Древо Смерти

      В малой прихожей жилых помещений царила тишина. Только поленья потрескивали в очаге, прорубленном прямо в грубой скале. В ярко-оранжевом треугольнике света, неверно пляшущего в такт языкам пламени, лежала покрытая пеплом, измазанная сажей тряпица, на которой покоились обугленные кости.       Когда Деймос совершил свой отчаянный прыжок, Ярость ринулась за ним, едва не сбив Раздора с ног. Выпустив хаос, сестрица нырнула в огненную реку, но ей удалось собрать лишь кости. И понять, где чьи, не представлялось возможным. Только Эрин смогла определить, что осталось от её сына. И так и застыла над другими останками с обгоревшим черепом руках. Им не удалось и близко засечь душу Деймоса, словно жидкое пламя пожрало и её. Души Наиля и Габриэллы тоже канули.       И хрупкий договор с Белым Городом вновь трещал по швам.       Раздор снял маску, не желая больше ничего видеть. Кровь всё ещё стучала в голове после событий на суде. Всеобъемлющие страх, паника, новые гневные обвинения, многочасовое прочёсывание всех закоулков чертогов в поисках других шпионов и ни секунды на скорбь. Теперь же, когда она всё-таки пришла к нему, Раздор не хотел её видеть. Ни свою, ни чужую. Не слышать было бы тоже хорошо, но лишь одинаковый ритм сердец родичей, который он различал теперь чётче, чем когда-либо прежде, не давал сойти с дистанции.       У них было ещё много работы.       В первую очередь предстояло выяснить, где затаилась крыса, создающая брешь в обороне чертогов. Без посторонней помощи ни один демон больше не мог сюда пробраться — сразу после битвы при Утёсе они с братом и сестрой самолично зачистили все порталы-призывы, позволявшие Смерти фантомно появляться в любой момент. Или присылать своих рабов. И пока дознаватели работали над самыми скользкими слугами — Наблюдателями, — у них всех выдался краткий миг передышки. Раздор всё же хотел лично заняться пытками, однако стоило отвернуться, Ярость уже вовсю сыпала обвинениями в адрес Гавриила. Всем было хорошо известно о привязанности архистратига к своим внукам, а теперь, когда ему светила отставка и трибунал Белого Города, терять было совершенно нечего. Кроме собственного достоинства. А его у Гавриила хватило бы на десятерых. Раздор почему-то не верил, что ангел был способен на подобную подлость.       За всеми размышлениями, он не заметил, как маска выскользнула из пальцев. Громкий металлический удар вызвал у Войны тяжелый вздох. Раздор неохотно наклонился за маской и, случайно глянув в окуляры, увидел нечто странное — под противоположной кожаной софой, на которой впритирку умостились Чума и Голод, была нацарапана мелкая неаккуратная пентаграмма.       — Вашу ж… — ругнулся Раздор, моментально вернув маску на место, достав Милосердие. В два прыжка подскочил к племянникам, согнал их с софы и пинком отправил ту в неосвещённую часть прихожей. Позади зашипел хлыст Ярости, зазвенел Пожиратель.       Зловеще прокатился по зале демонический смех.       — Покажись, демон! — приказал Раздор, целясь в сгущающийся в углу мрак, доставая и Искупление.       — Разве так встречают старых друзей? — прозвучал исполненный самодовольства ответ; мрак очернился, закручиваясь тугими спиралями, и резко спал, обнажив хозяина.       — Самаэль, — сквозь зубы проскрежетал Война.       — Собственной персоной, — хохотнул демон, осклабившись. На его небольшой голове, промеж массивных изогнутых рогов, алел огненный венец. Ставшая сутулой за годы в темнице спина ещё не до конца распрямилась, однако это не мешало Самаэлю держаться горделиво, величаво. — Не спешите казнить гонца. — Он поднял руки, словно бы сдавался.       — Да ну?! — Раздор не снимал прицела, хотя понимал, что это бесполезно — если Самаэль действительно стал Владыкой Ада, то здесь ему ничего не грозит. Не в фантомном состоянии.       Демон выступил наконец-то на свет, пройдя сквозь вытянутые руки Раздора, и Всадники окружили его. Несмотря ни на что, Самаэль легко взмахнул дланью, и под ногами Эрин материализовалась чья-то отрубленная голова.       — Я разве не сказал, что пришёл с дарами? — Самаэль не смог скрыть цветущую ухмылку, когда по лицам Всадников пробежало узнавание.       — И на что нам голова твоей марионетки? — заскрежетала Ярость, с отвращением глядя на изуродованное, перекошенное предсмертным криком лицо Азазеля.       — В качестве извинений, полагаю, — задумчиво почесал шипастый подбородок Самаэль. — Не отрицаю, Азазель был мне верен… До поры. Обещания власти так развращают, знаете ли. Особенно слабых духом…       — Хочешь, чтобы мы поверили тебе на слово? Что это не по твоему приказу был убит наш брат? — Война угрожающе ткнул мечом в сторону непрошенного гостя.       — Нет, Война, не должны. Но в качестве оправдания, позволь сказать, что даже я не мог предполагать, чем обернётся убийство вашего брата и не посмел бы так просчитаться. И риск был оправдан, не так ли?       — Ты ничего не знаешь о нашем брате, — Ярость буквально сплюнула ему под ноги. Разор и Война быстро и согласно переглянулись.       — Он вышел в абсолют. Стал тем, кем был наречён долгие века. Ещё никому не удавалось этого сделать. Такая сила не знает границ. И контроля. — Тон Самаэля был вполне серьёзен. — Надеюсь, вы знаете, как с ним поступить?       — Может, скажешь уже, зачем явился? — спросил Раздор, держа висок и левый бок демона на мушке. Они знали, что делать со Смертью уже тогда, сразу после битвы. Но не обсуждали лишний раз, пытаясь сперва спасти Деймоса. — Пока что у нас всё ещё достаточно поводов заявиться в Ад и устроить тебе второе пришествие.       Демон криво усмехнулся, припоминая былое.       — Пришёл я с дарами, вестями, возможно, предложением взаимовыгодного сотрудничества, — ходил вокруг да около Самаэль, но прежде чем его снова перебили, успел продолжить: — Третью печать, что Смерть хранил у себя, отдаю вам, Советники, в знак доброй воли и примирения с Законом.       Раздор мельком видел, как теперь уже Ярость и Война быстро переглянулись. Почти перед самым лицом Войны, медленно крутясь вокруг своей оси, возникла та самая печать, которую их брат забрал в своё царство, чтобы спрятать подальше от оставшихся. Недовольно рыкнув, Война выступил вперёд и выхватил печать из воздуха.       — Что же до Лилит, боюсь, я не смогу сказать тебе, где она, — Самаэль уже обращался напрямую к Войне. — Но не переживай, она достаточно долго страдала, чтобы уяснить неприкосновенность этих милых созданий. — Когтистая рука небрежно указала на замерших чуть поодаль, но также вооружённых, Голода и Чуму.       Судя по взгляду Войны, было ясно, что его устроит только отрубленная голова демоницы, но он никак не ответил. Какое-то время в прихожей царило густое, жгучее молчание. Никто не дышал. Все замерли в напряжении.       — Что ж, а теперь о главном, полагаю? — голос демона больно резанул по напрягшемуся слуху. Самаэль довольно потёр ладони и легко склонился. — Приношу глубочайшие извинения за происшествие с младшим Советником. Габриэлла не должна была приближаться к своему брату. Только лишь оставить призыв для меня. — Владыка задумчиво причмокнул: — Но эти ведьмы, особенно лишённые плоти, такие своенравные…       — Ты знал, знал, что Габриэлла нарушит твой приказ! И даже не представляешь, какого чёрта натворил! — вполне ожидаемо Ярость сорвалась на крик, взорвавшись в накалившейся обстановке, приправляя тираду крепкими ругательствами на языке нефилимов. Пару раз Раздор даже мельком подумал, кабы не пришлось извиняться, но быстро отмахнулся от этих мыслей. Самаэль спокойно выслушал её, а когда Всадница замолкла, неудовлетворённо покачал головой.       — Я вам помог. Теперь душа Деймоса свободна. Он не обязан томиться в вашей тюрьме до скончания веков.       — С чего вдруг тебе помогать моему сыну? — внезапно подала голос Эрин. Раздор чуть опустил оружие и учтиво посторонился, пропуская её к фантому Владыки. — Помогать кому-то из нас? — Гнилые ногти впивались в череп Деймоса, откалывая с него сажу мелкими хлопьями. — Кажется, в последний раз ты хотел убить всех Всадников.       — Хотел, — честно признался Самаэль. — Но сейчас обстоятельства изменились. Я слишком много лет провёл то в одном заточении, то в другом. А ведь жизнь так сладка, особенно, когда смерть настолько реальна.       Ответа не последовало, но лицо демона отчего-то растянулось в лёгкой улыбке, словно он мог заглянуть под мрак капюшона, увидеть реакцию ангела.       — Идём со мной, спустись в Ад, заверши своё падение. И боли больше не будет, обещаю.       Голова Эрин чуть опустилась — она точно смотрела на протянутую ладонь Самаэля. И Раздора коробило от такого предложения; прицел буквально заходил ходуном.       — Жаль, очень жаль. — Самаэль сложил руки за спиной, глядя, как ангел неспешно пятится, прикрывая череп сына краем мантии.       — Если ты пришёл предлагать такие сделки, лучше проваливай. — Раздор перевёл дуло Искупления на пентаграмму на полу.       — Лишь один последний дар и напутствие, Советники, — воздел указательный палец Самаэль, а затем совершил быстрый пас рукой, и над камином, гремя цепями, вгрызающимися в камень, повисли крылья Деймоса. Живые, без хозяина, они отчаянно рвались на свободу, но металлические путы сжимали их, до хруста вдавливая в гранит.       — Я подумал на досуге, что ни один демон не достоин крыльев из шкуры коня Дальних Земель. Отдадите их парнишке, когда он немного оживёт. А что же касается напутствия… — Самаэль обвёл всех собравшихся взглядом и продолжил, только когда убедился в абсолютном внимании: — Габриэлла не смирится со смертью брата. Неподвластная моему контролю, не пав с небес окончательно, она продолжит пытаться вернуть Наиля. А вместе с ним и вашего племянника. — Увещевания Владыки имели под собой полноценные основания — души ведьмы им не удалось обнаружить ни в одном хранилище. — Постарайтесь действовать решительнее. Чудом или нет, но Закон всё ещё в ваших руках. Так правьте им как предписано. Без исключений. Без искушений. С полной непоколебимостью. Иначе мы встретимся куда раньше, чем всем нам этого хотелось бы. И в менее дружественной обстановке, полагаю.       Ответом Владыке Ада было молчание. Раздор взвёл курок, выждал мгновение, на случай, если демон не договорил, и нажал на крючок, быстрой очередью выстрелов разбив пентаграмму на полу. Фантом Самаэля осклабился напоследок и осыпался чёрным прахом, оставив семейство в тягучей тишине, нарушаемой треском поленьев, звоном цепей и скрежетом кожистых крыльев.

