Доверься мне

Это нужно сказать. Даже, если ему все равно.  — Я видел… слышал. Этот день, забытый день, — пробормотал, улыбнувшись Кристофер. — День, в котором они были. Мои родители. Лисандр молчал. В больницу приехали часам к десяти утра. Хотя оба подростка чувствовали себя вполне нормально, Юлиан настоял на поездке. Отдав обеих медсестрам, помрачнел:  — У меня был друг детства. Он занимался плаваньем, участвовал в соревнованиях. Однажды ногу ему свела судорога, он едва не утонул. А через полторы недели умер от осложнений — наглотался воды.  — Умеешь же ты настрой поддержать, — в той же манере отозвался Макс, пригубил походную флягу и протянул другу. — Выпей — полегчает. Лисандр откинулся на спинку жесткого деревянного стула и прикрыл глаза. Перед внутренним взором встала все та же картинка — дети выпадают с лодки в воду и тонут. Камни впиваются в босые ступни, на миг кожу обжигает холод и вот из помутневшей воды он на ощупь вытаскивает Кристофера. Рядом Юлиан, который пару минут назад плавать не умел вообще, ему не спасти Рика. Как вытащить обоих? Друг умудряется схватить за шкирку любовника и, придерживая его на себе, старается плыть к берегу. Начинает тонуть, захлебываться, но упорно тащит подростка к берегу. Макс подоспел вовремя. Он едва не позволил Рику утонуть. Если бы не Макс… Он едва не позволил Рику утонуть, спасая Криса. Кристофер прислушивался к шуму, который заглушал мысли. Он так тепло и уютно окутывал сознание, что хотелось только спать. Но мышцы ныли, горло першило и он не мог уснуть, как бы ни хотел. Рядом сопел Ричард. Больничную пижаму, в которую их одели сразу по приезду (остальная одежда-то мокрая), Рик задрал аж до подбородка и только фыркал, пряча лицо в складках рубашки. Он задумчиво водил пальцами по голому животу, будто старался что-то нащупать. Крис заметил тонкие, уже едва видимые алые полосы на ребрах и животе, видимо, от мягких ударов хлыстом. Очень мягких. Это не подошло бы как наказание или предупреждение за шалость, тогда что? Отношения Рика с Юлианом были странными и непонятными, но Кристофер ясно помнил, что нельзя лезть в чужие дела. Он и так узнал слишком много, когда Ричард приехал на квартиру к Лису «отдохнуть от учебы». Молоденькая медсестра долго осматривала, слишком уж тщательно ощупывала и расспрашивала Ричарда о самочувствии. Когда он нехотя снял рубашку, позволяя прослушать сердце и легкие, девушка лишь заикнулась, но ничего не сказала. С Кристофером было по-другому. Не успел он снять рубашку, которую лишь недавно надел, как любопытная девушка ахнула и коснулась старых шрамов. И затем, прослушав его, не ушла, а тихо спросила:  — Люди, которые вас привезли, вас не обижают? Ваши… шрамы. Если вам необходимо, администрация нашей больницы может обратиться за помощью и сообщить о насилии над детьми и жестоком обращении. «Это надо было сделать тогда, когда меня отдали дядюшке», — подумал было мальчик и мотнул головой:  — Нет, спасибо. Эти люди меня спасли. Сердобольная девушка сочувственно улыбнулась, стерла с уголков глаз выступившие было слезы и вышла. Переговорив с медсестрой и доктором, близнецы и Иан узнали, что мальчиков придется оставить в больнице хотя бы на сутки. Посовещавшись, оплатили счет, Макс сообщил о решении подопечным и они укатили в гостиницу неподалеку. Оставаться в больнице было бы глупо. Лисимах стоял неподалеку от брата, наблюдал. Лис выкурил третью сигарету и задумчиво вертел в руках четвертую. Для психолога он был уставшим нуждающимся в помощи пациентом, но Макс и сам устал от происходящего. В конце концов, можно просто отвлечь близнеца от тяжелых мыслей.  — Не терзай себя, — обронил Лисимах, подойдя ближе. Ответа не последовало. — Я знаю, что тебе плохо. Но если ты будешь выкуривать по полпачки в день, лучше не станет. Опять молчание. Психолог почти снисходительно улыбнулся:  — Я нашел родственные связи с Кристофером. — Затянувшийся было четвертой сигарой Лис подавился дымом и удивленно уставился на близнеца. — Ты ведь знал, что мы дальние родственники?  — А как?.. — только и смог выдавить Лис. Лисимах потянулся, и, щурясь, поведал:  — Кристофер был троюродным племянником Домна. Попал к дядюшке, когда родители погибли. Дата рождения двадцатое апреля девяносто шестого года. Несколько детских фото, а еще фото с родителями. Я распечатал их, а еще распечатал характеристику семьи из органов опеки. Домн забрал у него счастливое детство, искалечил психику, но мы можем вернуть ему хотя бы частицу того, что он потерял.  — Он троюродный племянник нашего двоюродного дяди? То есть, нам он никто? — уточнил, будто насмехаясь, Лис.  — Честно говоря, на таких условиях опеку не оформят, — смутился Макс. — И еще. Ваши двенадцать лет разницы тоже недостаточно для усыновления или опеки.  — Я знаю, — вздохнул Лис, запуская руку в волосы. — В документах, которые оставил мне Домн была медицинская книга, записи о прививках, обследованиях и болезнях. Была забавная бумажечка о том, что официально мальчик — раб, не имеет своей воли и будет беспрекословно подчиняться Хозяину. Ну, и еще о сдаче экзаменов, но я боюсь, ее могут не принять. Больше ничего. Ты поднял эти архивы?  — Ты сомневался, что я найду? — поддернул близнец. Брат снова промолчал.  — Знаешь, Крис недавно встретился с Саиром. Этот человек был, судя по всему, близким другом с Домном. У него есть личнй раб и он ненормален, — гораздо позже кратко сообщил Лис, погасив окурок, стараясь раздавить его о стеклянное дно пепельницы. Психолог лишь ругнулся, сделал последний глоток чая и уж потом попросил рассказать подробнее. И Лисандр рассказал. О том, в каком состоянии его встретил Кристофер, о том, как он пытался рассказать о произошедшем, сам больше похожий на сумасшедшего, чем на испуганного.  — Это нужно решить, — резюмировал Макс, выслушав. — Я боюсь, Крис умолчал о чем-то важном. Он знал этого человека, встречался с ним. Скорее всего, не зря нервничает, ведь так?  — Так, — согласился Лис.  — Значит, тебе нужно поговорить с ним, — напрягшись, внутренне приготовившись к отпору, усмехнулся Лисимах.  — Это тебе нужно поговорить с ним. Я пока не горю желанием видеться с мальцом. Психолог прищурился, хмыкнул, будто и ожидал такого ответа, и вышел из комнаты. Лисандр упал на кровать и долго лежал так, прислушиваясь к биению сердца. Кристофер колебался. Начать этот разговор он хотел давно, но жутко боялся. Боялся того, чего в глубине души боятся все люди, когда собираются сказать что-то, что может быть не принято в обществе. Кристофер боялся быть снова отвергнутым. Кристофер боялся, что друг, улыбчивый задорный Ричард просто отвернется от него или же рассмеется в лицо, называя глупцом. «Ты слишком многое о себе возомнил, мальчик. Ты — не они, не люди. Ты — раб», — так однажды сказал Домн, когда юный Леро вдруг решил, что все это — неправомерно, незаконно и доверчиво поделился с Хозяином своими мыслями. Было это после экзаменов, когда в памяти еще было что-то о правах человека, о всемирной конвенции, о защите прав детей. Тогда-то, глотая обиду, дергаясь под ударами розги, понял, что он — не они. Всего лишь раб.  — Ты чего чернее тучи? — встрял в мысли знакомый голос.  — А?.. — Крис тряхнул головой и попытался улыбнуться. — Задумался.  — Бывает, — добродушно усмехнулся Рик. — Так что? Поделишься переживаниями или просто выпьем чего-нить, когда выйдем? — предложил он. Кристофер дернул плечами:  — Мне тяжело об этом говорить.  — Что ж. Твой выбор, — легко ответил Рик, потягиваясь.  — Я делаю все неправильно, — казалось, слова вылетели сами, и Крис сам был в шоке от того, что сказал.  — А я постоянно творю хуйню и всех раздражаю, — глубокомысленно изрек Ричард. — То есть… Ну… Все мы когда-то ошибаемся. Кристофер мысленно застонал, холоднея от осознания того, что он собирается сказать.  — Я… всегда неправильный, — будто на исповеди выдал он. Ричард наклонился к тумбочке по другую сторону кровати и чем-то там защелкал. Когда он снова развернулся к другу, тот выдал еще тише: — Хозяин просит меня быть свободным, а я не могу. Я не такой. Я всю осознанную жизнь — раб.  — Ты, конечно, припечатал, — хмыкнул Рик, откидываясь на подушку и вперив взгляд в потолок. — Бывает иначе. Ты изменишься. Просто пока не осознаешь свободы.  — Бывает?.. — горько отозвался Кристофер. — Я наблюдал за вами с сэром Юлианом. Вы ведь счастливы — тебе нравится ему служить, он позволяет тебе вольности…  — Чудак, — перебил его друг. — Ты не понимаешь. Когда мы вместе мы оба получаем то, чего хотим. Ему нужно, чтобы я подчинялся, отдался и строил из себя невинную бедняжечку, когда нужно. А мне нужно чтобы кто-то сильный изредка направлял меня, исправлял и периодически трахал. Я «служу» ему, потому что в кайф.  — Кайф?..  — Да, да, кайф, — импульсивно взмахнул руками Ричард. — Когда он одобрительно смотрит на меня и когда злится, грозя наказать. В конечном итоге все это игра и мы оба, наигравшись, получаем кайф.  — Но он… Он же отдает приказы и вне ваших «игр»? Ведь так? — Крис вдруг подумал, что чего-то очень не понимает. Нет, он честно пытался вникнуть, но не совсем вкладывалось в голову такое отношение.  — Ага, — не сдержал смешок Ричард. — В основном потому, что я что-то забываю, распиздяй ещё тот. Мне нужен стимул, Иан мне его дает, — он запустил руку в волосы и как-то весь расслабился.  — Он не позволяет себя удовлетворить, — продолжил гнуть свою линию мальчик, как в прострации рассматривая свои босые ноги. — Он не любит. Ричард приподнял брови и лишь спросил:  — А Домн любил?  — Вот это сейчас было ниже пояса, — почти одобрительно фыркнул Лисандр, на громкой связи слушая «трансляцию» разговора в палате. Да, смышленый братишка просто позвонил ему и оставил телефон рядом с собой. На громкой связи можно было внятно услышать приглушенные голоса обоих подростков.  — Меня больше впечатляет адекватное отношение Рики к происходящему, — отозвался Макс, что-то рисуя.  — Ну, в конце концов ему уже не пять лет, как мы привыкли думать, — парировал Лис.  — Нет, — послышалось глухое из динамиков. Скрип кровати, невнятное бормотание и экран засветился снова, оповещая о завершении разговора с абонентом. Макс задумчиво чертил лабиринт в блокноте. Ричард прервал звонок. Лицо Криса исказила гримаса боли. Казалось, ему больно даже вдохнуть, не то, чтобы сказать еще хоть слово. Парень бросился было к другу, но Кристофер встряхнул головой и даже слабо улыбнулся.  — И все же у меня были люди, которые, как мне кажется, меня любили, — с каким-то почти трепетом произнес он.  — Прости, — стушевался Рик. — Я просто думаю… Думаю, можно любить и быть любимым без сексуального контекста. Без служения и прочего. А тот, кто тобой пользуется вряд ли тебя любит.  — Как родители? — вскинулся мальчик, вглядываясь в ясные глаза друга.  — Как они, — растерялся Ричард. Снова сел на кровать. — Ты знаешь, я ведь приемный. Мальцом был, когда взяли. Я помню, — совсем тихо поведал он. — Все помню, только никому не говорил. И мы все равно любим друг друга. А если у тебя есть или был кто-то, кто тебя любил — значит, ты не одинок. Крис смотрел на неожиданно посерьезневшего Ричи и все не решался задать вопрос. Важный вопрос. Вопрос жизни и смерти свободного человека.  — Рик… — на грани слышимости позвал юноша. Тот кивнул. — Можно я буду считать тебя братом? Да, это было глупо. Очень. Это был брат его Хозяина. Это был… это был человек высшего ранга. Но он казался ему другом. Подросток на кровати напротив понимающе улыбнулся и взъерошил себе волосы:  — Можно. Вечером, разговаривая по душам при свете тусклой больничной лампочки в белой палате, облаченные в белые пижамы, названные братья вернулись к волнующей теме.  — Ты зря себя коришь, — совсем уж по-взрослому, рассудительно сообщил Ричард. — Если бы Лис тебя не любил, он бы не переживал так, когда мы едва не утонули. Он бы не вытащил тебя из воды, понимаешь? Утони ты тогда — и проблема подростка с искалеченной психикой решена. Просто он разозлился.  — Ты думаешь? — еще не полностью осознав сказанное, переспросил Кристофер.  — Я уверен, — подмигнул Рик. На следующий день рано утром, когда солнце еще не накалило асфальт и не сделало из пригорода преисподнюю, близнецы и Юлиан вернулись в больницу. По словам доктора, за сутки возможные последствия хоть как-то должны были себя проявить. Если нет — ладненько. На этом и порешили. Только Макс, пока не закончилась беседа, куда-то незаметно исчез.  — Доброе утро, ребята, — буквально вломился психолог в палату, захлопнул за собой дверь и странным взглядом окинул подростков.  — Доброе, — в один голос икнули в ответ.  — Кристофер, у меня к тебе вопрос. Один маленький, но очень важный, — сходу сообщил Лисимах, и глаза его горели огнем. — Не стесняйся Ричарда, прошу, не бойся ответить, как считаешь нужным. Это действительно очень важно, но я хочу узнать ответ до того, как мы уедем, потому времени у нас мало, — почти взмолился мужчина. Крис неуверенно кивнул.  — Сосредоточься, хорошо? Ты рассказывал Лису о Саире. Ты встречался с этим человеком, ты контактировал с ним, ты точно что-то почувствовал, что-то заметил, что-то очень важное. Скажи мне, что ты можешь выделить? Не углубляясь, что лежит на поверхности, чего ты всегда боялся, потому, что видел это, когда не видели другие? Юноша потрясенно замер. Вдох. Выдох. Болезненная судорога накатывающей паники. Боль. Тягучая, пульсирующая в висках. Ужас.  — Знаете, — шепотом, будто боясь быть подслушанным, — у кого-то жажда славы, денег. Ненависть, в конце концов. А Саир всегда жаждал чужой боли. Даже Домн не всегда понимал. Боли, крови и крика. Психолог удовлетворенно вздохнул, задумчиво кивнул. Понимающе улыбнулся.  — Я ожидал этого ответа. Спасибо, что развеял сомнения, Крис, — он отступил от подростка, которого от волнения даже взял за руку, когда дверь открылась и вошел доктор в сопровождении Лиса и Иана.  — Доброе ут… вы здесь?..  — Не терпелось узнать о самочувствии, — тут же мило улыбнулся Макс.