Древо Смерти

      Смерть не считал дни, проведённые в заточении. Ему было всё равно. Кандалы назойливо впивались в запястья, но ничто не могло ранить его по-настоящему — он был абсолютно неуязвим вопреки всем законам. Единственное, что вырывало его из транса — раздражающая тленная вонь, исходившая от тюремщицы. Он помнил, что раньше она пахла не так, но ничего чёткого на ум не приходило. Ещё недавно запаха разложения не было. Всё-таки они тут уже давно. «Интересно, её лицо уже сползло с черепа?» — от скуки размышлял он, а фигура в чёрном балахоне и не думала шевелиться, застыв, как статуя. Сколько бы он ни буравил её взглядом, ничего не менялось. И тогда Смерть тоже замирал — тело недвижно повисало на цепях, прибитых к потолку и стенам, а взгляд недвижимо смотрел в одну точку.       — Ты знаешь, какой сегодня день? — внезапно раздался хриплый голос.       Он слышал его как из-под земли. Реальность не хотела пробиваться в расщепленное сознание.       — Ты знаешь, какой сегодня день? — повторился вопрос.       — Нет. — Ему было плевать.       — Сегодня решат судьбу твоего сына. — Эрин наконец-то шевельнулась, выступив в круг света, падающего из бойницы. — Нашего сына.       — Если бы ты не мешалась, можно было избежать этого томительного ожидания, — съязвил Смерть, имитируя прежние повадки. За время, проведённое в башне, он просмотрел многие свои воспоминания. Но больше не связывал себя с ними — то была чужая жизнь, которую он пролистывал, как страницы неинтересной книги.       — Я решила, что его судьба иная. — Даже не видя её лица за капюшоном, мог представить, как горделиво взлетел подбородок ангела. Да, она любила их сына. Даже слишком. Как и его самого. Но без всех этих чувств становится гораздо проще — рука не дрогнет от сомнений. Им всем и следовало быть такими с самого начала. Скольких войн и расколов удалось бы избежать… И уж точно Баланс сейчас не трещал по швам. Они с братьями и сестрой держали бы Мироздание в железном кулаке, и никто не смел спорить с волей Совета.       Кажется, он снова слышал речь, обращённую к нему. Мысли настолько увлекали, что реальность не имела значения. Ничто не имело значения по сути своей. Даже мысли вели в пустоту.       — Да что ты там всё бормочешь? — недовольно пробубнил он.       — Только то, что ты ещё можешь всё исправить. Вернуть прежнего себя. — Эрин уже стояла чуть ближе. И кислый запах сильнее терзал ноздри.       — А как насчёт тебя? Ты можешь стать прежней? — Он попытался заглянуть под капюшон, за которым она прятала лицо, но там был кромешный мрак.       — Жизнь может быть жестока. Ко всем. Как и милосердна.       — О, просто признайся, что растеряла весь свой свет. И причиной тому — Зверь, — насмешливо произнёс Смерть.       — То, что я сделала — было во имя любви. Ты же пошёл вопреки.       — Смерть есть смерть. — Он хотел бы пожать печами, даже вполне искренне, но не мог, нетвёрдо болтаясь на цепях. — Без прикрас и подтекстов. Моя сущность окончательна. Твоя же — лжива и ядовита.       — Даже не попытаешься? — переспросила ангел, пустив многое мимо ушей.       — Нет.       Он знал, что прежний Смерть сделал бы всё ради семьи. Ради тех, кто был ему дорог. Но теперь он не чувствовал связи ни с кем. Он был один во всём Мироздании. И должен был остаться последним. Но, кажется, Баланс решил иначе. Решил подарить последние мгновения мирам перед неизбежным забвением.       — Мне жаль, что всё так… — начала было Эрин, потянувшись к нему чёрной рукой — плоть на пальцах сгнила, местами обнажив кости. — Но тебе же всё равно. — Рука резко отдёрнулась.       — Ты чертовски права, — закивал он.       Эрин вновь отступила в тень, замерев. Поддавшись столь желанной тишине, Смерть самозабвенно вверил себя в объятия пустоты.

