исчезновения, выпивку и других девушек. Но кроме уюта он ничего не чувствовал, быть может его внутренние монстры устроили свою войну и не желают смириться с тем, что в действительности в нем происходило. А копаться глубоко в себе было не в характере Ларина.       Из глубины мыслей его вырвал тихий шепот Евы, которая давно успела проснуться и наблюдала за тем, как выражение лица Максима меняется с каждой новой мыслью, как опускаются ресницы при каждом моргании глаз, вздымается широкая грудь при каждом вздохе. Ей отчаянно хотелось к нему прикоснуться, но девушка знала, что он начинает злиться, если кто-то, даже она, нарушат его минуты уединения в собственных мыслях. — Проснулась? — без интереса спросил парень. — Да. — Какие планы на сегодня? — Я еще не знаю. Точнее, не думала об этом. — Запинаясь, пояснила Дубравина. — Думай быстрее. — Его раздражала мнительность Евы. Ее привычку все обдумывать и анализировать, копаться в себе в его присутствии, хотя он и сам позволял себе эти слабости при ней. Он выжидающе смотрел на нее, будто подгоняя с ответом, который девушка не спешила давать. Она покусывала губы, видимо решая, что сказать, боясь, что любое сказанное ею слово может вызвать в нем приступ злости или разочарования, либо еще хуже – это то, что Максим может разлюбить ее. Подобные мысли рвали ее хрупкую девичью душу на части. Но еще одной причиной, что разрывала ее пополам, были родители, ссоры с которыми почти идеально вошли в новый распорядок дня девушки. Ее милый, обожаемый и добрый папочка, буквально метал молнии, узнав, с кем связалась его младшая дочь. Она не стала скрывать своего интереса, потому что не привыкла врать родителям, не привыкла что-то утаивать и скрывать. Да и что можно утаить, когда твой отец работает в ФСБ?       Они познакомились два года назад на дне рождения Лизы, сестры Максима. Даже не познакомились. Они знали друг друга еще с детства, но никогда толком не общались, кроме самых обычных дежурных фраз: «привет», «пока». Ева никогда не входила в круг знакомых или друзей Ларина. Между ними три года разницы. Ему почти восемнадцать, ей пятнадцать. Разные интересы, взгляды на мир и на жизнь, цели и методы. Они дышали буквально разным воздухом. Но тот день изменил многое не только в их общении, но и, как позже оказалось, в отношениях. Начиналось все как обычно: пустой и ничем не примечательный разговор на кухне, куда зашла Ева в поисках льда для колы. — Привет! — первым, заметив ее, произнес Ларин. Он сидел за барной стойкой, делая медленные глотки пива из бутылки. — Привет! — обыденно ответила девушка, пройдя к холодильнику и достав из морозилки несколько кубиков льда бросила их в свой стакан с шипящей сладкой жидкостью. Для нее стало неожиданностью, что Максим решил продолжить разговор. Она не была настроена на это. Ей вообще все это казалось чуждым. — Как тебе вечер? — Нормально. Правда, немного устала от шума. А тебе? — Если честно... — он поставил бутылку на стойку и улыбнулся. Ева впервые могла так хорошо его рассмотреть. Темно-каштановые волосы подчеркивали синеву неестественно синих глаз. Они гипнотизировали. И, должно быть, могли привлечь любую девушку. Она встряхнула головой, отводя взгляд и выбрасывая непрошеные мысли. Думать о Максиме как о парне для Евы было чем-то из разряда не то что запретного, ведь он был братом Лизы, но тайным и личным. Пускай она не редко ловила себя на мысли, что считает его опасно красивым и привлекательным. Таких как Максим все любят, но сами любить они не умеют. Это их проклятье. Их фатум. Казалось, Ларин не замечал задумчивости девушки и продолжал. — То, что происходит там, в комнатах, заставляет меня сидеть здесь и напиваться в полном одиночестве. Я умираю от скуки. — Почему ты не присоединишься к празднику Лизы? — Я пытался, честно пытался, но никого там не знаю. К тому же, все гости младше меня. О чем мне с ними разговаривать? — Со мной ведь нашел о чем поговорить, – заметила девушка, немного прищурив глаза. — Это ты. Тебя я знаю давно и хорошо. — Хорошо? Мы даже не разговаривали с тобой, хотя я часто бываю у вас дома. Так что, поверь, ты ничего не знаешь обо мне. — Знаю, — засмеялся Максим, вставая