Ночь темней перед рассветом

— Скучаешь? — вопросил Сид, вваливаясь в пещеру и пиная железную миску, которую вчера все-таки оставил в пещере. Ведьма шарахнулась к стене, близоруко заморгала на свет факела. — Вернемся к тому, чем закончили. Как ты пробралась в город? Кто тебя вызвал? Как найти йома? Как его ухохонить?!.. — Что-то случилось? — напряженно спросила ведьма. — Убили кого-нибудь? — Убили? — гаркнул Сид. — Убили! Поломойку, дебила слабосильного, а все из-за тебя, слышишь? Быстро говори, как ты собиралась найти йома. Ведь зачем-то же ты ходила в собор! — Мне жаль, — тихо сказала ведьма, глядя на него огромными глазищами. — Это слишком быстро случилось. У него ненасытный аппетит… — Ненасытный? — переспросил Сид. — Обычно йома питаются раз в две недели. Этот убил за неделю пять человек. Ему нравится убивать… Мне рассказывали про таких… — И ты так спокойно об этом говоришь? — Сид сжал кулаки, шагнул к ней. — Конечно, ведь люди для тебя ничего не значат, только серебро. Думаешь, небось, что я подержу тебя и отпущу? Думаешь так, да? — Нет, — тихо сказала ведьма. — Не думаю. А потом хлестко подсекла Сида цепью по ногам. Падая, он взмахнул рукой и исхитрился вцепиться ей в волосы. Они повалились куча-малой; Сид треснулся копчиком так, что искры из глаз посыпались, ведьма заскулила: Сид стискивал пальцы с зажатыми в них патлами со всей мочи, еще и накручивал их на кулак. Клеймор уткнулась носом Сиду в живот, попыталась упереться рукой ему в грудь, но только больше запуталась с цепью. Тогда она попыталась вслепую стукнуть его свободной рукой, и преуспела — Сид только зубами клацнул. Он тоже не зевал — на ощупь отцепил у себя от пояса связку ключей и отбросил их подальше, вне пределов досягаемости клеймор. Когда ключи звякнули, Сид счастливо заржал: — Поняла, сучка?.. — и задохнулся, ослеп: проклятая кошка набросила ему на голову одеяло, то самое одеяло, которое он ей принес! Сид забарахтался уже всерьез, наугад дважды сунул куда-то кулаком, один раз удачно — попал в мягкое, услышал, как клеймор ойкнула. Сид было обрадовался, но рано: он едва успел скинуть одеяло и вдохнуть воздух, как весь воздух тотчас вылетел из него — девка плюхнулась на него сверху. Сжала сильными бедрами Сидову грудь, занесла для удара руку в наручниках. Сид прикрыл глаза, ожидая, что сейчас она расколет ему железякой лоб. Ничего такого не происходило. Девчонка медлила. — Ну, давай! — прошипел Сид, жмурясь, и пошевелил языком качающийся зуб. — Ударь! Она молчала. А потом с потерянным лицом опустила руки. — Ты сдаешься? — неверяще спросил Сид. Дрыгнулся, пытаясь сбросить ее с себя. — Что, поняла, что останешься тут без меня навеки? Дошло наконец?! Чего молчишь?! — Нам запрещено вас убивать, — сказала девчонка. Слезла с Сида, бряцая цепью, и отодвинулась от него. — Чего? Ему показалось, что он ослышался. В крови еще вовсю бурлил азарт дурной драки. — Чего ты плетешь такое? А, ведьма? Что, силу свою потерять боишься? Или что? — Нам запрещено убивать людей, потому что вы слабее, — терпеливо, как маленькому, объяснила ведьма и отвернулась. — Если бы ты не мешал моей миссии, я бы не напала. Но ты все время мешаешь! Тычешься, как котенок… — донесся до Сида словно бы через ватное одеяло ее голос. Странно высокий — будто ведьма вот-вот расплачется. Такого всепоглощающего стыда и ярости Сид не ощущал ни разу в жизни. — Да ну? — выдавил он сквозь зубы. — Вы типа благородные? Добренькие ведьмы? А если я сделаю так? Будешь драться?.. И повалил ее на пол. Они покатились по полу, лягаясь и молотя друг по другу. Сид снова оказался сверху. Ведьма брыкалась изо всех сил. Уперлась коленом в грудь Сида, закрывалась локтями. Край наручника задел его по щеке, Сид ощутил, как наливается огнем распухающая