* * *

      Раздор сменил Ярость на посту — теперь был его черёд сторожить Наиля. До суда оставалось всего-ничего, так что это был последний дозор.       Изломанный ангел полулёжа-полусидя расположился на соломенном матрасе, брошенном на голый пол. Он не шевелился — не мог из-за травм, очевидно, — и только разномастные глаза иногда оживали да широко раздувались тонкие ноздри. Раздор не видел, но всем нутром ощущал во взгляде насмешливость, непокорность, жажду крови. Он буравил его, забирался под кожу, буквально заставляя ежиться. Но Всадник старался не шевелиться, не подавать виду. Он не особо боялся мальчишки, а особенно сейчас, когда тот лишился своей сущности. И всё же… было в нём что-то такое отталкивающее, чего не было в Деймосе.       «Дей вырос у тебя на руках, болван».       — Это даже забавно, — прошелестел вдруг Наиль, уронив голову набок, — Деймос не слышит, но я знаю, что он сейчас думает о тебе. А ты о нём.       — Да? — наигранно удивился Раздор. — А ты знаешь, что я думаю о твоём папаше? — «Палку бы ему в жопу запихать».       — То же, что и все остальные, полагаю. — Задумчиво помолчав, продолжил: — Когда Деймос впервые обратился, воззвал к нашему дару, я сразу же услышал его. Чётко. Гораздо чётче, чем слышу тебя сейчас. Но он никогда меня не слышал, сколько бы я ни взывал к нему. — Ангелу потребовалось судорожно сглотнуть, прежде чем продолжить: — И я следовал по пятам незримой тенью. Бывал в его самых сокровенных помыслах и самых тёмных уголках души. Хочешь знать, какая она?       — Кто она? — не понял Раздор.       — Его душа, конечно, — чуть вскинув брови, Наиль облизал потрескавшиеся губы, а взгляд стал мечтательно-блуждающим. — Она черна. Как первозданный мрак.       — Да иди ты!..       — Я вижу душу каждого насквозь. И это куда сильнее, чем чтение мыслей. Душа есть сосредоточие сущности каждого.       Прежде Всадник стоял к пленнику боком, плечом подпирая стену, но теперь даже решил развернуться к нему всем телом.       — Ну, а что с твоей душой? Какая она? — замолчав на миг, он тут же возбужденно продолжил: — Может, цвета навозной мухи?       — У меня нет души, — слабо улыбнулся Наиль.       — Гонишь.       Ангел не ответил, лишь туманно усмехнулся.       — Знаешь, я не могу сердиться на брата…       — Он тебе не брат. Даже не смей…       — Как и Война не брат тебе. Как и Смерть. И Ярость не сестра, — перечислял Наиль, наблюдая, как оживают пальцы Всадника, вот-вот готовые сжаться в кулаки. — Вы рождены, чтобы убивать. Прямо, как и мы с Деймосом.       Раздор едва не поддался. Ему страх как хотелось достать из кобуры пистолет и спустить пару обойм в лицо мелкого поганца. Но он не мог позволить себе такой роскоши. У них с Белым Городом на этот счёт был твёрдый уговор — пленник за пленника. Смерть одного будет приговором для другого. Ангелы стерегли Деймоса, в то время как они — Наиля. Несмотря ни на что, Гавриил дорожил внуком. И он же помог покончить с распрей при Утёсе Молчания, которая под конец потеряла всякий смысл как для ангелов, так и для демонов. Так что у него были связаны руки, если он ещё хоть как-то мог помочь Деймосу.       «Если бы только я был внимательнее», — думал Раздор, в сотый раз коря себя за опрометчивость за гранью Тени. Если бы его душа не застряла у хранительницы, он мог раньше предупредить братьев обо всём. Несмотря на то, что Зверя он так и не отыскал в черных равнинах, он видел многое другое. Тысячи вариантов возможных событий. Они могли работать с этим. И Смерть избежал бы гибели. «Остался бы занудным самодовольным мудаком…» Переключив злость на самого себя, он смог отпустить слова Наиля в никуда.       