Не все из нас

Темно и тихо, лишь где-то вдали едва уловимо слышится гул вентиляторов, что разгоняют затхлый, спертый воздух станции, слегка постанывая и скрипя. Воздух, который вдыхало уже не первое поколение небесных людей – жителей Ковчега. Почему он проснулся? До дежурства еще несколько часов. Беллами пытается натянуть одеяло на голову. Хочется спать. Спать и видеть сны о зеленых, колышущихся на ветру океанах леса – там, внизу. Сны о вкусной родниковой воде – такой холодной, что ломит зубы, о кипарисах, сияющих в ночном сумраке яркими, будто неоновыми, огнями, о бабочках, размером с маленьких птиц, садящихся на руки. И о белокурой девчонке с крошечной родинкой над губой и дерзким взглядом – таким пронзительно голубым, что, заглядывая в ее глаза, будто бы всматриваешься в небо. Такое, каким его видно с Земли. А еще ему снилось касание ее руки и тихий, ласковый шепот: «Ты нужен мне, Беллами. Ты нужен всем нам». Он мысленно тянется к ускользающему сквозь пальцы сновидению, дергает одеяло, которое, наверное, застряло между откидной койкой и стеною. Раз, другой… Постель вдруг качнулась, когда чьи-то твердые руки встряхнули парня за плечи, прогоняя дремоту. - Хватит спать, Беллами Блейк. Ты нужен своим людям. С трудом разлепляет веки и тут же жмурится от яркого света, лезвием полоснувшего по глазам. Успевает разглядеть плечистый силуэт в серых лохмотьях, из которых торчат смуглые руки и бритая наголо голова. Беллами вновь чуть приоткрывает глаза, вглядываясь в лицо напротив – будто закаменевшая маска, разукрашенная разноцветными узорами: синими, белыми, красными. Память возвращается за долю мгновения, будто расширяясь внутри его головы. Не Ковчег – Земля. Не небесные люди – Земляне. Те самые, что проткнули копьем Джаспера и привязали его над ямой-ловушкой. Те самые, что охотились на них, как на зверей. Те, кого они взрывали бомбами и расстреливали из ружей… Кровь – за кровь. Любое средство для того, чтобы выжить. Но этот не кажется агрессивным, не пытается оттяпать кусок от его ноги, как, тот, из-за которого пришлось отпустить Финна… Землянин наклоняется, выходя из тени, и Беллами узнает. Линкольн… Октавия??? Моя сестра – моя ответственность И сразу же другая мысль - откуда здесь солнце? И тихий плеск воды где-то на периферии. Это не подземелье. - Где моя сестра, Линкольн? Распухший язык едва шевелится, выговаривая слова. Иссохшие губы от этих усилий трескаются, и он чувствует, как из них сочится что-то густое и липкое. - Пей… Чистая, прохладная вода, весело булькая, течет в рот, смывая пыль, гной и засохшую кровь. Мокрая, такая мокрая и сладкая. Кажется, он пробовал ничего столь сладкого за всю свою жизнь, столь живительного… Струйки влаги стекают по подбородку за шиворот, охлаждают кожу. - Октавия в порядке. Мы не добрались до моря, как видишь, потрошители встали на нашем пути. Но она в безопасности сейчас. В лагере «Джаха». Землянин смотрит, как юноша пьет, и отбирает кожаную флягу, когда тот только входит во вкус. - Пока хватит. Ты слишком долго был без воды под землей. Желудку надо привыкнуть. Слишком долго? Сколько дней? И что ты делаешь здесь? В голове столько вопросов, но он задает самый бессмысленный: - Как ты нашел меня? Опирается на землю ладонями, подтягивая тело, чтоб сесть. Ощупывает пальцами лицо. Ожоги подсохли и, кажется, стали затягиваться. Но каждая мышца ноет, болит и пульсирует. Такое чувство, словно вся смена караула Ковчега долго и с наслаждением пинала его ногами. - Случайно. Пытался проникнуть в Гору Везер через тоннели жнецов и оказался в той пещере, забитой древними железными повозками. В одной из них и нашел тебя. Если бы ты не начал бредить от жажды, до сих пор, наверное, был бы там. Уже мертвый. Значит, Линкольн спас его. Снова. Человек, которого он, Беллами Блейк, велел заковать и пытал без малейшего