Древо Смерти

      Крутой горный склон истекал водой от тающих снегов. Оскальзываясь на мокром камне, крайне недовольствуя сквозь зубы, Ярость, в конец утомившаяся от подъема, обернулась кровавоокой гарпией и взмыла в воздух. Чувство полёта быстро вымело из головы досадные мысли, а цель очень скоро замаячила на далёком туманном горизонте. Пролетая над оттаявшим горных хребтом, Всадница то и дело осматривала местность — не бродил ли кто непрошенный среди останков разрушенных башен ордена Слепых братьев. Почти сразу после окончательного заточения Смерти они пришли к выводу, что подобные знания, хоть и разрозненные, не стоит оставлять без присмотра. Какое-то время Ярость всё же провела в башнях, скрупулёзно перенося однозначные линейные видения в фолиант. И только после сохранения самого нужного, башни были разрушены. Все, кроме одной.       Раздор затребовал оставить одну для их поисков. И уже на протяжении почти полувека регулярно пропадал в одиночных изысканиях, в последствии отлучаясь всё чаще и чаще. Ярости это не нравилось. Не нравилось и то, что результатов эти погружения не приносили.       В конце концов у них была работа. Следить за Балансом, хранить его в целости. Им нужны были свои собственные верные слуги, способные выступить твёрдо, без личной выгоды, готовые работать на благо, не задавая вопросов. И у Ярости как раз уже была пара кандидатов, но они с Войной сочли неприемлемым утвердить их, не выслушав мнения брата. Только вместе они смогут принимать верные решения, не перехватывая инициатив, не стягивая бремя власти на кого-то одного.       Миновав длинный хребет, приземлившись на равнине, заваленной останками башен, Всадница призвала коня и стрелой поскакала в самую даль. Буйство ловко маневрировал меж массивных обломков, а Ярость по пути думала и надеялась, что брат в этот раз будет в добром расположении духа. Или хотя бы в адекватном. Но только увидев у входа в башню рассёдланного, лениво щиплющего прошлогоднюю траву совершенно беспризорного Погрома, Ярость устало закатила глаза.       Оставив Буйство с конем Раздора, решительно и громко затопала по винтовой лестнице, чтобы брат заранее мог её услышать. Она почему-то не сомневалась, что никаким погружением он не занят. А даже если и занят, она всё равно его достанет — Война по прошлому опыту сразу вынес дверь, запирающуюся с началом погружения. Однако, найдя Раздора ничком на скамье без сознания, покачала головой. Всё-таки, он был там, блуждал совсем один по чёрным равнинам межмирья… Смахнув со скамьи пару пустых бутылок, разящих алкоголем, уселась рядом и, предусмотрительно перевернув брата на бок, устроила его голову у себя на коленях. На пыльном каменном полу виднелись следы засохшей рвоты. У неё уже не было сил ругать его даже про себя, впрочем, не только сил — желания тоже.       Сколько она так просидела, откинувшись спиной на стену, теребя его спутанные засалившиеся волосы, Ярость не считала. Когда вена на шее под её рукой резко забилась, Всадница мгновенно вернулась в реальность и успела перехватить валящегося от судороги на пол Раздора поперёк туловища.       Трясясь и кашляя, он всё же недовольно пробурчал:       — А, это ты…       — Кому же ты ещё нужен, — не удержалась и съязвила.       Как только Раздор мало-мальски пришёл в себя после отлучки, он сбросил руки сестры, нетвёрдо встал на ноги и шаткой походкой пошёл к столу. Стоило бутылке оказаться в его непослушных пальцах, как та тут же лопнула от молниеносного удара хлыстом. С мгновение Раздор, зависнув, стоял с одним горлышком в кулаке, ощущая, как и по без того запачканным штанам и груди стекает алое вино. Несмотря на то, что он был без маски, следующую подачку Ярости он словил, как и прежде ловко. Брезгливо повертев флягу, а затем и понюхав её содержимое, всё же отпил простой воды и поморщился.       — Спасибо, мамочка, теперь мне легче, — закивал он головой. Голос хоть и звучал саркастично, но флягу Раздор не вернул и продолжил к ней прикладываться.       — Нашёл что-нибудь?       — Нет. Всё время одно и то же.       — Альков и Древо Смерти? — вскинула одну бровь Ярость.       