Он нихрена бы не изменил. Вариантов было слишком много. Он видел, как весь Ад, каждый долбанный демон пытается убить Смерть. Каждый из них снова и снова вонзал костяной кинжал ему в шею. Но ни в одном из видений его брат не оживал. И теперь у них был только один выход…       — Вам не следовало нам мешать, — ожил вдруг Наиль, и Раздор резко встрепенулся. — Мы должны были пронестись по всему Мирозданию, очистить его, пока ещё не поздно.       — Это Деймос тебя остановил. Или ты забыл?       — Он просто ещё не принял свою суть, — покачал головой Наиль. — Но когда это произойдёт… Жизнь изменится. И Создатель возродится из пепла для новых творений.       — А знаешь ты это, дай угадаю… — Раздор задумчиво приложил палец к подбородку.       — Создатель. Я видел это в его душе. — Глаза ангела безумно ярко сверкнули.       — Конечно, — согласно закивал Раздор.       — Всё подчинено его воле. Пусть даже её никто не слышит. Не может разгадать... Твоё лицо, те пытки — всё не без его воли.       — Да, именно по воле Создателя я нарушил обеты, данные Обугленному Совету, пошёл против непреложных законов и получил по заслугам, — утомлённо закатил глаза Раздор.       — Таким ты и был задуман.       Раздору совершенно не нравилась мысль, что он чья-то чёткая задумка. Будь оно всё именно так — это бы означало, что ему не суждено стать кем-то лучшим, чем он есть сейчас и всегда был. Маленькая глупая кукла на бесконечном полотне Мироздания, играющая роль отважного солдатика Закона. И даже тот факт, что заветы Закона они теперь не только охраняли, но и судили других по ним самостоятельно, не отменял затхлого веяния обречённости любых начинаний.       — Подумай над моими словами, Раздор. Когда сломают седьмую печать, когда настанет Судный День, с кем ты поскачешь? Разве ты не должен исполнить то, ради чего рождён?       — Печать отковали полтора месяца назад, а когда её сломают, тебя уже не будет на этом свете, — чётко заявил Всадник. Правда, он забыл, что тогда и Деймоса тоже не будет. И всё же он надеялся, что им удастся извернуться. Как и всегда.       — Моё тело не имеет значения. Моя суть теперь в печати. Я вернусь. Так или иначе. И мы с братом сотрем Мироздание в прах.       — А как же твой дед? — попытался найти рычаг Раздор. — Он тебя защитил, связал нам руки. Он тебя прятал все эти годы.       — Он просто очередная душа, которую я однажды поглощу.       И тут Раздор припомнил кое-что важное. Раз уж Наиль решил быть с ним так откровенен в свой последний день.       — А Фрейя? Её душу ты тоже сожрал, да?       — Ей повезло. Я хотел сохранить душу у себя. Она была ключом к нашей с братом свободе, но Смерть всё испортил…       — Что же он испортил? — Раздору даже стало интересно; он чуть подался вперёд.       — А вы так и не поняли? Столько лет лучшие кузнецы не могли отковать седьмую печать, а тут вдруг вышло. Как по щелчку пальцев. — Наиль попытался поднять руку, которой не касалась коса Смерти, но та непроизвольно дёрнулась и упала обратно на матрас. — Вы сами же нарушали Баланс, расставив фигуры не на той доске, не в том порядке. И когда Смерть ранил меня, я потерял много душ, включая и её.       — Один человек не мог так повлиять, — отрицательно скривился Раздор.       — Не мог. Но так уж сложилось, что когда я потерял звериный лик, когда душа смертной вернулась туда, где ей и должно быть, когда мой брат едва не пал… Всё это на миг вернуло равновесие. В этот миг кузнец нанёс свой удар, расставив Ад и Рай по местам. И Эдем тоже.       — Значит, всё на своих местах?       — И да, и нет, Всадник, — как-то особенно серьёзно ответил Наиль.       — И что же не так? — уточнил Раздор. Кажется, в чёрных равнинах он уже слышал этот разговор. Но тогда не понимал, что сам будет его участником.       Наиль не спешил отвечать, мечтательно уставившись на Всадника. Красный свет слева, исходящий от двери, неверно замерцал, знаменуя снятие печати. Распахнулась дверь в камеру. Раздор тяжело выдохнул. Через мгновение рядом стоял Война.       — Пора. Надо отвести узника на суд.

