Галактика за Вратами Ночи

Я вас поведу за пределы мирка, Что мал, словно гвоздь в колесе. Огромна Вселенная и глубока - И хватит в ней места для всех... ...О маленькой Арде не стоит грустить Ввиду сотен тысяч планет! Песня Смерти, зонг-опера "Мелькор"

Жизнь иногда приносит сюпризы. А жизнь в Галактической Империи – и подавно. Этот факт вице-король Альдераана воспринимал как некую аксиому – еще с тех пор, когда прибывший с официальным визитом сенатор от одной далекой провинциальной планетки во Внешних Регионах взялся обучать владению Силой юную альдераанскую принцессу. Впрочем, продлилось это недолго: через день во дворец Бэйла Органы пожаловал Верховный Инквизитор Малорум. Тот самый, который некогда расследовал обстоятельства смерти Падме Амидалы. Это стало еще одним непростым испытанием для выдержки вице-короля: ведь Оби-Ван Кеноби утверждал, что Малорум давно отправился в мир Великой Силы. Его пригласили тогда на беседу – именно беседу, не допрос даже. И все же Органа знал, что до конца жизни не забудет, как ситх Малорум доступно и понятно изложил ему причины, по которым его приемной дочери, будущей надежде Альянса, следует немедленно отправиться в Центр Империи. Несмотря на предельную вежливость и обходительность собеседника, вице-король прекрасно понимал, что его мнение никого не интересует. От слова «совсем». А когда спустя месяц на Альдераане появился Кеноби в расстроенных чувствах, стало ясно, что гениальный план Йоды по использованию детей Вейдера против Империи полетел в тартарары. Они тогда едва ли не впервые со времен приказа 66 собрались вместе. Не на самом Альдераане – побереги Сила, слишком опасно! Нейтральная база на Дантуине. Летели на кораблях с поддельными идентификационными кодами, шифровались как могли. Мотма и Иблис, соратники по оппозиции, тогда были настроены решительно. И Йоде стоило немалых усилий отговорить их от немедленного бунта. Нередко Органа спрашивал себя: почему? Почему они тогда не выступили? Ведь все было готово: и сеть тайных баз, и агентура, и с финансированием проблем не было бы. Но нет: джедаи настаивали на ожидании. Обещали, что появится новый могущественный союзник. В конце концов, просто отказались на время поддерживать Альянс. А поднимать мятеж без орденских было все-таки слишком рискованно: каждый форсъюзер – прежде всего отдельная боевая единица. Весьма сильная. Не говоря уже о предвидении будущего. Впрочем, все равно этот талант – не гарантия успеха при борьбе с ситхами. Приказ 66 – тому доказательство. Союзник появился спустя семь лет – Старкиллер, беглый ученик Дарта Вейдера. Теперь его наставником был один из немногих выживших джедаев. Все бы хорошо, но у Органы нет-нет, да поскребывали фелинксы на сердце: неужели ситхи просто так оставили его в покое? Забрали Лею с Люком, и уверены в своей безопасности? Йода с Кеноби настаивали именно на этом варианте. Органа им не верил: скорее, ИРУ и ИСБ просто используют его как лишний выход на Альянс. Но полностью переходить на нелегальное положение, подобно той же Мон Мотме, отказывался: пока есть возможность, он не хотел покидать Сенат. Какая-никакая, а все-таки близость к первым лицам Империи. Пусть и под колпаком у ИСБ. Все весьма ухудшилось, когда представительницей Альдераана стала Лея – теперь уже Скайуокер. Потенциальный союзник, ставший реальным врагом. Ученица-ситх, открыто носившая световой меч на поясе, и без раздумий пускавшая его в ход. Дочь Дарта Вейдера – и при всем том популярный на Альдераане политик. Бэйл Органа с неприятным холодком отмечал, как вдохновенно выступала она перед голокамерами, как умела располагать к себе людей, несмотря на внешнюю резкость и даже жесткость временами. Осознавал: она действительно могла стать лидером альдераанского народа, и его родная планета будет потеряна для Альянса. А в случае смерти или ареста вице-короля принцесса тут же стала бы королевой планеты. Конечно, можно было бы ей помешать разводить имперскую пропанганду – как-никак, весь двор и политическая элита на его стороне. Но за Леей был народ, одурманенный то ли ее харизмой, то ли – ситх ее знает! – Силой, за Леей стояли Вейдер и Император, и Органе оставалось, стиснув зубы, лишь наблюдать, как у него из-под носа уводят планету. Теперь вице-король понял, почему не оказался на Кесселе: в Центре приняли решение уничтожить его политически. Старый хрыч на троне знал толк в мести: повернуть против альдераанца его собственную воспитанницу – в ответ на то, что они собирались сделать с Вейдером. Когда Лея год назад внезапно все бросила и умчалась куда-то в Неизведанные Регионы вместе со своим папашей-ситхом, Органа поначалу не придал этому значения. Но почти сразу пришел сигнал от джедаев: готовиться к открытому выступлению. Шли недели, от исчезнувших без вести главкома и сенатора не было ни единой вести, и по коридорам Имперского дворца поползли слухи один другого страннее. Болтали, будто Вейдер чем-то не угодил Императору; будто зрел заговор против Палпатина с ситхом и Айсардом во главе; будто директора ИРУ расстреляли только после того, как убедились, что Вейдер уже не вернется из своей «ссылки» и множество подобного. Органа подозревал, что как минимум половина этих слухов нарочно распускаются спецслужбами, чтобы отследить нелояльных, сам же был уверен, что это Эрраэнэр нарочно устранил младшего ситха в надежде занять его место. Но факт оставался фактом: в умах имперской верхушки начиналось брожение, Палпатин все реже показывался на публике; новоиспеченная директор ИРУ смотрела на происходящее сквозь пальцы – в общем, ситуация и впрямь складывалась идеальная – для Альянса. Единственное, что не давало покоя вице-королю – странная история с чертежами Звезды Смерти. Как мог Иблис, знавший об одаренности Эрраэнэра, так глупо довериться ситху на Даркнелле? Не иначе, без майнд-трика там не обошлось. А это рукотворное землетрясение? Органа не поленился покопаться в открытых архивах – ни о чем подобном в галактике не слышали уже три тысячи лет со времен Темных лордов Нага Садоу, Дарта Ревана и Вишейта. Попытка посоветоваться с Йодой вылилась в выслушивание очередной порции рассказов о том, как «туманит взор Темная Сторона», и Органа просто принял для себя, что этот Эрраэнэр, хоть и держится в тени, но, вполне возможно, и является реальным правителем Империи. Однако сегодняшний день принес новый сюрприз. Взглянув на ложу представителей Эарты, Органа с удивлением увидел вместо Эрраэнэра, всегда являвшегося на заседания Сената в одиночку, четверых незнакомцев. Впрочем, скорее троих – четвертой была молодая женщина – и даже на расстоянии в два десятка метров, разделявшем их ложи, альдераанец отметил ее необычную красоту. За свою жизнь в центре он повидал немало женщин: и просто миловидных, и по-настоящему прекрасных. Но все они, и даже его давняя возлюбленная Падме Амидала, были бледными тенями по сравнению с завораживающей красой эартанки, чьи движения были исполнены необычайной легкости и грации, словно у лучших танцовщиц Галактики. Обратившись к датападу, подключенному к информационной сети Сенатской Ротонды, вице-король узнал, что эартанцы недавно делегировали нового сенатора – некоего Гэлеона. На заседании его сопровождали помощники – Илльо и Ульв, а также супруга Иэрнэ. Вот ситх их разберет – имена это или фамилии? Наверно, все-таки имена. И все же этот Гэлеон – редкий смельчак: привозить в Центр Империи такую красивую жену весьма опасно. Вон, из ложи фалиинского сенатора ее уже Ксизор глазами поедает. А фалиинцы – они такие: достаточно женщине вдохнуть их феромонов, как она уже забывает и супруга, и имя свое, и вообще все на свете…

***

Дверь шумно распахнулась (как отметила Исанн, явно не без помощи Силы, судя по скорости раскрытия створок), пропуская рыже-черный вихрь. Леди Асока Тано одним сплошным движением буквально влетела в кабинет директора, подтянула себе Силой стул и плюхнулась на него как раз под скрещивающимися взглядами непосредственного начальства – Малорума и Айсард. Инквизитора перекосило: – Леди Асока, вам слово «субординация» знакомо? – Исключительно теоретически, – гордо объявила экспрессивная тогрута. – Если не верите, спросите мадам директора – она меня помнит с Войн Клонов и может подтвердить. Малорум уставился в пространство, Исанн только хмыкнула про себя. Она действительно знала Асоку еще до приказа 66. Тогруте было тогда семнадцать, дочери Айсарда – одиннадцать, и она прекрасно запомнила, как падаван Тано и ее наставник рыцарь-джедай Скайуокер иначе как по прозвищам друг друга не называли. Теперь, спустя двадцать лет, Асока носила титул Леди-ситх, равно как и Малорум, что ставило их лишь на ступеньку ниже Вейдера – Темного лорда ситхов – в неформальной иерархии Ордена Тьмы. Неудивительно, что свое непосредственное начальство тогрута считала никаким не начальством, а ровней себе, хоть формально и была лишь рядовым агентом ИРУ. Но Верховного Инквизитора надо было выручать – Леди-ситх явно собиралась добавить еще какую-то колкость. – Итак, леди Асока, не хотите объяснить, где вы пропадали почти полгода? – С удовольствием, – отозвалась та. Закинула ногу на ногу, расположилась поудобнее. – Если помните, мадам директор, вы мне поручили перегнать в Центр кораблик вашего даркнелльского приятеля. – Он мне приятель такой же, как тебе, – не удержалась Исанн. – Угу. Так вот, машинка с фокусом оказалась, – объявила тогрута. Демонстративно