* * *

      То был серый день в сером безжизненном пепельном мире.       Смерть, трясущийся в громыхающей повозке, зачарованный бряцаньем цепей, скрипом плохо смазанных колёс, пытался сквозь полуприкрытые веки отыскать солнце на хмуром небе. Но видел лишь бледно-жёлтую размытую точку, которая не несла тепла. Если бы и ветра не было, он мог подумать, что его притащили в Безвременье. Но ветер был. Он скупо налетал со всех сторон и холодно жалил кожу.       Их путь по бескрайней серой равнине занял три дня. И он не знал, сколько ещё продлится это молчаливое путешествие. Война славно «упаковал» его в цепи — и пальцем пошевелить было невозможно. Разве что на шее путы немного ослабевали и давали хоть какую-то свободу. Перевернув голову на другой бок, встретился взглядом с племянницей. Восседая верхом на Агонии, она смотрела ему в глаза не мигая, абсолютно ничего не боясь. На суровом лице девицы залегло выражение, похожее на брезгливость. В отличие от матери, она явно не знала своего места перед ним. Правая рука дёрнулась, пытаясь растянуть путы; Война, резво подъехавший на израненном хромом Руин, ещё не восстановившемся после битвы и перехода из Мира Мёртвых, перегородил собой дочь. Смерть презрительно усмехнулся. Пылающий взгляд брата напомнил ему об их недавнем разговоре.       — Вы всё-таки казнили его? — первым заговорил Смерть, едва брат зашёл в камеру. За века, прежний он, научился читать все едва различимые эмоции на лице Войны. И сейчас они были очевидны.       — Деймос всё сделал сам.       — А немного мозгов ему от меня перепало, не находишь? — злорадно хохотнул Смерть.       — Надо же, а я думал, ты окончательно мёртв, — холодно заметил Война.       — Не обманывайся.       — Воля твоя, — безразлично пожал плечами Всадник и принялся одну за одной обрывать цепи с потолка.       — Наконец-то ангелы решились вам помочь, да? — заметил Смерть, когда брат перешёл за спину и начал выдергивать цепи и из стен.       — Они были согласны с самого первого дня.       — Чего же вы так тянули?       Ответа не последовало, только лишь кандалы на руках резко дёрнулись, увлекая конечности за спину. Плотными витками, не скупясь прикладывать всю силу, Война начал связывать его металлическими путами и закончил только когда Смерть стал похож на гремящий кокон из тесно трущихся до скрежета звеньев.       — Вы же позаботитесь о том, чтобы у меня не было своей персональной Дахевы*? — словно бы серьёзно осведомился Смерть.       — Позаботимся.       — Да? Скажи тогда, вы убили Эрин? Думаю, она вполне безрассудна, чтобы рано или поздно попытаться вернуть меня.       — Её безрассудство не потребуется, — заявил Война, одной рукой придерживая кокон цепей, — брата опасно кренило назад, поскольку у ног не было должной опоры.       Смерть недоверчиво поглядел на него. Брат никогда прежде не врал. Подлость у него не в чести. Но то, как он ударил его Пожирателем со спины, то, как сейчас он утаивал правду… В нём определённо что-то изменилось. Но что же он скрывал? Что может быть сильнее любви Эрин к нему? Только Деймос, разумеется.       — Его душа свободна, да? — сузив глаза, спросил Смерть.       — Даже если и свободна, что ты сделаешь? Убьёшь меня, всю стражу и ринешься прочёсывать Мироздание? — Война не отшатнулся, не повысил тона.       — Скорее всего, так и будет, — старший нефилим попытался пошевелить рукой, но путы не позволяли, — я тут порядком заскучал, знаешь ли, играя по вашим правилам.       — По нашим правилам игра скоро окончится. — Война словно бы уже был готов потащить его на выход, но вдруг суровое лицо переменилось, став более тревожным. — Ты правда не слышал зов печати, когда её сковали?       — Нет, — отрицательно покачал головой Смерть.       — Значит, ты действительно не один из нас более. — Всем своим видом Война будто выносил ему окончательный приговор. Но в глазах читалось неверие.       — Может, я не служу вашему Совету, но я по-прежнему чту Баланс. И есть кое-что, чего не должно быть на этом свете. Твои дети. — Смерть вырывал каждую эмоцию на лице Войны с удовольствием: страх, гнев, доля отчаяния. Слышал, как сбилось его сердце на полритма. И решил играть до победного конца, в котором Война, взъярившись, даст ему бой. — Ты сам кормил Зверя, продлевая жизнь своей женщине. Сам же и предложил ей остаться в нашем мире. А ведь она должна была быть там, в Эдеме, с другими людьми, готовиться к последней войне. Нести своё бремя защитницы. А не плодить выродков-полукровок.       — Если меня снова призовут к ответу, я отвечу, не сомневайся, — скрежетнул Война; стальная рука чуть сильнее вцепилась в звенья.       — Так ответь сейчас, — чётко и почти по слогам бросил вызов Смерть.       Война рыкнул, глаза его стали алыми от гнева. Звенья под перчаткой прогнулись, заскрежетали, но тут нефилим отступил на шаг, шумно выдохнув.       — Нет, брат, по-твоему больше не будет, — с этими словами Война чуть дёргано стянул капюшон с головы и бросил под ноги Смерти. — Мне больше нечего стыдиться.       — Похвально, — ядовито прошипел Смерть, недовольно понимая, что с братом, переросшим самого себя, свои устои, поединка не будет. И шанса на побег. Может быть, Война действительно черпал силу в том, чего у него самого больше не было. Оттого и смог устоять. Занятно… и всё же бесполезно. Вся эта кара, что ждала его, будет не вечна. И тогда сила обернется слабостью. Слабость — смертью. И восторжествует пустота.       — Снова за старое? — прерывая воспоминания, перебивая скрип колес, проскрежетал брат почти над самым лицом — чуть свесившись вбок на седле, Война навис над телегой, высматривая, отчего это Смерть едва ли не конвульсивно закатил глаза. — Мертвецов здесь нет, все кости давно истлели, не осталось даже праха. Ярость долго выбирала именно такой мир для тебя.       — Да, чтобы я по пути не наколдовал страшную армию мертвяков и не сбежал. Ясно, — устало закивал Смерть, чувствуя, что неприятно задыхается под тяжестью цепей. Или ему так казалось поначалу. Чем дальше они ехали, тем ощутимее становилась тяжесть. И причиной тому был совсем не металл.       Магия света. Она давила на саму его душу, запятнанную демонической сутью. Вся та тьма, что жила в нем, сжалась, словно в преддверии крепкого удара. Но для того, чтобы пленить его душу и десятка умелых архангелов было мало. Лишь один смог однажды поиграться с его разумом и то — безуспешно. А теперь этот архангел благополучно канул в лету людскими стараниями. Нет, здесь и сейчас было целое войско умудрённых старцев, веками корпевших над столь сильной магией. Лучшие из лучших. Умнейшие и мудрейшие. Он уже чувствовал вонь их затхлых поблёкших за столетия душ. Практически лишённые всяческого света, они, десятками, а то и сотнями парящие в воздухе, ставшем вдруг золотым, словно какой-то умелец распылил блестящую металлическую стружку, заунывно читали псалмы на первородном диалекте.       Телега резко и с грохотом остановилась. Война отозвал Руин, Голод и Чума ему вторили, жалкими тенями застыв за спиной отца. Рука младшего брата твёрдо впилась в цепи на груди, за ноги, очевидно, подхватил Раздор, уже обогнувший повозку. Смерть видел перед глазами только золото, отчего-то потемневшее небо, будто враз напали густые сумерки, и магический купол, иногда проявляющийся под повышающимися нотами песнопений, обнажающий в те мгновения защитные руны, яро горящие по всей площади.       Одним мощным рывком Война сорвал с него все оковы, и как только цепи пали, без всякой поддержки, под давлением ангельского заклятья, Смерть рухнул на колени. Раздор взял его за запястье, и под ловкими пальцами брата кандалы моментально треснули и спали на сухую пепельную землю.       — Не думал, что вы вот так… — начал было Смерть, но слова застревали поперёк глотки. Он едва мог поднять голову, но всё же видел, как ноги братьев уносят их по сторонам, открывая путь сестре.       — Никто не думал, что всё будет так. — Ярость опустилась на одно колено рядом с ним и заставила поднять голову. Её действия практически причинили ему боль. Тупую и очень короткую — одеревеневшие разом мышцы противились всякому движению. — Однажды, мы встретимся вновь, а до тех пор, спи спокойно, брат. — Сестра была к нему так близко, почти нос к носу, будто хотела поцеловать, но вместо этого её ладонь и пальцы легли ему на лицо, плотно закрепив на нём что-то смутно знакомое.       