скула. Ладно, он тоже был не промах, и не обещал играть в «благородного» стражника. Ведьма — она и есть ведьма. Он просунул руку ей между ног и схватил за лобок. Девчонка ахнула и распахнула глаза. Она и правда с трудом удерживала слезы. Но так и не сделала ничего отличного от того, что бы сделала любая другая девка. Не перекинула ему цепь через шею, чтобы передавить горло. Не попыталась выдавить ему глаза. Сида это просто бесило. Он смутно чувствовал в этом теле чужую, нечистую силу. Он хотел увидеть ее в деле. Он сгреб тунику и рванул на себя ворот. Черная ткань затрещала. — Не надо! — вскрикнула ведьма. Сид опустил взгляд — и оцепенел. Белое тело было рассечено и сшито заново — грубыми частыми стежками крест-накрест, серой суровой нитью. По-настоящему зашито, без дураков. Сид видел ровный тонкий разрез, идущий от горла и дальше вниз, между бесстыдно оголенных грудей, глядящих на Сида розовыми кружками сосков. Груди-то были славные, круглые, белые и стояли торчком, а шов между ними был жутким. Сид видел крохотные дырочки в коже, там, где из нее появлялась нить и натягивалась, чтобы стянуть плоть, не дать разойтись краям там, где кожа и мышцы почему-то отказывалась заживать. Кто-то когда-то разрезал эту рыжую девчонку и сшил заново — так, как сшивают покойников или соломенную куклу. Разрез уходил дальше вниз, под тунику. Сид быстро отвернулся, подышал ртом. Рыжая смотрела на него мокрыми глазами и безуспешно пыталась свести на груди разорванную ткань. Сид проглотил мерзкий кислый комок и откашлялся в кулак. — Значит, правда, что у вас внутри йомский дерганый кусок, — почти успокоившись, сказал он. * * * Говоря по правде, раньше Сид понимал фразу «принимают тело и плоть йома» самым обычным образом. Принимают — ну, наверно, навроде причастия. Богомерзкие ведьмы где-то в темных логовах проводят свои черные обряды, и одна из них добровольно вкушает плоть и кровь йома. И на свет появляется еще одна сереброглазая ведьма. Сильная, быстрая, безжалостная… С людоедской плотью внутри. Богомерзкая ведьма сидела на полу в шаге от Сида, обняв руками колени. Сид видел, как задралась ее неприличная юбчонка и думал о том, докуда идет разрез на ее теле. И что он скрывает. — Что это за хрень, как это вообще?.. — спросил он. Голос звучал хрипло и зло. — Все остальное заживает, — тихо сказала клеймор. — Любая небольшая рана. Перелом. Некоторые могут заново отращивать руки и ноги. А это — нет. Это навсегда так. — Зачем? — с отвращением спросил Сид. Рассаженная скула горела огнем. — Золотом вам за это платят, что ли?! Клеймор непонимающе глянула на него и пожала плечами. — Мы все из сирот, — сказала она. — Нас кормят. Учат грамоте. Географии. Манерам. И драться… Это много, — сказала она, как показалось Сиду, даже с какой-то гордостью. «Я знаю», — подумал Сид. — Я тоже пришел в гвардию без родни, — зло сказал он. — И тоже был рад, что меня кормят, моют и учат драться. Но никто не предлагал мне засунуть кусок йома в живот! А если бы предлагал, я воткнул бы ему… Он не закончил, потому что ведьма не то засмеялась, не то всхлипнула. — А девочку? — тихо спросила она, глядя на Сида огромными серебряными глазами, от взгляда которых невозможно было спрятаться. — Девочку в гвардию примут? И Сид не знал, что ей ответить. * * * — Аура, — сказала вдруг ведьма, стоило ему отвернуться. — Аура йома. Она все время светится в соборе. Он вообще не уходит оттуда. — Ты видишь?.. — Ну да, — она наклонилась вперед, ссутулилась, попыталась потуже запахнуться в рванину. — Пока я принимала пилюли, было непонятно. Раньше я думала, что йома — кто-то из стражи. Или постоянных прихожан... — Почему это из стражи? — возмутился Сид. — С какого черта из стражи? — Теперь же мне кажется, — невозмутимо продолжила