выдержала паузу: мол, спрашивайте! Так и не дождавшись реакции от собеседников, продолжила: – Помните, я его голографию прислала? – С этими словами Асока вытащила карманный голопроектор. В синем луче появилось изображение Вингилота. – Вообще-то я даже оскорбилась поначалу: на конструкциях такого типа примитивные цивилизации по океанам рассекают, так что тут стоило бы историков подключать, а ваша покорная слуга все-таки инженер… Чего ржете? – Слуга она… покорная… – не удержался Малорум. – Скажи еще – рабыня… – Иди к сарлакку, – незлобно отозвалась тогрута. – В общем, Исанн, я уже хотела звонить на истфак Имперского Корускантского университета, но тут мне пришла в голову великая идея – проверить внутреннюю структуру кораблика. Мало ли… Может, там сначала саперам работать надо, а не историкам. И что бы вы думали, я там нашла? Гиперпривод! Причем установленый явно после постройки корабля. С этими словами леди Асока откинулась на стул, ожидая реакции. Реакция последовала, но явно не та, которая ожидалась. – Так логично все – Эарендил же летал в космосе, – спокойно отозвалась Айсард. – Значит, и гиперпривод должен быть… – Ну-ну, это еще не все, – объявила леди-ситх. – Дело в том, что гипердвигатель оказался весьма и весьма странный – я ничего подобного прежде не видела. Пришлось искать, с кем бы проконсультироваться. – Только не говори, что у тебя эти поиски заняли полгода, – наконец вернулся к действительности Малорум. Тогрута прищелкнула пальцами: – Именно это я и хочу сказать. Но консультанта я таки нашла. И… – Пауза. – Он сейчас дожидается в приемной. Исанн, пожав плечами, связалась с адъютантом, и вскоре на пороге кабинета появилось существо необычного вида: гуманоид серо-зеленого цвета с сильно вытянутым черепом и глазами на «стебельках», расставленных далеко в стороны. Директор с трудом скрыла изумление: ведь раката уже три тысячи лет считались вымершей расой! Cо времен Дарта Ревана о них никто и не слышал! Ракатанец держался довольно спокойно, несмотря на то, что оказался в одном из самых грозных ведомств Империи. Представился неким Скел’насом, дождался кивка тогруты и заговорил: – Леди Асока, – Исанн даже удивилась почтению, прозвучавшему в этих словах. Потом поняла: после того, как раката потеряли связь с Силой, они относились к одаренным Галактики с некоей смесью зависти и уважения. – Леди Асока предложила мне объяснить устройство и принцип работы гипердвигателя на обнаруженном ею неизвестном корабле. – Он указал на голографию Вингилота. – Этот двигатель отличается от всех, используемых сегодня – и сконструирован подобно технологиям, которые создавали мои предки тридцать тысяч лет назад. – А если подробней? – уточнила Исанн, хотя даже от этой фразы можно было немало изумиться: откуда на родине Эарендила и… тут она почти заставила себя осознать: ее собственной родине технологии раката? А Скел’нас невозмутимо продолжал: – Полагаю, вам известно, какая беда постигла мой народ двадцать тысяч лет назад, когда мы утратили связь с Силой. Беда тем большая, что все наши технологии создавались именно в расчете на управление и использование с ее помощью. Так вот, гипердвигатель этого корабля такой же, как и гипердвигатели кораблей наших предков. Ему не нужны топливо или навикомпьютер – все это заменяет Сила. Лишь одно отличие от наших технологий я увидел: создатель корабля рассчитывал на применение Светлой стороны, нам незнакомой… Выслушав подробное описание устройства, позволявшего фокусировать потоки Силы, и направлять их так, чтобы пробить гипертоннель в пространстве-времени, директор отпустила консультанта и задумалась. Откуда, откуда у Эарендила ракатанские технологии, причем заточенные под светлых одаренных? Ведь до этого за Грань Арды выбирались лишь Мелькор и… Варда, внезапно вспомнила Исанн легенды, ходившие в Ангбанде. Да, Возжигательница звезд видела настоящие звезды Галактики еще до создания планеты, хотя сама и отрицала, что покидала известное созданиям Эру пространство. – Полагаю, это необходимо доложить Его Величеству, – прервал ее размышления Малорум. Леди Асока кивнула. – Да, разумеется, – согласилась Исанн. Надо. Надо сообщить Императору и Айанто Мелькору. Хотя сейчас не так много значения имеет и Эарендил, и его корабль, кто знает, как все обернется завтра…