Его маска. Точнее, её большая часть, уцелевшая в битве с Люцифером. Зачем-то сохранённая сестрой стародавняя метка позора, клеймо палача. Напоминание о былых грехах.       Секундное смятение было принято им быстро. Без остатка переварено и выброшено. Если они хотят видеть в нём палача по возвращении… Пусть так оно и будет. Пусть и не сейчас. Увидев недобрый огонь в глазах Смерти, Ярость, скупо скривившись, поднялась на ноги и отступила к братьям, что подобно изваяниям замерли напротив него. Голову Смерть так и не смог более опустить. И когда пришла она, крайне жалел об этом.       Эрин, сбросившая наконец свою мантию, предстала перед ним во всей своей красе: черные изрезанные крылья самопроизвольно подёргивались, те части, что он не сумел отсечь целиком — безвольно волоклись по земле. Лицо ангела сильно высохло, облепив мышцы, щеки и глазницы впали, чувственный рот сжался в тонкую безжизненную полосу, а когда-то ярко-рыжие волосы обесцветились, став похожими на сухую глину. В сгнивших руках она держала его двуручную косу. Глаза, единственная живая часть, что в ней осталась, взирали беспристрастно. Без толики надежды. И от этого он даже чувствовал разочарование, полагая, что медленное и неминуемое разложение повергнет её в беспамятство. Резким замахом, явно приложив немало усилий, Эрин вонзила косу в каких-то дюймах от его колен. Значит, вот он — первый из трёх артефактов, обязанных пленить его, как когда-то и самого первого прислужника Обугленного Совета.       Звучание псалмов то и дело остро вклинивалось в разум, практически беспробудно мутя его своим гудением, отрешая от реальности. Он всё реже видел происходящее перед глазами, а из обрывков различил только обугленный череп под лезвием оружия. Да пронзительный крик ворона. Неужто…       — Где-вы-его-нашли? — едва хватая воздух, едва ворочая тяжелым, как камень языком, спросил Смерть.       — Мы его тут фактически заживо хороним, а он переживает о сраной птице, — не выдержал Раздор. — В этот раз я тосковать не буду, уж простите.       Смерть не видел, но слышал звук резво удаляющихся шагов, слышал, как скрипят мелкие камни под подошвами сапог. Было ли ему всё равно?       Несомненно.       Ещё двое ушли. Единожды взглянув на серый пепел под ногами, Смерть теперь мог различать только его. И треск камня. Треск столь громкий, что вскоре он буквально разрывал барабанные перепонки, заполонил черепную коробку шершавой тряской; вместо крови по жилам начал течь мелкий щебень; кожа и мышцы застыли, будто облитые густым строительным раствором. Легкие в последний раз открылись, чтобы наполниться до краёв пустынным пеплом, сердце сделало отчаянный удар.       Над головой прокаркал ворон, заходя на снижение. Усевшись по привычке на плечо, Прах не услышал знакомого скрипучего приветствия. Не услышал укора хозяина. За неприветливость ворон клюнул Смерть в висок, но тот отозвался громким щелчком клюва о камень. Недовольно каркнув и расправив крылья, Прах посмотрел на присутствующих, но ответа не получил. Видел только, как женщина хозяина забирает с земли череп, кланяется брату без яркого капюшона, держащего в руках косу, и уходит куда-то, осторожно минуя ангелов, приземляющихся наземь одного за другим.       Резво крутя головой и так, и эдак, Прах смотрел, как все ангелы, освидетельствовав завершение ритуала, исчезают в ярких столпах света. Остались только Всадники, да и те скоро оседлали коней, пустили их по круговой, объехав застывшего на земле брата и снялись вдаль галопом.       Отчаянно забив крыльями, Прах закричал им вслед. Никто не остановился. Никто не обернулся. Ворон не решился покинуть плеча хозяина. Заглянул ему в лицо, отыскивая горящий огненный взгляд, но каменные веки были плотно сомкнуты. Перемявшись с лапы на лапу, Прах удобнее устроился на плече и принялся ждать.