она, — раз стража постоянно сменяется, а он остается, это кто-то из насельников монастыря. Тот, кто остается на ночь в соборе. А, кстати, зачем?.. — Думай, что говоришь! — рявкнул Сид. — Сейчас на ночь в соборе кроме стражи остаются только духовные лица. Но они не бродят где попало, они крепко запираются, молятся день и ночь, и мы всегда знаем, где они есть! Ведьма потупилась. — Мне жаль. — Слушай, да ты вообще, что ли! — рявкнул Сид. — Ты только что обвинила наше священство в том, что кто-то из них — йома! — Я не знаю! — жалобно и громко ответила она. — Я не знаю… Йома может притвориться кем угодно! Искать его человеческими методами так сложно! Я хотела попробовать… Тогда, на исповеди… — Ты поэтому по очереди подходила ко всем священникам со своей дурацкой статуей? — осенило Сида. — Но ведь есть еще и монахи, и послушники, и хор… — Вот потому я и прошу, — тихо сказала ведьма. — Выпусти меня ночью. Мне надо пролезть в собор без пилюль: они глушат мою силу, не только глаза изменяют. Иначе нам его не найти. — «Нам»? — сказал Сид, кривя рот. — Нам, вам, — она отвернулась к стене, принялась чертить пальцем какие-то узоры. — Какая разница. Все равно без чтения ауры не получится. Прошло полчаса или около того. Сид сидел на каменном столе, болтая ногой и искоса наблюдая за ведьмой. Она казалась осунувшейся и несчастной. Сид подумал немного — и снял безрукавку. Принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Глаза у ведьмы моментально стали, как блюдца. Сид, у которого горела скула, почувствовал себя отомщенным. — Ничего такого не думай, — едко сказал он и протянул ей рубашку. — На, оденься. Хорош тут сиськами сверкать. Девчонка помедлила немного, потом медленно встала и принялась переодеваться. С одним из рукавов у нее вышла заминка — мешала цепь. Сид морщился, слушал, как она звякает, потом подошел и оборвал этот рукав. — Накинешь сверху свой плащ и не замерзнешь, — буркнул он. Взгляд сам собой полз вниз, Сид чувствовал, что она это видит, и злился. Тогда он стал из принципа смотреть на рыжую макушку ведьмы. — Чем ты красишь башку, чтобы не выделяться? — громко спросил он, чтобы что-то спросить. — Тоже не признаешься? — Я не крашу, — невнятно произнесла ведьма, сражаясь неловкими пальцами с пуговицами. — У меня от рождения такой цвет. — Но вы… — Очень стойкий цвет, — торопливо перебила она, так, словно отстаивать цвет своих волос для нее было делом чести. — Не берут ни эликсиры, ни… другие вещи. Поэтому меня и выбрали для этой миссии, — сказала она с неожиданным вызовом. Сид опять начал понемножку закипать. Маленькая дрянь. Ни слова ему не сказала по делу, только отмалчивается или увиливает! Словно решила во чтобы то ни стало его переупрямить! — Поэтому ты и сдохнешь в этой пещере, — резко сказал он, схватившись на всякий случай за цепь, чтобы ведьма не повторила свой фокус. — Если не будешь есть. Я принес тебе еды на день, но если ты сейчас опять скажешь, что вы не нуждаетесь ни в воде, ни в пище — унесу нахрен! Раз вы дуры такие серебряные. Неживые. Ведьма моргнула рыжими ресницами и лицо у нее вдруг стало очень обиженное. — Это неправда, — тихо сказала она. — Мы живые. А потом взяла его руку и положила себе под рубашку. На то самое место, где ребра делают изгиб, и от них начинается живот — длинный, белый, а чуть выше — стучит сердце. Кожа у нее была теплая, но в мурашках: под землей было холодно. Ребра двигались от дыхания. Сид замер, чувствуя себя пойманным за уши кроликом. Он лихорадочно придумывал, что бы такое сказать пообидней, как бы обозвать это, как разрушить эту неправильную связь, которая возникла на крыше в ту, самую первую, ночь, когда он увидел, как она идет по коньку крыши — и не мог уже не думать о ней. А потом он ощутил под рукою