и подходя к ней. Забрал из рук девушки стакан колы и, взяв за руку, подвел ее к барной стойке и предложил посидеть с ним рядом. Ева, не скрывая своего удивления, посмотрела в его глаза. Она была не из пугливых, или людей, которые боятся новых знакомств, просто сам вид Максима и его поведение настораживали. Она не знала, как правильно себя вести с ним, что говорить и стоит ли вообще находиться с ним в одной комнате в такой близости. В прошлом ей уже приходилось слушать рассказы Лизы о том, что ее брат бывает редкостным эгоистом и доводит родителей до бешенства своим поведением и безответственностью, но, как любая сестра, она любила Максима и часто прикрывала его перед родителями. Также Ева знала, что и Максим дорожит сестрой, почти до самозабвения и самопожертвования. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте, они были очень близки и откровенны друг перед другом. Лиза часто откровенничала с Евой, рассказывая в мельчайших подробностях то, как ее брат поступает в отношении девушек, почти так же как и она, только с парнями. Иногда они заигрываются и спорят на что-то. Ева никогда не понимала этой странной игры между ними. Собственно, зачем лезть в чужую жизнь, даже если Лиза лучшая подруга. Девушки прекрасно понимали, что у каждой должно быть что-то такое, о чем не знает другая. Их это устраивало. Между ними не возникало разногласий.       Они проболтали до глубокой ночи. Только вдвоем. Лишь один раз их уединение нарушил приход Лизы. От увиденного ее идеально выщипанные брови удивленно взметнулись вверх, а губы, покрытые персиковой помадой, растянулись в доброй улыбке. Ей было приятно видеть брата в компании лучшей подруги. Девушка знала, что эти два человека, которых она любит больше всего на свете, не способны будут причинить друг другу боль, да и Максим, как она надеялась, не станет играть с Евой в кошки-мышки из-за чего их отношения и дружба разрушатся и превратятся в пыль времени и памяти. Она так надеялась и верила в это, но почему-то от всего увиденного внутри зародилось странное чувство беспокойства и тревоги. Не потому ли, что глаза Максима блестели каждый раз, когда он смотрел на Еву? Не потому ли, что и Ева со всей своей холодностью и отрешенностью смотрит сквозь Максима, но пальцы рук из-за волнения и смущения постоянно теребят длинную золотую цепочку на шее Дубравиной, которая кольцами опускается до груди? Лиза мысленно отмахнулась от предательски подступивших чувств и мыслей, и как можно быстрее покинула кухню, не проронив ни слова, будто ее там вообще не было и она ничего не заметила.       Но на следующий день Лиза не удержалась и с напором расспросила обо всем Еву. Ларину переполняло не только женское любопытство, но и желание предостеречь подругу от ошибок, которые та может допустить в будущем, если ей понравился Максим. Как только прозвенел звонок с третьего урока, девушки как обычно уединились в самой отдаленной части школьной территории. Туда никто почти не приходил, поэтому подруги могли говорить о чем угодно, не боясь, что кто-то может их подслушивать. По большому счету это было их местом откровений. — И что это было? — Что? — непонимающе спросила Ева. — Ты. Максим. Вчера. — Делая ударение на каждом слове, ответила Ларина, внимательно наблюдая за реакцией подруги. — А, это, — как можно равнодушней отмахнулась Дубравина, следя за тем, как солнечные лучи играют на холодной поверхности белоснежного снега, ослепляя. – Мы просто разговаривали. — До утра просто разговаривали? — Да. — Ответ прозвучал сухо и неправдоподобно. Ева не хотела врать Лизе, но и признаться в том, что ей было приятно и уютно в обществе Максима она тоже не могла, поэтому мозг лихорадочно пытался придумать что-то поубедительнее, что не обидит лучшую подругу. — И о чем, позволь поинтересоваться? — О том, о сём. — Ева, ты ведь знаешь какой Максим. Если хочешь найти себе парня постарше, то… В порыве Дубравина подскочила на ноги и возмущенно посмотрела на Елизавету, оборвав ту на полуслове. — Я прекрасно помню, что ты мне рассказывала о своем брате, Лиза! Я не собираюсь в него влюбляться! Сказав это, шатенка развернулась и быстрым шагом направилась в сторону школы. Она не понимала, почему вдруг эмоции завладели ею полностью. Только годы спустя, Дубравина поняла, что тот день был маленьким колокольчиком, звенящим над ухом и оповещающим, что нужно спасаться и быть осторожной.       