***

– Все-таки странный этот город, – в который раз уже с досадой заявил Ульв. – Не странный – уникальный, – отозвался Гэлеон, не отрываясь от датапада. Иногда эллеро казалось, что при попытке запомнить сложнейшую систему взаимоотношений и текущих интриг сенаторов, собственных правительств их планет и имперских губернаторов даже абсолютная эльфийская память начинает подводить. Вся их четверка – двое, Гэлеон со своей женой, Иэрнэ, – Эллери Ахэ, Эльфы Тьмы; Ульв, человек, погибший в Войну Гнева и Илльо, полуэльф, сын северянина и дориатской эльфийки, оказавшейся волею судеб в Ангбанде, – расположилась в рабочем кабинете эартанского сенатора. Айанто Мелькор настоял на том, чтобы на Корускант отправился кто-то еще с их планеты; но сейчас Гэлеон уже был совершенно не рад столь высокой чести, оказанной ему соотечественниками. В транспаристиловом окне проплывали далекие потоки флаеров: после нескольких давних покушений на Палпатина в Империал-Сити обычный транспорт не допускался из соображений безопасности. А за разрешениями на пролет надо было идти к самой Исанн Айсард, с которой нормальные существа старались лишний раз не пересекаться. Очень старались. За последний год репутация у директора ИРУ сложилась весьма зловещая. Ульв к нормальным обитателям Центра Империи себя не относил. И за месяц, истекший со времени переезда, наведывался в штаб Разведуправления раза три минимум, причем последние два – точно без веской причины. Пока однажды не проводил Исанн домой и не увидел на балконе ее квартиры дроида-няньку с полугодовалым ребенком. Бывшая воительница Ангбанда проследила за его взглядом и тихо заметила: «Я еще недавно ничего не помнила о жизни в Арде. И тебя тоже не помнила». Он тогда только кивнул вверх: «Что же, надеюсь, его отец не будет слишком ревновать, увидев нас вместе». «Его отец сейчас далеко», ответила она. «Кто он? Один из имперских моффов? Или адмиралов?» «Не совсем». Когда она назвала имя, поверить было действительно трудно. «Мы с ним не помнили наши прошлые жизни в Арде». Не помнили. Просто не помнили. Все-таки перерождения на Путях Людей с потерей памяти о прошлой жизни приводят иной раз к весьма причудливым и неловким ситуациям. – А ты здесь ориентируешься? – это уже заинтересовался Илльо. – Не очень, – признался Гэлеон. – Сам понимаешь: за последние десять тысяч лет многое изменилось. Полуэльф кивнул, а эллеро невольно вспомнил тот, давно исчезнувший Корускант. От современного город отличался более низкими небоскребами, да выглядывавшей кое-где настоящей поверхностью планеты: сейчас до нее добраться было крайне непросто. Изменилась и планировка: одни кварталы исчезли полностью, другие были перестроены до неузнаваемости, а третьи – заброшены. Впрочем, изменился лишь внешний облик города-планеты; его же суть осталась прежней. По-прежнему верхние уровни блистали своим богатством и изысканностью; по-прежнему на нижних было смертельно опасно ходить в одиночку, а несколько километров по вертикали, отделявшие трущобы от роскоши, были непреодолимой пропастью для подавляющего большинства существ. Жерновом, беспощадно перемалывавшим судьбы миллиардов существ, – вот чем был и остался Корускант с тех пор, как Гэлеон начал здесь свою жизнь – вторую жизнь после казни в Валиноре.

***

Набу. С некоторых пор, а точнее, за тридцать пять лет до нашего повествования, название этой провинциальной планеты, прежде известное лишь искусствоведам да историкам, прогремело по всей Галактике – после того, как четырнадцатилетняя набуанская королева, Падме Наберрие Амидала, победила могущественную Торговую Федерацию, а сенатор Палпатин, представлявший Набу в Сенате Республики, был избран канцлером. С тех пор на самой планете почти ничего не изменилось. По-прежнему каждые пять местных лет ее жители избирали очередного короля или королеву среди представителей одного из полусотни древних аристократических родов, чье происхождение было окутано мраком тысячелетий; все так же люди кое-как налаживали отношения с гунганами – местной расой земноводных, в слабых попытках хотя бы частично избавиться от последствий тысячелетних войн. И пели свою песнь, срываясь в море, струи водопадов на окраинах Тида – столицы планеты. Жизнь большинства набуанцев так или иначе связана с водой. И неудивительно: ведь вся планета – это огромная капля этой дарительницы жизни, на поверхности которой кое-где плавают материки. Плавают – потому что внутри их каменистых оснований огромные месторождения плазменного газа, на который в свое время и польстилась Торговая Федерация. Озерный Край – это огромные просторы сверкающей водной глади, покой которой редко нарушают бури, и укромные заводи, где местные жители держат свои бонго – подводный транспорт. Это живописные холмы и луга, где ветер колышет нетронутые травы, и кажется, что этих мест почти не коснулась цивилизация. В одном из укромных уголков этого великолепного края есть небольшое поместье – фамильное имение семьи Наберрие. Едва поднявшееся из-за горизонта утреннее солнце зажигало звезды росы на склоне холма, когда запасная дверь трехэтажного дома, изысканность убранства которого