намека на жалость. Отчего-то чувство вины не приходило. Беллами вздохнул и вновь потянулся за флягой, пытаясь не застонать. Голова была такой тяжелой, а мысли – тягучими, медленными. Опустил веки, и сразу стало чуть легче, когда пропали сотканные из солнца иглы, прокалывающие глазные яблоки навылет каждый раз, когда он моргал. - Ты не видел Финна? Он оставил меня раненого в той машине и пошел дальше. Вспомнив о ране, Белл скосил глаза, ожидая увидеть все, что угодно. Но нога оказалась аккуратно перевязанной и, вот чудо, почти не болела. Он собирался удивиться, но потом вспомнил, что Линкольн был лекарем. Когда-то давно – еще до того, как сотня небесных людей рухнула на Землю в железной клетке, и принесла хаос, смерть и огонь в жизни людей его племени. Впрочем, смертей им хватало всегда. - Его схватили. Два слова, два коротких слова словно бьют наотмашь. И голова становится такой легкой, а мысли – летучими, неуловимыми… Это от неожиданности. - Как это произошло? Он жив? Он вскакивает на ноги, даже не задумываясь, откуда берутся силы. Перед глазами плывут круги, роем навязчивых мушек мельтешат черные точки. Покачнулся, теряя равновесие, ухватился за шершавый ствол дерева, утыканный серыми мохнатыми наростами, как шишками. Глубоко вдохнул чистый воздух, прочищая легкие и голову. - Они убивают твоих людей, Беллами Блейк – горцы в Маунт Везер. Ты должен торопиться, если хочешь помочь им. Выпей еще, - и Землянин протянул ему новую флягу. Уже глотая обдирающую гортань жидкость, Беллами понимает, что это далеко не вода. И только потом до него доходят слова дикаря. - Убивают? Сколько? – Он стискивает зубы так сильно, что чувствует, как крошится эмаль, как кровь с привкусом металла сочится по губам. - Уже дюжина из сорока восьми… Только тридцать шесть, а двенадцать – никогда не вернутся. И ни одному из них он не скажет: «прости, я не успел». Он – их лидер, они надеются на него. Сглотнул, ежась от могильного холода, что налетел вдруг в порыве ветра откуда-то с запада. Двенадцать человек. - А Кларк? – Отвернулся, боясь услышать ответ, боясь, что она – была первой, пала, защищая свой народ. Тех, кого не смог защитить он – Беллами Блейк. Пальцы сжались в кулак. Краем глаза увидел, как потупился Линкольн, будто бы высматривая что-то под ногами. Дикарь медлил с ответом, и в груди липким слизняком зашевелилось нехорошее предчувствие. - Я не знаю, что с ней. Те из твоих людей, что еще живы, говорят, что не видели ее уже несколько дней. – Помолчал, стараясь не замечать, как стиснул Беллами пальцы, почти ломая кости. – Договорим по дороге, - добавил он, протягивая Беллу пистолет рукояткой вперед. Черный прохладный металл нырнул в ладонь, даря краткое успокоение, даря иллюзию силы, уверенность. Только через пару часов Беллами вспомнил, что Линкольн так и не ответил на вопрос о Финне Коллинзе. Солнце клонилось к закату, когда они вышли к стекающей с гор реке. Лес стеной подступал к самой воде, бурлящей на камнях, закручивающейся в водовороты. В том месте, где русло изгибалось, образуя дугу, спутники приметили небольшую полянку – удобную для лагеря и костра. - С одной стороны нас защитит скала, так что окружить нас не смогут, - пояснил Линкольн, поудобнее перехватывая ладонью огромный тесак. Беллами молча кивнул, и пошел дальше. Раны болели от долгого перехода, силы кончились еще несколько часов назад. Парень шагал скорее по инерции, тупо переставлял ноги, полагаясь на спутника. Попадись на пути дикари или горцы – пришлось бы тяжело. Но пока им везло. - Там что-то есть, смотри. Видишь, на отмели? – Линкольн махнул тяжелым лезвием вперед, сталь как-то неожиданно игриво блеснула в последних лучах заходящего солнца. Блейк лишь мотнул головой и пожал плечами. Усталость разъедает мозг, притупляла чувство опасности, высасывает из костей и крови все кроме