Раздор согласно закивал.       — Рада, что у тебя хватает ума не соваться туда вновь.       Недопитая фляга ударилась в стену, срикошетила и пролетела мимо головы Всадницы. Округлив глаза, она недовольно посмотрела на брата. Его разнузданное поведение и прежде не знало границ, а теперь и вовсе смешало их.       — Чего у меня не хватает, — зарычал Раздор, — так это духу снова туда прийти. Если межмирье ведёт меня именно в это место, думаю, он может быть там.       — Брат, — Ярость сочувственно поморщилась. — Мы были у Древа Смерти много раз. Деймоса там нет. Эрин бы его учуяла…       — А что если он прячется? Сама вспомни, чему мы его в детстве учили.       Ярость сделала глубокий вдох, а на выдохе опять откинулась на стену, словно бы не могла устоять под тяжестью воспоминаний. Сколько тогда было Деймосу? Наверное, не больше десяти. И им было как никогда важно научить его прятаться в случае серьёзной опасности. Так, чтобы даже они сами не могли его найти. И со временем у него это получалось практически безупречно.       Долгие годы поиски племянника не имели никаких результатов. Им нужно было найти его первыми. Вернуть в семью, чтобы никто другой не завладел его силой, не завладел разбитым разумом. Решив, что всё-таки семья важнее очередных интриг демонов или ангелов, Ярость тихо спросила, сделав пригласительный жест:       — Попробуешь ещё раз? Я буду рядом и вытащу.       — Кажется, ты приехала сюда с тем, чтобы забрать меня?       — Да, но Война немного подождёт.       — Он всё-таки хочет?..       — Да, — подтвердила Ярость. — Они выдвигаются через пару дней, но, думаю, мы успеем.       — Чёрт с тобой. Отправляй меня. — Звонкая решимость в голосе брата заставила Ярость улыбнуться. Вскоре он уже самодовольно скалился, пытаясь сбить её с прочтения заклинания.       — Болван, — с ухмылкой отмахнулась Ярость, плотнее закрыв глаза, сильнее надавив на виски брата, буквально выталкивая его за грани реальности.       Очутившись в знакомых чёрных равнинах, Раздор мысленно приветствовал в последний раз мир, который чуть не стал ему второй тюрьмой. Насвистывая одному ему известную мелодию, Всадник уверенно зашагал в никуда, точно зная, где искать.

* * *

      — Отец, может, нам всё-таки стоило дождаться Ярость и Раздора? — Голод, привстав в стременах, любопытно осматривал незнакомую местность. После долго портального перехода, в котором кони сами несли их через белоснежную пустоту, они заехали в дивный плодородный край, пестрящий осенними красками. По правую руку от просёлочной дороги, по которой они ехали, так далеко, как только мог видеть взор юного нефилима, располагались убранные поля. По левую раскинулся густой дубовый лес — серебряные стволы деревьев с наступлением вечера окрашивались в тёплый рыжий цвет, золотые и красные листья глухо шептали в мягком ветру.       — Думаю, они уже в чертогах, но наше время на исходе. — Война не поддавался беззаботности сына, уделявшего больше внимания красотам, нежели безопасности. Путешествуя налегке, чтобы не привлекать внимания, они были менее защищены и вооружены, чем обычно. Всадник, едва прислушавшись, скорее почуял чьё-то приближение ещё издалека. Но не мог с точностью определить, откуда наступала угроза. Резко вскинув кулак, он остановился и отозвал коня. Дети ему вторили. — Нужно сойти с дороги. Живо!       Голод и Чума проворно соскочили на обочину и устремились к опушке леса. Война шёл позади, несильно отставая. Ангелы, вот кого он чуял. Сжав челюсть, набросил на голову чёрный потрепанный капюшон и заставил детей сделать то же самое. Чуть углубившись в чащу, они втроём всё же продолжили шагать дальше, пускай и пешком. На протяжении всего пути Война по-прежнему чувствовал присутствие воинов Белого Города. Даже в отдалении, сокрытые от взора, они не были в безопасности. Может, их сущности и не распознали бы, но заподозрить неладное ангелы тоже могли. Война уже даже подумывал свернуть обратно, отправить детей в чертоги и попытать счастья самому, но не смог. Сегодня, вероятно, был последний день для задуманного. Последний день перед совершеннолетием Голода и Чумы. А значит, и прощальный для их человеческой части.       