в равной мере говорила и о достатке, и о вкусе его обитателей, приотворилась, пропуская невысокую черноволосую женщину. Хоть годы и пережитые тревоги наложили отпечаток на ее лицо, сквозь их следы видна была ее прежняя краса, и незатменной была ее естественная грация. Это была нынешняя хозяйка поместья, госпожа Сола Наберрие, старшая сестра королевы Амидалы, после своего правления ставшей сенатором Падме Амидалой. Женщина быстро пересекла двор и, спустившись по другую сторону холма от въезда в поместье, оказалась перед входом в небольшое здание без окон – фамильную усыпальницу рода Наберрие. Лишь мгновение Сола помешкала на пороге – ровно настолько, чтобы активировать световой стержень; и вскоре она уже присела рядом с ближайшим ко входу гробом, на крышке которого была изображена женская маска с алой полосой поперек белой нижней губы – традиционной отметиной набуанских королев. В эту гробницу Сола Наберрие приходила дважды в год: в день рождения сестры и в день Империи. Первый день существования нового государства стал последним в жизни Падме Амидалы. Когда вице-король Альдераана Бэйл Органа привез тело набуанской сенатора, умершей вдали от родной планеты, мать Солы и Падме запретила кому-либо касаться останков дочери: «Чтобы не оглашать ее позор». Сола считала решение матери глупым: беременность Падме заметил бы даже слепой, но оспаривать не стала. Но удивительное дело: то, что обыкновенно становилось позором для любой женщины, не посрамило образ королевы-освободительницы. С ней прощался весь Тид; и с тех пор День Империи – день торжества одного набуанца, Императора Палпатина, – горчит болью и скорбью о другой набуанке, сенаторе Падме Амидале. Сейчас Сола жалела, что послушалась мать и не приказала проверить тело сестры: ведь тогда они намного раньше узнали бы, что дети Падме живы; но верно говорят старики: «Если Сила хочет погубить, перво-наперво лишает разума». И спустя десять лет Сола с удивлением услышала в Голонете о детях лорда Вейдера – Люке и Лее Скайуокерах. Она ведь хорошо помнила, как незадолго до Войны Клонов сестра приехала домой с джедаем, Энакином Скайуокером, который обязан был обеспечить ее безопасность после недавнего покушения. Сола Наберрие едва поверила – и приехала сама в Центр Империи. Пошла сразу к Императору – с Палпатином их семья состояла в дальнем родстве. «– Ваше Величество, но если Люк и Лея – дети Энакина, то почему вы их отдали лорду Вейдеру, будто у них нет иной родни? Помнится, вы говорили мне, что знаете о тайном браке моей покойной сестры с джедаем Скайуокером. – Моя дорогая племянница, – Император имел полное право так называть ее, будучи двоюродным братом ее матери, – я отдал Люка и Лею на воспитание тому, кто имеет на них прав больше, чем вы, милая Сола. Она едва сумела скрыть изумление, оставаясь в рамках приличий: – Так, значит, тот юный джедай, Энакин… – … стал Дартом Вейдером, все верно, – Палпатин чуть посмеивался. – Но, учтите, племянница, вы только что узнали одну из наибольших государственных тайн. – Ваше Величество, разве вам неизвестно, что мы, женщины Наберрие, умеем хранить тайны?» – Приветствую тебя, сестра моя, – заговорила Сола, став на колени и коснувшись лбом холодного камня гроба. – Не с добрыми вестями я пришла к тебе нынче: вот уже год, как ничего не известно о твоих детях и о том, кого ты любила. Вот уже год, как исчезли они в Неизведанных Регионах, подобно мелким камням, сорвавшимся с берега в море. В Силе ныне пребываешь ты: лучше меня, должно быть, знаешь об их судьбе. Живы они, нет ли, и увидимся ли мы с ними когда-нибудь. Ведь уже двадцать лет, как ни разу не собирался вместе род Наберрие вспомнить свое прошлое и взглянуть в будущее; и гневаются, верно, наши предки за столь непочтительное отношение. Ты, сестрица Падме, совсем недавно ушла в их мир; сама еще помнишь наши беды; так замолви перед ними слово за нас, непутевых твоих родичей, что все никак не почтут их память подобающим образом… В этот момент Соле показалось, что чей-то взгляд устремлен на нее; невольно обернулась она. Но лишь полуприкрытая дверь была за ее спиною. «Верно, это ветра порыв, не больше», подумала она и повернулась вновь ко гробу в намерении продолжить молитву, но в одном из дальних углов склепа, почти полностью сокрытых тьмою, шевельнулась тень, очертаниями напоминавшая человека. – Кто здесь? – спросила Сола, нащупывая бластер за отворотом платья. Тени бессильны причинить вред, но живых существ, что прячутся в тенях, стоило опасаться. – Кто здесь? – повторила она. «Сестра… Сестра моя, Сола…» Тихий шепот легко шелестел вокруг, и она уже могла понять, то ли впрямь кто произносит эти слова вслух, то ли они звучат в ее мыслях. Тени