нитки. У Сида будто закололо в кончиках пальцев. Нитки были самыми настоящими, прочными, толстыми. Стежки — лихими. Глядя ведьме в глаза, он осторожно вдвинул пальцы вглубь, между ниток. В разрез. Глаза у девчонки сделались огромные. — Больно? — сипло спросил Сид. Громче просто не мог. Кровь со всей дури билась в висках. А он не мог оторвать взгляд он своих пальцев, по верхние фаланги вдвинутые в гладкий белый живот. — Нет, — сдавленным шепотом ответила клеймор. Там было тесно и горячо. Он ощущал что-то твердое, что-то мелкое, круглое, как горошины, и все это ходило ходуном, сокращалось, пульсировало. Наверно, даже если бы он сунул пальцы ей между ног, это не потрясло бы его так, как это ощущение. Зря он про это подумал. — Блядь, — шепотом сказал Сид, остекленело глядя на исписанную рунами стену перед собой. Стене было абсолютно наплевать на то, что он держит пальцы в чужом животе, красный как рак, а штаны у него спереди торчат колом, и девчонка — сереброглазая ведьма, демоница, окаянная полукровка — это видит. — Теперь — больно, — напряженно сказала ведьма, когда он в панике потащил свою руку обратно. Прижала ладонь к животу. Кажется, у нее под пальцами выступила кровь. Красная. — Прости, — с трудом выговорил Сид. Она шагнула назад, осела на тюфяк, все еще держась за живот. Сид стоял над ней, беспомощный и обалдевший. — Мне пора, — сказал он не своим голосом. — Чего-то устал. Хочу отдохнуть перед дежурством — Пожалуйста… — заговорила ведьма, но Сид не слушал. Кинув под ноги ведьме корзину, он бежал, прихватив с собой ключи, как дезертир с поля боя, и лицо у него горело, а по коридорам разносился топот его сапог. * * * — Где ты пропадаешь день-деньской? — спросил его кто-то в казарме, когда Сид остервенело рылся в своих вещах в поисках другой рубахи. — Тебя теперь не доищешься. Завел себе новую кралю? Это она тебя так разукрасила? — Вроде того, — кивнул Сид, перекидывая через плечо полотенце. — Кто будет меня искать, скажи, скоро приду. Потом он дрочил, запершись в одной из солдатских бань. Вода в бадье, куда он натаскал кипятка, медленно остывала, по спине ползли капли пота, на бревенчатой стене оседал пар, а Сид до остервенения двигал рукой, закусив губу, до тех пор, пока на стену не плеснула густая струя. Он отдышался немного, полежал в теплой воде, и когда смог — продолжил, еще и еще. Чтобы выдавить из себя все воспоминания о сереброглазой ведьме, ее укоризненных светлых глазах, вздрагивающих губах. Белой коже и рыжих волосах. И тех самых ощущениях в кончиках пальцев. Когда все закончилось, он выплеснул на стену ведро воды, до крови растер себя мочалкой, оделся в чистое и на подгибающихся ногах вышел из бани. Повалился на койку и уснул мертвым сном. * * * Во вторую ночную стражу их с Галком поставили охранять проход к пресвитерию. Сид украдкой зевал, цеплялся за алебарду и таращился на окна и потолок. В соборе было темно и гулко. Как обычно, казалось, что ночь за окном светлее, чем в помещении. Под высокими сводами клубилась тьма, можно было только догадываться, что изображено под куполом. Уходящий вечером служка пригасил все свечи, кроме алтарных, но от подсвечника все равно тянуло запахами медового воска и ладана. В алтаре довольно долго мерцало тусклое пламя, но вот и оно погасло. Галк молчал, как воды в рот набрал. Сид помнил, с каким неодобрением Галк взглянул на его подбитую скулу, и тоже помалкивал. Странное дело — по мере того, как человек вырастает, все вокруг становится ниже и незначительней, а с кафедральным собором города Рабоны этого не произошло. За недолгие Сидовы годы собор будто бы стал выше и глубже, словно отрастил новые ярусы и коридоры. Сид любил этот храм. Любил запах каменной пыли, холод от мраморных плит, лес колонн, яркие витражи — пурпур, золото и лазурь, стрельчатые арки. Любил пялиться на горгулий и страшные барельефы, изображающие божий суд, любил перемигиваться с хорошенькими девушками на службах, любил отбирать у детей конфеты, которые раздавали сердобольные старушки после причастия. А теперь где-то внутри этого славного места что-то загнило. Сид думал о мертвецах, найденных на полу с разбрызганными мозгами и вырванными с корнем брыжейками. Еще Сид думал, что ведьма чего-то недопоняла насчет постоянно светящейся ауры. В душе он считал, что йома просто как-то чересчур удачно проникает в собор. Если есть подземные ходы на кладбище, то почему не быть таким же ходам в подземельях собора?.. — Галк, — шепнул Сид, — слушай. Чем тут торчать просто так, может, стоило бы оставить засаду в подземельях? А? Откуда-то же он пробирается. Ты как думаешь? — Я думаю, что ты вообще не знаешь слово «дисциплина», — сердитым шепотом ответил Галк. — Тебя поставили здесь — стой здесь. Или ты разучился стоять на месте, побегав по крышам за ведьмой? — Это когда было, — отмахнулся Сид. — Да и неизвестно, была ли то ведьма. Может, просто баба была. Или не баба. Наверно, у него получилось чересчур легкомысленно, потому что Галк нахмурился, скептически покачал головой. Сид отвернулся, принялся скрести древком алебарды по полу. — Прекрати, — поморщился Галк. Сид из чистого упрямства продолжал. Вывел невидимыми буквами по полу: «клеймор». — Чего ты там корябаешь? — не выдержал Галк. — Да так, — спохватившись, Сид со стуком отставил древко. — Ничего неприличного, если ты об этом. Над головой с шорохом пронеслась небольшая тень. Оба проводили ее взглядом. — Голуби, — кашлянул Галк. — Как-то пробираются сюда верхами. Это плохо. Угадят здесь все. — Может, и йома?.. — зевнул Сид. — Верхами?.. — Ага, влетает. Как та ведьма, — буркнул в ответ Галк. — В шуме голубиных крыльев. — Незабываемое зрелище, — фыркнул Сид. — С чего ты взял? — цепко глянул на него Галк. — Тебя же тогда не было. Сид открыл рот, чтобы что-нибудь соврать, как вдруг слабый звук со стороны скамеек привлек его внимание. — Это уже не голубь, — шепнул он. — Окликнуть? — Погоди. Разошлись вправо-влево и двинулись вперед, между длинных рядов скамеек. Откуда-то ощутимо тянуло сквозняком. «Бренн и Том караулят боковые пределы, — думал Сид. — Дерек и Йоганн — основной вход. Ну и прочие парни, кто где… » Он наклонился, чтобы удобней было видеть, не прячется ли кто-нибудь под скамьями. И тут же ему под ноги беззвучно выкатился мохнатый шар, наскочил на сапог — и тут же отпрыгнул обратно. — А-а, блядь! — Сид! — Сраный котенок, — в сердцах сказал Сид. — Сраные кошки тут бродят повсюду. Мы можем хоть закараулиться, но они все равно проникают. Голуби, кошки, крысы… — Хорьки, — сердито оборвал его Галк. — Сид, ты в святом месте! — Господи, прости, — буркнул Сид. — Я завтра покаюсь. Они поплелись обратно, уже не скрываясь. Сид волочил алебарду за собой. — Пора бы уже нам смениться, — сердито сказал он. — А ты как думаешь? А? — Я думаю, — медленно сказал Галк, останавливаясь. Сид почти уперся носом в его широченную спину. — Я думаю: «Разве не все свечи погасли?» — А? — Сид вытянул шею. — Ты про что вообще? Посмотрел вперед и увидел. В алтарной тьме, там, откуда они только что пришли, тускло светились два огонька. — Ты же не думаешь, что… — начал Сид. И пока он говорил, огоньки стали ярче и больше. Вспыхнули плавленым золотом. А тень, которой они принадлежали, прячущаяся за престолом, выпрямилась и начала расти. И все увеличивалась и увеличивалась, пока не стала намного выше Галка и выше узорной перегородки между пресвитерием и алтарем. Галк с лязгом вытянул меч из ножен. Сид расстегнул чехлы для ножей. И тогда тень раззявила черный провал рта и бросилась к