единственного желания: рухнуть на траву и закрыть глаза. Ноги ступают все тяжелее, попеременно то путаются в высокой траве, то вязнут в грязи. Пыль скрипит на зубах, а спина ноет от усталости, и каждый шрам пульсирует, горит каким-то внутренним жаром, выпивающим последние соки из тела. Он измотан, он на пределе. Не хочет, не может, не будет… Ему все равно. Но все же взгляд по инерции как-то отрешенно следует за разрубающей воздух ладонью Линкольна. И неожиданно он видит, видит слезящимися глазами что-то там, у самого берега. Груда одежды или …? Всматривается, пытаясь сфокусировать взгляд, протирает глаза, надеясь, что картинка перестанет двоиться. И еще не осознавая до конца, что же именно разглядел там, в лазурной запруде, разжимает пальцы, из которых на песок выскальзывает пистолет и сумка с патронами и припасами. Воздух выбивает из легких слепым, иррациональным ужасом, и он бежит вперед, к воде. - Беллами?! Что?!? Линкольна кричит в удаляющуюся спину, но тщетно. Вместо ответа – мелькающие по песку ноги. Быстрее, быстрее… Не замедляясь, влетает в воду, и буквально падает на колени, бережно обхватывая что-то обеими руками. Шатаясь и каждую секунду поскальзываясь на покрытых илом камнях, бредет к берегу. Почти падает навзничь, оберегая руками свою ношу. Линкольн подходит в тот момент, когда он осторожно кладет девушку на песок, опускается рядом, укладывая ее голову себе на колени. Пальцы гладят такое белое, словно смазанное слоем воска лицо. Холодное, такое холодное, будто кровь в тоненьких венках под почти прозрачной кожей уже закоченела. Это не может быть правдой, потому что он чувствует слабый шелест дыхания. Она будет жить, она – боец. - Кларк… Ты должна проснуться, Принцесса, - бормочет он, фыркая на Землянина каждый раз, когда тот пытается подойти ближе. – Она жива, я слышу дыхание. Прошу тебя, ради Октавии, не мешай. Кончики пальцев медленно скользят по покрытому ссадинами и рваными шрамами лицу, нежно убирают со лба мокрые прилипшие пряди. Он уже осмотрел ее и не нашел ни одной хоть сколько-нибудь опасной раны. Лишь шишку на голове размером с детский кулачок. Но шишка – это хорошо, это значит, кровь от удара пошла наружу, а не внутрь, где она давила бы на мозг. Он слышал, как Эбби говорила об этом когда-то. Эбби или кто-то другой. Линкольн наконец-то уходит прочь, он разбивает лагерь, занимается костром, а Беллами сидит перед ней на коленях и гладит, гладит ее лицо. Такое красивое. Лицо, которое он и не надеялся уже увидеть – после слов Землянина. - Кларк. Ты меня слышишь, Кларк? Все будет хорошо, Принцесса. Ты такая храбрая, помнишь? Тебе просто нужно немного полежать. Кажется, ее обморок плавно перетекает в сон. Девушка дышит ровнее, пульс тоже выравнивается. И Беллами уже не рычит на Линкольна, когда тот молча протягивает ему гнутую чашку с какой-то похлебкой. Отставляет варево в сторону, и сначала наклоняется к Кларк, смачивая ее губы родниковой водой. Она чуть причмокивает во сне, и Беллами чувствует, как в груди становится легче – будто кто-то разрубил тяжелые цепи, которыми была стянута его грудная клетка все это время. - Хорошая девочка, - шепчет он ей, и принимается за еду, осторожно зачерпывая густое варево согнутым плотным листом с желто-оранжевыми прожилками. Морщится, обжигаясь, но тепло от еды и чего-то другого, более эфемерного, разливается под кожей. Все будет хорошо. С ней все будет хорошо. А значит, они победят в этой войне. Вместе они перевернут Гору Везер, вывернут наизнанку, опустошат тоннели, но спасут Монти, Джаспера, Харпер и остальных… Ночь спускается незаметно, густые фиолетовые сумерки как-то быстро растворяются в черной тьме, так напоминающей бескрайнее космическое ничто. Ярко-оранжевые языки пламени лижут отсыревший валежник, который Линкольн набрал в лесу. Но костер почти не чадит, горит