зашевелились; Сола стояла, колеблясь между атакой и бегством; но, наконец, она вскочила, схватив светящийся стержень: – Кто ты?! Покажись немедленно, или я стреляю! «Сестра…» Женская фигура выступала из теней; и по мере приближения ее колеблющиеся очертания становились все четче и ясней; и вот перед Солой уже стоит ее младшая сестра. – Приветствую тебя, сестра моя, – произносит Падме. «Двойник», мелькнула мысль. В свое время со всей Галактики собирали молодых девушек, как две капли воды, похожих на сенатора Амидалу. Но они наверняка состарились, а стоявшая перед Солой женщина выглядела так, будто и не было последних двадцати лет. – Соллэ, это я, Падми, – произносит она детские клички, которыми они некогда дразнились. – Неужто ты не узнала меня? – Ты внезапно, – отвечает Сола, так будто сестра без стука зашла в ее комнату. А что еще сказать? – Откуда ты? – Отсюда, – Падме кивает куда-то в сторону. Потом садится на краешек своего же гроба. – Сола, скажи мне: неужели ты совсем ничего не знаешь о Люке и Лее? – Нет, – старшая сестра не может отделаться от какого-то странного ощущения. То ли сон это, то ли явь… – А ты? Никак тоже не знаешь? Падме качает головой: – Их нет ни среди живых, ни в мире Великой Силы. А больше я не знаю, где искать. – Она встает: – Прошу, помоги мне сдвинуть крышку. Сола не сразу осознает, что от нее хотят, и лишь потом переспрашивает: – Зачем? – Мне надо забрать кое-что. Вдвоем женщины упираются в тяжелую каменную плиту. Наконец, она подается с глухим скрежетом. Когда гроб оказывается наполовину открыт, Сола невольно заглядывает внутрь. Она сама не знала, что ждала увидеть: разложившиеся останки или же нетленное тело сестры, но там оказывается лишь пыль, да небольшой предмет, который тут же вынимает Падме, – деревянный кулон на шнурке, украшенный незатейливой резьбой. – Что это? – Подарок Энакина, – Падме сразу надевает кулон. – Он вырезал эту вещицу для меня в первый день нашего знакомства на Татуине. – На Татуине? – удивилась Сола. – Разве ты не помнишь? – смеется Падме. – Мне было тогда четырнадцать, Набу была оккупирована Торговой Федерацией; джедаи, Оби-Ван Кеноби и его мастер Квай-Гон Джинн, вывезли меня тайком с планеты, но пришлось совершить вынужденную посадку на Татуине, где девятилетний мальчик-раб помог нам достать запчасти для яхты. А Квай-Гон забрал его в Орден джедаев. Вот так и познакомились. – Ты не рассказывала, – машинально замечает Сола. – К слову не приходилось, – беспечно отзывается Падме. – Я связана с этой вещицей; и, наверное, навсегда.

***

Позади осталась дорога, последний участок которой пришлось преодолевать пешком: кони с трудом карабкались по крутым склонам, перемежающимся кое-где осыпями. Невольно приходили мысли о том, что столь непростой путь предназначался специально для вот таких особо нахальных эльфов, предоставляя дополнительную возможность для размышлений, так ли необходимо им видеть Короля Мира. С другой стороны, их проводница Амариэ, здесь бывала очень часто – и даже с малыми детьми. Изгнав из разума нечестивые размышления, Финголфин, нынешний король эльфов-нолдор, решительно направился к небольшой каменной беседке, возведенной на самом краю скалы. За ним следовали старшие сыновья: Фингон и Тургон. Чуть поодаль легко ступала дочь Тургона, Идриль в сопровождении своего супруга Туора и невестки Эльвинг. Причина, по которой Финголфин решился нарушить покой Короля Арды, была весьма серьезна: уже почти год, как от Эарендила, сына Туора и правнука самого Финголфина, не было ни слуху ни духу. Пусть по меркам бессмертных эльфов год – совсем небольшой срок, но все же, когда отпрыск не явился сначала на годовщину собственной свадьбы, а розыски – едва ли не по всему Валинору силами родственников и пары знакомых майар – оказались бесполезны, Финголфин решил, что самое время бить тревогу. Тем более, что последний год выдался неспокойным: из Средиземья пришли вести о странных темных полумайар и людях, появившихся недавно в Мордоре; да и в сам Валинор пытались пробраться прислужники Врага. И Король Манвэ объявил страшную весть: близится Возвращение Моргота из-за Грани и последняя великая Битва Битв. Немало эльфов и майар тогда были в страхе: ведь даже Валар неведомо, что будет после. Нет, Намо в свое время пророчил, что Моргот будет повержен рукою смертного героя, Турина Турамбара, и все Искажение, что он принес в мир, будет исцелено, и обновится Арда, став Ардой Исцеленной. Но вот каков будет этот новый мир – не знал никто, а Намо и сам оказался за Гранью. Тем страшнее казалось исчезновение Эарендила, который как раз и должен был, путешествуя вокруг Арды, предупреждать о попытках кого-нибудь пробраться в мир извне. И Финголфин