Древо Смерти

      С неотжатой тряпицы капала на пол вода. Мерно, по одной крупной капле, словно отсчитывала секунды, которые Чума провела у постели брата.       Когда отец забрал её из хижины Эрин, она наивно думала, что худшее позади. Ад начался по прибытию домой, в чертоги Совета. Всюду сновала стража, на каждом углу попадался недовольный ангел, а тюрьма забилась подчистую демоническим отребьем. И даже её дядя не избежал участи пленника.       Денно и нощно окружённая лекарями и прислугой, неспособная даже зад себе подтереть, Чума и не хотела разбираться в сути клокочущих конфликтов: иногда стены чертогов сотрясались не только от громких криков, но и от крепких потасовок. Голод, часто навещавший её, доносил какие-то обрывки сведений, но ей было по большей части плевать — собственное бессилие опустошало. И так минул практически месяц. К его исходу Чума уже совсем не вставала с кровати, не желала видеть ни отца, ни брата, совершенно никого.       — Да посторонись ты, — пробасил кто-то за дверью, которая тут же с грохотом распахнулась.       — Госпожа не одета! — на удивление грозно оскалилась Сарбаз — служанка Чумы.       — Пусти их и пойди прочь, — распорядилась Чума, едва завидев на пороге Ультейна на пару с Голодом. В своих громоздких ручищах творец держал какой-то свёрток.       — Вот так бы сразу, да? — приподняв бровь, уже мягче сказал творец и, подойдя к кровати, положил в изножье сверток и раскрыл края ткани. Голод тихо закрыл дверь и замер у стены. — Сам делал. Ангелам даже прикоснуться не дал. И будут как настоящие, даю слово.       Девушка с некоей грустью смотрела на протезы. С виду они не были такими же грозными, как у отца. Но тонкая искусная работа несомненно завораживала.       — Это тренировочный вариант. Тебе предстоит сперва научиться пользоваться такими, — поспешил пуститься в разъяснения Ультейн, видя, как её лицо блёкнет на глазах. — Следующие сделаем вместе, а? Такой тебе шедевр откую, что папка твой от зависти лопнет.       У Чумы не было сил на улыбку.       — Ну, что не так, а, заразка?       — Проказа… она и эти руки испоганит, — выдохнула Чума и поспешила спрятать лицо за уже почти полностью поседевшими волосами.       Творец задумчиво почесал макушку, грузно выдохнул, открыл было рот, но не нашёл нужных слов поддержки. Коротким кивком Голод указал ему на выход. Пожелав на прощание Чуме скорейшего выздоровления, Ультейн вразвалочку вышел из спальни.       — Можешь помочь одеть их? — тихо спросила Чума, когда шаги творца стихли далеко в коридоре.       — Рано ещё, — Голод указал на воспалённые края культей, — тебе надо поправиться.       — Да просто сделай это! — не выдержала Чума, подпрыгнув на месте.       — Больно же будет…       — Или помоги мне, или свали к чертям, — прошипела она, несмотря на то, что брат уже подошел к кровати и неохотно взялся за протез.       С того дня, как она впервые смогла пошевелить пальцами, прошло ещё около трёх недель. Теперь, когда новые руки больше не доставляли ей неудобств, а сталь оживала по первой же мысли, Чума решилась на запрещённое деяние. Она хотела видеть Деймоса. Но к нему, как к самому опасному чудовищу во всем Мироздании, никого не пускали. Даже выучив расписание стражи, выучив все маршруты патрулей, она и близко не смогла подобраться к охраняемому крылу. Но однажды она всё же видела, в какую из комнат заходит прислуга. Просчитала направление, выбрала нужное помещение уровнем ниже, и уже через пару часов кропотливой отбойной работы кулаками по камню, проделала в потолке дыру, ведущую в комнату к брату.       Ангельский воитель, стороживший Деймоса внутри, валялся в глубоком отрубе уже около четверти часа, а вода всё капала и капала на пол.       