ровно, бросая на лица желтые и красные отблески, словно ставя метку. Блейк смотрит на Принцессу, вспоминая все слова, прикосновения, поступки. Смотрит, пытаясь разобраться, отчего так сжалось внутри, когда он увидел ее, лежащую навзничь на торчащем из воды плоском камне, почти полностью скрытую водой. Маленькую и беззащитную, так похожую на промокшую тряпичную куклу. Беллами Блейк, что никогда не заботился ни об одном живом существе, кроме единоутробной сестры, испугался, что потеряет храбрую белокурую бестию с глазами цвета ледяной звезды. И сейчас он скользит задумчиво взглядом, будто пытается оставить в памяти некий оттиск ее лица. Чтобы потом, когда-нибудь потом, когда все закончится, вспоминать. Не забыть изгиб этих губ и плавную линию скул, и эту родинку над губой. Блейк задумался так глубоко, что сначала не придал значения тому, что Кларк шевельнулась. Продолжал сидеть, разглядывая ее лицо, когда глаза девушки распахнулись. - Беллами… - она дернулась, чтобы подняться, но сил не было. - Тише, тише, просто лежи. - Подскочить, стиснуть в объятиях, но что-то удерживает его, словно чья-то невидимая рука ухватывает за воротник, принуждая оставаться на месте. – Мы поговорим обо всем, но тебе надо беречь силы, Принцесса. - Ты вывел меня, Беллами. Спасибо, - глухо шепчет Гриффин, а он лишь молча улыбается в ответ, и взгляд его плавится нежностью в это мгновение. Они смотрят на огонь, потом друг на друга, руки тянутся, но не могут коснуться, губы размыкаются, но слова кажутся слишком сухими. Они просто смотрят один на другую сквозь пламя, и мысли их тянутся друг к другу, соприкасаясь, сплетаясь, сливаясь в нечто единое. - Совсем недавно мы упали с неба сотней каторжников, отщепенцев, чтобы умереть. Мы были преступниками, отребьем, и ты показала нам, что мы можем быть лучше. - Совсем недавно мы были детьми. Ты показал нам, как быть взрослыми. Ты показал: все, что мы делаем ради выживания, не определяет того, какие мы на самом деле. - Мы вдохнули свободу, мы пьянели ею и безнаказанностью, которая влекла сильнее, чем власть. Мы дышали анархией, а ты показала, что без правил нам не выжить. Ты спасла нас, Кларк. - Ты доказал нам, что из правил бывают исключения, что их можно и нужно нарушать, что только так можно выжить на войне. Ты спас нас, Беллами. - Мы были кучкой чужаков, собранных вместе волею бессердечных старейшин. Здесь мы стали семьей, и ты вела нас вперед, ты стала нам ближе, чем мать. - Ты был защитником и добытчиком этой семьи, ты стал нам отцом… «… Но не мужем тебе, Принцесса, не им…» - Последний раз, когда я тебя видел, ты закрывала дверь шаттла, оставляя меня под огнем. Это самое верное из всего, что ты могла сделать. Я знал это, Кларк. - Я не спала ночами потом. Я так боялась, что ты погиб, и молилась, чтобы это было не так. Молилась богам, в которых не верю… Я не знала, услышат ли они меня, Беллами. - Я вернулся к лагерю, но тебя и наших людей забрали. Я думал, это были земляне, я сбил ноги в кровь, я пытал и мучил, я искал тебя, Принцесса. Искал вас всех. И иногда ночами мне снились кошмары о том, как я нахожу обгорелые кости. - Они держали меня взаперти. Я сотни раз пыталась сбежать, и один раз мне удалось. Я не справилась бы, если б не ты. Твой голос и твоя сила вели меня. «…Я рисовала тебя, не признаваясь себе, что скучаю…» - Когда Линкольн сказал, что горцы убивают моих людей, когда он сказал, что ты исчезла, все померкло. Краски вокруг стали тусклыми, а звуки глухими. Я думал, что кислотный туман сделал что-то с моим зрением и слухом. Но лишь сейчас понял: я не могу потерять тебя, Кларк. - Я чуть не погибла, прыгнув с обрыва в бурлящую воду. Твой голос в моей голове – последнее, что я слышала перед тем, как все потемнело. Ты никогда не потеряешь меня, Беллами. - Мы должны победить. Вместе. - Мы сделаем это. Вместе.