решился идти на поклон к Владыкам: кто, как не родичи, должны бить тревогу? Долго дожидаться эльфам не пришлось: шум крыльев возвестил о приближении Орлов; и вскоре, легко спустившись со спины птицы, Король вошел в беседку; Королева следовала за ним. «А ведь прежде они бы приняли телесный облик прямо перед нами», невольно мелькнула мысль у Финголфина. «Неужели это правда, и вместе со старением нашего мира слабеют и сами Валар?» Ничего нового в этом не было – все эльфы, возвращающиеся из Средиземья, говорили об усталости, о том, что все сложнее и сложнее становится влиять на материю Арды через Незримый мир. В Валиноре этот процесс шел куда медленней; поэтому эльдар и возвращались сюда. «Но не окажется ли, что платой за нетленность наших земель становится слабость Валар?» Впрочем, Финголфин постарался прогнать эти мысли. После церемонных и привычных приветствий Манвэ сразу перешел к сути дела: – Полагаю, ты принес нам некие вести, нолдоран*. И видя твою печаль, полагаю, что вести эти дурные. Так поведай нам, что так гнетет твою фэа, сын Финвэ? – О, Владыка Манвэ, может статься, я лишь зря бью тревогу, но вот уже год, как бесследно исчез один из моих потомков – Эарендил, сын Туора, – голос Финголфина был полон смирения и тревоги за родственника, что не мешало ему украдкой следить за собеседниками: какова реакция? Однако Манвэ по-прежнему был спокоен: – Я полагал, тебе ведомо, нолдоран, что на Эарендила возложена важная миссия: путешествуя в высях неба Арды, следить, чтобы не вырвался из-за Грани Черный Враг. Последнее время все чаще в наш мир порываются пробраться твари из Пустоты, что принимают облик, подобный человеческому. И Эарендил иногда выходит и сам за Грань Мира, чтобы оценить происходящее. – Разумеется, – быстро кивнул Финголфин. – Но вся беда в том, что прошел уже едва ли не год с тех пор, как Эарендил покинул свою семью. Никогда прежде, – он запнулся, понимая дерзость своих слов: – подобного не было. – Не стоит так беспокоиться за своего родича, нолдоран, – впервые заговорила Варда. – Пустота страшна, и в ней легко заплутать, и непросто – найти того, кто заблудился. Непросто, но возможно. А поэтому возвращайся к своему народу и оставайся в кругу семьи и друзей – а Эарендил скоро вновь вернется к вам. Финголфин облегченно перевел дух. Еще раз выразил великую надежду всех эльфов на скорейшее возвращение их героя Эарендила. Ему едва ли не хором вторили Идриль и Эльвинг, успевшие особо переволноваться за сына и мужа. Вскоре нынешний король нолдор распрощался с Владыками Мира, и все втородомовцы отправились восвояси. ______________________ *Нолдоран – король народа нолдор.

***

– Канцлер,.. – женщина осекается, – Ваше Величество… Прошлый титул, прошлая эпоха. «Она просто не привыкла к Императору». От осознания этого факта Палпатину становится не по себе. «Она просто не привыкла, она просто недавно в Империи». Недавно. В Империи. Женщина, умершая в день ее провозглашения. Повелителя ситхов трудно удивить, и еще труднее напугать. Но ей это удалось. А рядом с вернувшейся – Сола Наберрие. С виду спокойна, но на самом деле просто дошла до предела, после которого нет сил ни удивляться, ни ужасаться. Чему бы то ни было. И Палпатин – вопреки первому, почти инстинктивному, порыву – схватиться за световой меч, убить – уничтожить – чуждое, непонятное, противоестественное – встал, шагнул навстречу: – Рад вашему визиту, дорогие родственницы! Обращение – проверка: та Падме не переносила, когда Канцлер подчеркивал их родство. Боялась, что ее будут считать дурочкой, получившей свою должность по протекции. А эта – не отреагировала. «Падме ли это? Или какой-нибудь оборотень-шиидо, разыгравший хорошее представление?» Разум Падме и раньше, на удивление Палпатина, плохо просматривалась в Силе. Словно туманная пелена окутывала, не позволяя одаренным проникнуть в ее сознание. Но если раньше это была именно тонкая пленка, которая словно маскировала сенатора Набу, более отвлекая и рассеивая внимание смотревшего, нежели защищая от постороннего вмешательства, то теперь младшая из сестер Наберрие находилась под прикрытием самого настоящего ментального щита, какой может создать лишь сильный одаренный. Но откуда?!.. – Полагаю, вы хотели бы отдохнуть с дороги, – не прерывая размышлений, продолжал говорить Император, – так что я распорядился подготовить комнаты… – О, Ваше Величество, я искренне благодарна вам, но усталости отнюдь не ощущаю. Напротив, мне было бы очень интересно взглянуть на Центр Империи – ведь город изменился за эти двадцать лет, не так ли? – О, разумеется. Вас будет сопровождать Карнор Джакс. Один из стоявших у входа в зал гвардейцев в алом одеянии шагнул вперед: – Прошу вас следовать