Прикрыв на мгновение глаза, Ева шумно выдохнула и опустилась обратно на кровать. Теперь уже Максим молча наблюдал за метаморфозой, происходящей с ней; терпеливо и беззвучно, почти любуясь ее уязвимым видом. В порыве неконтролируемых чувств, он обнял девушку, прижимая к себе тесней. — Если не хочешь никуда идти, можем остаться дома. — cмягчившись, полушепотом произнес он. Ева молча помотала головой, насколько это было возможно, и прислонилась щекой к его груди. — Я должна показаться дома, Максим. — Отец опять наседает? Она ничего не ответила, лишь сильнее прижалась к нему. Максиму не нужны были слова. Он и так был хорошо осведомлен о том, что отец Евы думает обо всем, что происходит между ними. С самого первого дня, когда Ева решила познакомить родителей с Максимом. Это знакомство закончилось катастрофично: все, кто был в тот день за ужином не нашли общего языка и точки соприкосновения. Но хуже всего дела обстояли между Евой и ее отцом Эдуардом Александровичем. Их ссора была громкой и ярой. В тот вечер Дубравина впервые не ночевала дома. И таких дней становилось всё больше, до тех пор, пока Ева не пришла к Максиму после школы с вещами.       Сказать, что он был удивлен — ничего не сказать. Максим был шокирован таким поворотом событий. Но выгонять Еву прочь ему не позволила совесть. Что бы он не делал, не говорил и не думал, внутри него в первый год их свиданий теплилось нежное чувство к ней. Ларин восхищался Евой: красива, умна, порядочна. Он думал, что она сможет перестроить его мир, собрать его по кусочкам. Но каждый раз, день за днем, чем больше девушка привязывалась к нему, то теряла все то, что заставляло его сердце быстро биться, порой замирая настолько, что может показаться, что вся жизнь вышла из него, покинула бренное тело Максима. Но чем больше Ева любила его, тем больше в нем все перегорало. И он возвращался в те далекие будни до нее, где картинка хорошей жизни была не в отношениях или семье, а в бесконечных тусовках с друзьями, выпивке, легких наркотиках и девушках, которые никогда не станут в один ряд с Евой. Но каждый раз, стоило им поругаться, как почти целенаправленно он шел к другой. Порой он сам не понимал, зачем так поступает. Для чего, возвращаясь, рассказывает все как на духу Еве, получая почти садистское удовольствие, видя как ее глаза, прекрасные зеленые глаза, застилает пелена соленых слез. И как в этих глазах появляется разочарование и ненависть, а затем отражается пустота. Максим мучил ее, мучил себя и не знал что с этим делать. Ему хотелось уйти, освободить Еву, либо сделать так, чтобы она ушла и причинила ему боль. Ему был необходим этот урок, этот мерзкий порыв, который разрывал на части. Эти мысли превратились в яд и проникли в кровь, съедая его изнутри, высасывая из него не только жизненную энергию, но и здравый смысл.       Позже, ближе к вечеру, Ева ушла в родительский дом, хотя он, как только мог, пытался ее остановить, заставить остаться с ним еще на одну ночь. Но она была непреклонна, оставив его наедине с тишиной и сумерками за окном. Солнце успело спрятаться за темными занавесками облаков и океана теплого апрельского неба. Такого нежного, что хочется прикоснуться. Будучи ребенком Максим мечтал о небе. Ему отчаянно хотелось к нему прикоснуться. Узнать, какое оно на вкус. Прочувствовать его на ощупь. Ощутить влагу и холод, которыми оно пропитано. Это побудило его почти до фанатизма изучать климат, погодные условия, звезды. Но, как бы сильным не было это детское увлечение, с возрастом оно осталось там, где реки мороженого, цветная радуга, детский крик и много-много игр, радости и беззаботных часов. Сейчас он стоял твердо на земле. Больше не мечтая. Не позволяя себе возвращаться туда, где ему было хорошо, даже если это всего лишь воспоминания. Следующие несколько часов были заполнены разговором с Лизой. — У меня проблемы. Сможешь приехать? — Да, конечно, — прозвучал ее голос в телефонной трубке.