ним. * * * Их разметало, как котят. Ножи вонзились чудовищу в грудь и плечо с тупым звуком «пык-пык». Не обращая на них внимания, йома пригнулся, присел — и прыгнул вперед. Галк что-то крикнул, Сид не разобрал что, раздался скрежет металла о металл — а потом огромная туша обрушилась на них сверху. Их сшибло с ног, Сид звезданулся о ножку скамейки, покатился, сгруппировался — и увидел, как Галк, поднявшись на одно колено, держит над собой меч. Йома стоял прямо перед ним — уродливая человекообразная фигура, мощные шея и торс, жилистые руки, лысая голова с острыми ушами. Когда йома повернулся боком, Сид моргнул: он не увидел чресел, прекрасного места, куда следовало бы засадить нож. У йома там не было вообще ничего. Срань господня! И какой же он был огромный! Как полтора Галка. И при этом ловкий и быстрый. Очень быстрый. Галк рыкнул, замахнулся, ударил еще и еще. Йома легко отбивался, отступая назад… Чем, блядь, он там отбивался, Сид не разглядел. Он подобрал свой короткий клинок, отлетевший при падении, и, пригнувшись, бросился сзади. Подскочил и ударил в широкую темную спину, куда-то над поясницей — под левую лопатку просто не достал. Лезвие погрузилось в мышцы только самым кончиком, будто бы йома был из железного дерева или из камня. Сид ойкнул и навалился на рукоять обеими руками. Йома повернул голову назад. Сид увидел над собой слюнявую морду, пасть с острыми крупными зубищами и ужасные, умные ярко-желтые глаза, с вертикальным зрачком, как у кошки. — Щекотно, — сказал йома. А потом лягнул Сида, как брыкливая лошадь. И в следующее мгновение Галк закричал. — Сука, — с трудом выговорил Сид, корчась на полу. Казалось, что ему смяли все кишки в блин. Больно было дышать. Больно было все. — Сука, — повторил он, нашаривая нож. А потом поднял голову и замер. Йома снова стоял перед Галком, элегантно выставив перед собой лапу, только теперь от каждого пальца этой лапы шли длиннющие отростки, и на этих пяти отростках, как наколотая на иглу бабочка, висел Галк. Йома склонил голову набок и потащил Галка к себе — словно влюбленный, собирающийся подарить поцелуй своей зазнобе. Сид завопил и метнул нож. Без толку — в этот раз ножи просто отлетели от йома, словно от заговоренного. — Сволочь, — всхлипнул Сид. Увидел вдалеке, на полу, Галкову алебарду, и бросился к ней. Первый удар обрушился откуда-то сверху и слева, Сид даже не понял, что это было — ведь йома был далеко. Его просто смело, трахнуло об колонну, на мгновение выбило дух из груди. Раздался хриплый крик Галка, звон и ни с чем не сравнимый звук ломающейся стали. Галк каким-то чудом отсек у урода одно пальце-лезвие, и сейчас йома, как зачарованный, разглядывал обрубок, с которого капала темная жижа. Галк висел на оставшихся четырех лезвиях, и в руке его была рукоять с обломком клинка. — Беги, — сказал Галк, выпуская рукоять из бессильной руки. Сиду не надо было повторять дважды — он закатился за колонну, и сейчас же что-то буквально взрыло каменный пол рядом с ним, выбило острую крошку из колонны. Что-то длинное. Острое. «Метит с обеих рук», — подумал Сид. Огляделся по сторонам — и схватился за первое, что показалось подходящим. За высокий медный подсвечник. И с дурацким этим подсвечником наперевес Сид и выскочил из-за колонны, отчаянно матерясь, и успел увидеть только насмешливо оскаленную зубастую пасть, а в следующее мгновение йома стряхнул со своей лапы Галка и большими лягушачьими прыжками направился к Сиду. — Люблю сосунков, — ухмыльнулся йома, занося для удара лапу. С громким скрежетом распахнулись двери в большой зал. Сид увидел за ними свет факелов и целый отряд, а в следующий миг йома развернулся, подпрыгнул и громадными прыжками скрылся в темноте. А Сид так и остался стоять, прижимая к себе подсвечник.