за мной, миледи. Падме, чуть кивнул, вышла. Палпатин проводил их взглядом, в Силе отдавая краткие инструкции гвардейцу, потом обратился к оставшейся женщине: – Что скажешь, Сола? Хочешь проехаться вместе с сестрой? – С вашего позволения, я бы отдохнула. – Так ступай. И вы тоже, – последняя фраза была обращена к гвардейцам. Оставшись один, Палпатин еще раз тщательно проанализировал увиденное. Все же сомнений не было: перед ним была Падме Амидала, бывшая королева Набу, которой он некогда сам помог взойти на престол. Ее отблеск-отображение в Силе осталось прежним, равно как и видимый облик. Все было бы в порядке, если бы не пара мелочей, как-то: его собственные воспоминания двадцатилетней давности о ее похоронах, да невесть откуда взявшаяся чувствительность к Силе. Причем не просто чувствительность, а навыки использования этой самой Силы, сравнимые с навыками самых талантливых из младших ситхов. Тех же Люка и Леи, к примеру. «Чтоб я не видел ее трупа, подумал бы, что она все это время обучалась у Вейдера. Только вот нестыковочка: обо всех учениках Вейдера я знал отлично. И явных, вроде Ширы Бри, и тайных, вроде Старкиллера. Может, она захватила чужое тело? Ведь поступали же так иногда древние ситхи. Ага. Захватила. Точно такое, как собственное. Причем сильного форсъюзера. Так бы и он ей и дался. Десять раз. Клон? Но они по-другому ощущаются в Силе, отличаясь от оригинала. А, почему, собственно я решил, что она теперь форсъюзер? Ментальный щит? Но его мог поставить и кто-то другой…» Палпатин снова потянулся к тусклому отблеску в Силе – теперь уже за несколько кварталов от дворца, такому знакомому десятилетия назад… «Стоп. Знакомому. Вот с этого и начинай». Почему Падме кажется ему знакомой? Потому что она двадцать лет тому назад также воспринималась через Силу? А тридцать лет назад? А сорок? Ситх прокрутил в голове воспоминания почти полувековой давности – праздник в семье Наберрие, отмечавшей рождение младшей дочери. «Сарлакк вас пожри!» Ответ лежал на поверхности, но когда Император осознал его, неудержимо потянуло высказаться с использованием всех красот хаттского лексикона. «Знакомый отблеск, конечно! Разумеется, знакомый – ты этот отблеск каждый день созерцаешь. Когда с учеником своим первым общаешься, маразматик старый. Щит у нее ментальный поставлен хорошо, – конечно, хорошо поставлен – Энакин же ставил, ученичок драгоценный, майа засекреченный! Я-то еще удивлялся, почему Амидала после той истории с блокадой Торговой Федерации словно нечитаемая стала. А то, что джедаи тогда же с собой на Корускант мелкого майарчика мелькоровского притащили, и в голову не пришло. Не до того было – сначала избрание канцлером, а потом… Потом просто забылось в общей текучке». Вот теперь точно надо идти советоваться. С Мелькором – пусть разбирается, что его младшенький накрутил. И с Намо – каково с ожившей покойницей теперь иметь дело, а?

***

Изображение человека в луче голопроектора наводило на мысль о тяжелом заболевании. Неестественная худоба – лицо выглядело словно череп, обтянутый тонкой старческой кожей. В некоторых культурах Галактики примерно так изображали смерть. «А если не изображали, то начнут», размышлял Гарм Бел Иблис. «Вполне подходящий типаж. Тем более сейчас, когда существование Звезды Смерти перестало быть тайной». А человечек в голубом луче продолжал вещать: – И теперь в Империи воцарится вечный мир и порядок! Запомните: ни одна планета, правительство которой присоединится к этому бандформированию, называемому Альянсом, не будет пощажена. – За этими словами Гранд-моффа в записи следовали кадры взрыва Планеты Деспайр, возле которой Звезда была построена год назад. Иблис остановил запись, снова вглядываясь в жуткие кадры. Зеленый луч иглой вонзается в планету, а через мгновение она разлетается тысячью мелких осколков. Коррелианец попытался представить себе, каково было существам на ее поверхности. Выходило с трудом: воображение упорно рисовало одни и те же картины: зеленую вспышку в небесах и фонтаны перегретой магмы, рвущиеся отовсюду из земли. Пусть даже обитатели Деспайр были худшими из преступников (по мелочам туда не ссылали), они не заслужили подобной участи. Как и никто другой в Галактике. А ведь теперь, с этого самого дня подобная участь может ожидать любой мир, чьи обитатели покажутся Таркину недостаточно лояльными к Империи и себе лично. И… невольно закралась мысль: а что, если Таркину недостаточно лояльными покажутся планета Корускант и Император Палпатин? Не приходится сомневаться, кто останется правителем Галактики. «Да, видно, и бывший наихитрейший манипулятор стареет, подобно любому из людей, если допустил создание подобного оружия – так опасно обоюдоострого».