* * *

      Зал суда никогда не вызывал у него положительных эмоций. Жаркий воздух насквозь был пропитан серой, размеренно текущая лава — единственным источником яркого света. Здесь он впервые обратился, разрушив каменные сосуды представителей Обугленного Совета. Здесь, будучи уже полноправным членом братства, он сам выносил приговоры другим. Здесь и сейчас решится его собственная судьба.       Представ в цепях перед судом, прикованный к двум высоким монолитным камням, Деймос и не пытался стоять прямо. За спиной плотным полукольцом застыла стража — как ангельская, так и верная Совету. Но он и не думал бежать. Наверное, вся его жизнь, все его ошибки и наивность вели к этому дню. И спина гнулась ещё ниже.       Наиля до сих пор не привели, а коллегия судей и присяжные уже почти в полном составе заняли свои места. Три полукруглые платформы, на которых ранее зиждились каменные изваяния, теперь служили помостами трибуналам. Слева расположились именитые воители и мудрецы из Белого Города. Деймос не разглядел среди них своей матери. Наверное, то было к лучшему, несмотря на то, что он хотел бы увидеть её напоследок. Ему хватило бы и одного взгляда, только чтобы удостовериться в её целости и сохранности. Справа расположились представители девяти самых влиятельных миров, по одному от каждого народа. Как отметил Деймос, среди них не было ни единого демона. Очевидно, Азазель трусливо заперся в своих новообретенных владениях, подобно Люциферу когда-то. И на центральной платформе в гордом одиночестве замерла Ярость, сосредоточенно глядящая куда-то вниз. И стоило ему подумать, что Война и Раздор неприлично долго задерживаются, как позади послышалось бряцанье металла и позвякивание цепей. Краем глаза Деймос видел, как стража забирает Наиля из рук Всадников, видел, как ангел алчно пожирает его безумным взглядом, покуда его самого грубо приковывали к таким же монолитам.       Когда Война и Раздор заняли свои места по бокам от Ярости, а в зале сгустилась напряжённая тишина, из полукруга ангелов выступил почтенный старец в белоснежной рясе, обильно расшитой золотыми геометрическими узорами.       — В свете милостивого Создателя, объявляю финальное девятое заседание суда открытым. Да не услышим мы лжи, аминь. — Из невысоко простёртых молитвенно сложенных рук Метатрона сорвался золотой шар света и неспешно поплыл под высокий пещерный свод, где вскоре растворился среди густой поросли сталактитов. Любая ложь под действием этой магии будет жечь лжеца как калёное железо. Не самый надежный способ отличить истину от вранья, но Деймос понимал всю необходимость предосторожностей.       — Совет вызывает первого обвинителя, — громко произнесла Ярость, и Деймос вздрогнул от её голоса.       Сделав шаг вперёд, Рафаил поклонился советникам и присяжным в знак приветствия. Развернувшись всем телом к обвиняемым, он сперва скользнул взглядом куда-то за плечо Деймоса, прежде чем впериться в него самого. Спокойно и исполнено достоинства ангел заговорил:       — Террор. Младший советник Братства. Первенец Всадника Смерти и хранительницы Древа Жизни Эриниил. Признаёшь ли ты, что виновен в сокрытии своей истинной сущности от всего Мироздания?       — Да, — согласился Деймос.       — Признаёшь ли ты свою вину в посеянной разрухе в конфликте при Утёсе Молчания?       — Признаю.       — Признаёшь ли ты, что опасен для общемирового Баланса?       — Да.       — Если суд сохранит тебе жизнь, на что ты планируешь её потратить?       — Я требую Забвения, — тихо ответил Деймос, глядя обвинителю прямо в лицо, игнорируя резкие прошивающие взгляды родни. Слева громко дёрнулись цепи. — Только так вы избавитесь от Зверя окончательно.       Он сам для себя всё решил. Суд был неважен. Только отсрочивал неизбежное. И Забвение было лучшим из вариантов — всего один шаг за пределы Мироздания, и его не станет. Навсегда. И никому не придётся заносить оружие над его шеей. Некого будет винить, если он сам шагнет в портал в никуда, в не-жизнь.       Когда-то давно он буквально кипел от ненависти по отношению к отцу, когда тот назвал его ошибкой. Теперь же он понимал это. Был целиком и полностью согласен. Ему никогда не следовало ступать по земле. И всё его существование было лживым обманом.       — Вопросов больше нет, — ровно изрёк Рафаил и, сложив руки за спиной, отступил на место.       — Совет вызывает второго обвинителя. — Мельком глянув на тётю, Деймос заметил, как ходит ходуном её грудь, как тяжело раздуваются ноздри.       Раздор выступил вперёд более вальяжно, абсолютно не скрывая своих разнузданных манер. И всё же голос его звучал куда более чем серьёзно.       — Наиль, второй сын падшего Цириана и падшей Фиваниил, внук Гавриила. Признаёшь ли ты, что виновен в краже всех заблудших душ за последние два века?       — Признаю, — хищно оскалился Наиль.       — Признаешь ли ты, что был в сговоре со своей ныне почившей сестрой, дабы отвратить младшего Советника от избранного служению Балансу пути?       — У нас есть только один путь… — начал было Наиль, но Раздор резко его оборвал:       — Отвечай: да или нет?       — Да.       — Признаешь ли ты, что несёшь окончательную смерть всему живому?       — Признаю, — остервенело закивал головой ангел, не переставая довольно скалиться.       — Если суд сохранит тебе жизнь, на что ты её потратишь?       — Я её поглощу.       — Вопросов больше нет.       Деймос видел, как присяжные несмело зашептались между собой — началось голосование. Как посерело лицо Гавриила, стоящего чуть поодаль своих собратьев.       — Готовься, брат, — негромко зашипел Наиль, обращаясь к нему. Деймос недоумённо и злобно глянул на него. Однако шёпот ангела был недостаточно тих для тюремщиков Совета, и оба пленника получили по два удара шипастой плетью.       Какое-то время в зале суда царили только гулкое эхо перешёптывающихся голосов да редкое бряцанье доспехов. Спина снова начала гнуться под грузом реальности, и Деймос потихоньку начал обвисать на цепях. Ему хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Возможно, там, в не-жизни, в Пустоте, он наконец-то обретёт покой. Ему казалось, что узнав о себе правду, он достиг равновесия. Но правда оказалась сильнее, чем он сам. Правда вынуждала его жить, бороться, побеждать, ломаться снова и снова, пока не добила окончательно. Теперь она вынуждала его умереть, словно, наигралась. Он был готов безропотно подчиниться, ведь всю жизнь посвятил именно ей.       — Совет готов объявить вердикт, — пробасил Война в сгустившейся тишине. Прежде чем продолжить, он коротко глянул на клокочущую Ярость. Держа хрупкий пергамент в руке-протезе, второй придерживая закручивающиеся вовнутрь края, он принялся читать: — Мы, суд присяжных, признаём Деймоса, сына Смерти, виновным по всем пунктам. Признаём Наиля, сына Цириана, виновным по всем пунктам. Во имя безопасности всех миров, приговариваем обоих Зверей Апокалипсиса к смертной казни.       Едва Деймос облегчённо выдохнул, как вдруг по всей зале разнёсся чарующий и протяжный женский хохот. Сперва он глянул на тётю, но та стояла недвижимо, лицо её не выражало ничего, кроме скорби.       Слева что-то брякнулось о цепи Наиля, снопом разлетелись искры, разбитые на куски звенья бойко покатились вниз по лестнице к ногам стражников. Не успел Деймос и глазом моргнуть, как и его собственные руки были на свободе. Раненное плечо туго заныло, поэтому он схватился за него здоровой рукой. Ноги подкашивались с непривычки стоять самостоятельно. Стража едва-едва обнажила клинки.       — Не стой столбом! — прозвучал приказ. Вскинув голову, Деймос увидел демоницу с красными глазами, чье лицо скрывала рогатая маска.       Габриэлла, стоя буквально в паре ярдов от обрыва, тянула к нему серую когтистую руку, держа висящего на изломанных ногах Наиля поперёк талии свободной. Увидев под стопой демонической ведьмы плавающий портал, Деймос вмиг рассвирепел и с рыком кинулся на неприятелей, опережая стражу. В шаге от Габриэллы он изо всех сил оттолкнулся от пола, в прыжке схватил её поперёк груди и увлёк за собой в пылающую лавовую бездну. В недолгом полёте первым отцепился Наиль, безвольно улетев куда-то в сторону. Габриэлла же впивалась ему в лицо острыми когтями, полосуя кожу до крови, но он держал её крепко. Столкновение с густой клокочущей лавой произошло прежде, чем демоница выцарапала ему глаза — руки нещадно обожгло, а в лицо ударил жаркий жёлтый свет.       И кроме боли больше не было ничего.