Брат выглядел ужасно. Несмотря на то, что к нему явно допускалась прислуга и лекари, его будто толком и не отмыли с того самого дня битвы у Утёса. Рана на плече источала зловонный гной; кожа на запястьях сильно стёрлась и воспалилась от кандалов. И он страшно исхудал. Глядя на него в полном отупении, Чума слышала только капающую воду. В момент, когда одинокая слеза была готова скатиться с её глаз, быстро мотнула головой, пошарила на поясе и вытащила пузырёк с ангельским зельем. Откупорив крышку, влила Деймосу в рот пару капель и стала ждать.       Было страшно дотронуться до кончиков его пальцев, причинить новую боль. Но зелье сработало — проказа не проявилась; ни один мускул не дрогнул на бледном лице. И так, стараясь не потревожить Деймоса, Чума схватилась за тряпицу, отжала её над тазом и принялась методично оттирать засохшую кровь и грязь с брата. Ей до сих пор было странно касаться кого-то: с одной стороны, алхимики Белого Города, сами того не подозревая, сотворили для неё настоящее чудо. А с другой… их чудо запоздало — Ультейн не соврал и протезы слушались не хуже родных рук, но металл был холоден ко всему, до чего она дотрагивалась.       Отчасти приведя Деймоса в порядок, попробовала цепи и кандалы на прочность. Но те, кажется, были зачарованы и никак не поддавались, сколько бы усилий она ни прилагала. Слишком резко бросив цепь на пол, Чума наделала больше шума, чем хотела — веки брата задёргались и слепо распахнулись.       — Зачем ты тут? — словно бы недовольно спросил он.       — Ради тебя, болван, — развела она руками.       Облизав сухие губы, Деймос чуть переместил затёкшее тело и уставился в потолок.       — Зря ты пришла.       — Я не понимаю, зачем тебя тут держат. Зачем вообще это всё…       — Ты же видела, кто я, — скрежетнул нефилим.       — Но ты больше не опасен, — поспешила парировать Чума. — Оба Зверя заперты в седьмой печати…       — Они уже что-то решили? — перебил её Деймос.       — Сегодня будет последнее заседание суда, — чуть вздрогнув и на тон тише ответила она.       Но Деймос уже будто и не слышал её. В его глазах поселилась мертвецкая пустота.       — Где моя мать? — внезапно спросил он.       Чума сглотнула. Она видела Эрин всего два раза: после битвы и неделю назад. И то, что сталось с ангелом жизни, напугало её до мурашек.       — Она с ним, — всё же решилась ответить, — почти всё время.       — Тебе лучше уйти, — сглотнул Деймос. — Нечего тратить время на мертвецов.       — Нет, — отрицательно помотала головой Чума. — Я останусь с тобой.       Неохотно оторвавшись от созерцания потолка, Деймос заглянул ей прямо в лицо.       — Думаешь, они позволят мне уйти? Или Наилю? Мы всё ещё опасны. Когда сломают последнюю печать, а рано или поздно это произойдёт, то всё начнётся сначала.       Чума не могла с ним в этом поспорить. Но ей хотелось верить, что такой день никогда не настанет. Она всё ещё искренне не понимала, зачем Мирозданию потребуется уничтожить всё и всех, чтобы переродиться.       И в то же время Чума с ужасом смотрела в конец сегодняшнего дня.       — Я не дам им тебя казнить, — слезливо скривилась она наконец, а задохнувшись от всхлипа, резко села на корточки, пряча лицо в ладонях, мелко трясясь.       — Я стоял и смотрел, — членораздельно зашипел Деймос, чуть приподнявшись, — как тебя калечат. Неужели этого тебе мало?       — Ты был такой же пленник, как и я, — немного унявшись и утерев влажные щёки, выдавила Чума.       — Не такой же. Я мог обратиться, — договорив, рухнул, словно обессиленный.       — Я никогда не буду тебя винить, не в этом. — Она пересела к Деймосу на кровать и взяла его руку в свои. Было видно, что он сторонится её изо всех сил, и если бы не кандалы, то и вовсе бы вырвался. — Ты должен бороться!       — Уходи, — совсем тихо произнёс он, отвернувшись.       Чума отдалённо понимала его состояние. Ещё недавно она и сама гнала всех вокруг прочь. Но роль жертвы ей очень не нравилась, терзала изнутри. Поэтому она каждый день по клочку вырывала эту боль из самых потаённых уголков души. И немало в этом помогала семья, сплотившаяся в такое непростое время как никогда.       Чуть крепче стиснув руку Деймоса, нагнулась и поцеловала тыльную сторону его ладони.       — Ты мой брат. И этого ничто не изменит.       Стражник внутри комнаты зашевелился, а когда окончательно пришёл в себя, кроме пленника никого не увидел в камере — Чума уже спрыгнула в пробитый в полу лаз и ринулась к выходу из подсобки. Распахнув дверь не глядя, влетела в спину отца. Когда он обернулся, по его лицу словно бы проскочило облегчение. В глазах читался лёгкий укор, и Чума немного виновато поджала губы.       Когда заслышался топот, громкие команды, Война завёл Чуму за спину.       — Советник! — раздался до неприличия самодовольный голос.       — Ты. — Рука Войны дёрнулась так, будто он хотел выхватить меч, но оружия у него при себе не было.       Герион в окружении своих воинов, естественно, уже был проинформирован о проникновении в камеру. И теперь, получив весомый повод лишний раз высказаться на суде отнюдь не в пользу Совета Братства, словно бы удручённо качал головой. Война замер, всем видом выказывая непоколебимость. Хрупкую, как оказалось.       — Твоя дочь нарушила…       — Ни слова о ней!.. — зарычал Всадник, резко метнувшись вперёд; десяток золоченых копий уставился ему в лицо. Чума закатила глаза и резко дёрнула отца за руку, привлекая внимание к себе.       Герион дал отмашку охране и жестом приказал всем удалиться. Чума догадывалась, к чему могла потребоваться такая приватность, а потому продолжала держать руку отца, то и дело подёргивая.       Но как только стражники ушли, Война продолжил:       — Вы послали Уриил украсть её.       — Но не украли же. Технически, вы сами её нам передали, — перебил Герион.       — Вы её избили, — рычал Война, пропустив сказанное мимо ушей. — Вы её просрали в лапы демонов.       — Я этим и не горжусь, — внезапно сменил тон и выражение на более сочувственное Герион.       Война очевидно хотел бросить вызов, но слова ангела его застопорили, а тут до него всё же дошло, что Чума продолжает настойчиво дёргать руку. Обернувшись через плечо, вопросительно посмотрел на неё. И когда всё же настало время говорить, Чума отчего-то потерялась.       — Я только хотела сказать, что когда из ангелов никого вокруг не осталось, меня защищал только он, — указала подбородком на Гериона.       Брови Войны сдвинулись так сильно, что между залегли глубокие морщины. Чума не мигая смотрела ему прямо в глаза. И понемногу гнев отца схлынул.       — Сделаем вид, что вас тут не было, Советник. И ваша дочь, скажем, была совсем в другом месте? — несколько мечтательно проговорил Герион, прищурившись, заглядывая в комнату с разбитым потолком.       — А твои люди? — спросил Война.       — Они верны только мне. — Ангел многозначительно осклабился и, прихрамывая, зашагал внутрь комнаты.       Всадник проводил его недовольным взглядом, а после удобнее устроил руку Чумы в своей и потащил по коридору, очевидно спеша, чтобы больше никому не попасться на глаза. И нефилим так и волоклась за отцом до самых своих покоев.       — Сегодня больше не выходи никуда, — напутствовал он, перед тем как подтолкнуть дочь к двери.       — Ты забыл сказать «пожалуйста», — буркнула она недовольно.       За спиной послышался тяжёлый вздох; стальная перчатка легла Чуме на плечо и развернула. Война чуть прижал её к себе, погладил по волосам и поцеловал в нахмуренный лоб. И как бы ни было странно видеть отца таким… заботливым, а не тираном, к которому она привыкла, именно этого она и хотела всегда. И теперь не могла гнать его или сердиться. Только сожалеть о том, что слишком много горестей им пришлось пережить, чтобы начать понимать друг друга, уважать, чтобы сплотиться до конца.       — Хорошо, отец. Буду как мышь.       Война легко усмехнулся и снова подтолкнул её к двери.