Будучи нефилимами лишь наполовину, по догадкам Войны, они, возможно, могли проникнуть в запретное царство людей. Миновать барьеры Эдема. Скрытно, так чтобы их никто не заметил. И взять кое-что сокровенное из обители. Поискам Раздора Война не доверял. Не верил в них. Если Раздору нужно было таким образом утопить своё горе, Война не собирался ему мешать. Но делу это не помогало. А вот плод Древа Познания, напротив, мог. И помогал им уже неоднократно.       — Смотрите! — Чума резко остановилась и спряталась за ствол одного из деревьев. Чуть впереди густой лес резко редел, открывая обзор всех подступов для стражников на белокаменной заставе — здесь кончались приграничные края, и начинался Эдем, очевидно, окружённый непроницаемым невидимым барьером. Срубленные и очищенные стволы деревьев лежали у высоких, местами ещё достраивающихся, стен поверх длинных жердей, частично накрытые тканью. Многие пни уже были выкорчеваны, и воздух тягуче пах сырой землёй, свежей древесиной.       Война и Голод последовали примеру Чумы, затаившись. Всадник, аккуратно выглядывая из-за широкого ствола, быстро подсчитывал дозорных на укреплениях. Но не успел он добраться и до середины стены, венчающейся стрелковыми башнями над тяжёлыми кованными опускными воротами, как вдалеке заслышался грохот погоняемого табуна, команды на ангельском языке. Над верхушками деревьев просвистел клин пернатых, что резко пошли на снижение и приземлились у искусственного оврага. Сузив глаза, Война наблюдал за тем, как врата ритмично подымаются, с грохотом цепей опускается подвесной мост. Никто из солдат не взял ангелов на изготовку, разве что каждый более стойко замер на позиции. Очевидно, должно было прибыть командование.       Наружу, встретить посланников Белого города, вышел небольшой отряд воинов, возглавляемый высоким тощим юнцом, даже не удосужившемся одеться в доспехи: белая свободная рубаха колыхалась на ветру, коричневые штаны держались на добром слове, за пазухой совершенно точно торчал видавший виды револьвер. В знак приветствия ангельский предводитель поклонился, и юнец ответил ему тем же. Чтобы расслышать их разговор на расстоянии, Войне пришлось закрыть глаза и изо всех сил напрячь слух. Чума и Голод недоумённо переглянулись, продолжая украдкой наблюдать за встречей, прекрасно всё слыша.       — Надеюсь, вы всё так же поживаете в добром здравии, Себастьян? — вежливо осведомился ангел.       — Не жалуемся, знаешь ли, Врахиил. А вы с чем пожаловали? Опять коней пригнали?       — Добрые кони для славных воинов. — Война улавливал нотки лести в голосе ангела и ему это не нравилось. Значит, вот как решил действовать Белый Город: подкупить людей за спиной Совета Братства, перетянуть на свою сторону заранее? Протез, замененный для скрытности на более простой, сам по себе сжался в кулак.       — Урожай у нас хороший, да и зимы, чего уж лукавить, мягкие, как груди барышни, — мечтательно начал Себастьян, — но если вы продолжите в том же духе, скоро в Эдеме будут жить одни кони, а не люди. Может быть, даже коне-люди.       Война слышал, как Голод и Чума разом прыснули, но быстро оборвали веселье под его недовольным взглядом. Что-то не сходилось у Всадника в голове. Последний раз он видел сынов человеческих около пятидесяти лет назад, и тогда их манера общаться была более чем странной. Вполне вероятно, учения, оставленные Азраилом, были восприняты и воспроизведены ими слишком буквально. Но то, как говорил этот юнец, было чересчур ему знакомо.       — Мы не оставляем надежды переговорить с вашим командующим, — всё так же льстиво и учтиво проговорил Врахиил. — Если слухи нас обманули, и он не испытывает восторга перед столь дивными созданиями, мы отгоним табун назад.       — Где ты видел мужика, трепещущего от кобылы? — хохотнул юнец. — Ну, давай глянем на твоих чудных скакунов, а там решим, выйдет командир или нет.       Снова выглянув из укрытия, Война неотрывно наблюдал, как ангел и человек уже вдвоем идут к табуну, замершему под надзором погонщиков на поле через дорогу. На какое-то время они скрылись, но не прошло и нескольких минут, как Себастьян появился на дороге, ведя за собой на верёвке светло-рыжего коня с белоснежной гривой. Он передал скакуна своим солдатам и те отвели его на заставу.       — Этот совсем строптивый, — неудовлетворённо качал головой Врахиил. — Но сильный.       — Вряд ли сгодится, но, командиру лучше знать, — незаинтересованно пожал плечами юнец, пожёвывая соломинку. — Остальных забирайте. У нас уже действительно с лихвой.       — Значит, мы не договоримся?       — Боюсь, не сегодня…       — Командир, — один из ангелов навострился, глядя в чащу, и Война поспешил снова скрыться за дубом. — Я что-то чую, там, в лесу.       — И правда… — тихо заметил Врахиил, потянув носом воздух. — Трубите тревогу, отступайте. — Сказанное было обращено к Себастьяну. Явно по его отмашке гневно затрубил рог, подав тройной сигнал. Война слышал, как натягивались плечи настенных баллист, щелкали взведенные курки, шелестела вынимаемая сталь.       — Уходите же! — скомандовал Врахиил.       — Нет уж, давненько мы ждали чего-то интересного! — Голос человека звучал ближе, а значит, именно он первым повёл людей в сторону леса. Война одним чётким знаком указал детям быстро и тихо отступать.       И только стоило им отлепиться от своих укрытий, как вдруг с жутким стальным лязгом кто-то приземлился на самой опушке леса. То был не ангел, но с крыльями. То был не муж, но женщина. Она перегородила своим людям дорогу в лес, широко раскинув стальные крылья. Перья были похожи на клинки широких сабель, на каждом из которых холодной бирюзой светились руны. Прищурив глаза, Война увидел, что механические суставы конструкции сходятся на позвоночном корсете, служившем заодно и нагрудником.       — На посты, живо! — скомандовала женщина. Её резкая команда всё же звучала приглушённо: под черным капюшоном был то ли шлем, то ли маска. — Раздери меня твой предок, Бас, топай на свой пост. — Уже тише добавила она, отобразив несогласие на лице юнца.       — У вас за спиной явно кто-то затаился, командующий, — поспешил напомнить Врахиил.       — Пустяки. — С этими словами женщина чуть дернула плечами, отчего перья на крыльях растопырились, и три метко пущенных клинка улетели в чащу. Два вонзились у Голода и Чумы под сапогами, заставив их отпрыгнуть. Третий чиркнул Войну по плечу, разрезав кожу до крови, и вонзился в дуб у него за спиной. Не успел он и глазом моргнуть, как перья-клинки вырвались из земли, из коры, и устремились назад к хозяйке, состыковавшись с каркасом крыльев как влитые. Капля его крови, что сохранил клинок, лениво скатилась по лезвию на землю.       — Впечатляет, — заметил ангел.       — Нам ваши похвалы ни к чему, — воздела руку женщина. — А если впредь вам что-то понадобится от нашего народа, извольте ждать назначенного часа. Мы вам не помощники.       — Но как вы будете сражаться с демонами? Как вы будете сражаться с нами, если позволите… Вам не выиграть грядущую войну в одиночку.       Ответа не последовало. Только презрительный и надменный смех. И даже приглушённый, Война узнал его. На плечо, закрывая рану, легла холодная рука дочери. Не глядя, он накрыл её своей. И все втроём они замерли в ожидании, когда же ангелы уйдут.       Спровадив-таки непрошенных гостей, командующая всё же не вошла под сень деревьев. Коротким кивком указала в сторону — в предел за заставой, оттолкнулась от земли и взлетела над деревьями. Скорость, которую могли развить механические крылья, оказалась испытанием даже для быстрых и выносливых нефилимов. Но в такой гонке застава очень скоро осталась позади, как и дубовый лес отступил в сторону, выведя троицу на поляну. Их провожатая взмыла выше в воздух, очевидно, осматривая закатные дали, и только убедившись, что никого нет рядом, пошла на снижение. Очутившись на своих двоих, она изогнула крылья острыми дугами, воткнула самые длинные оконечные перья в землю, провернула на груди замок и выскользнула из корсета. Чума, на миг снова повисшая на его руке, отчаянно запереминалась с ноги на ногу. Голоду тоже ощутимо не терпелось.       — Идите, — сухим шёпотом отпустил их Война.       Дети бежали к ней так, что пятки сверкали. Она едва успела стянуть капюшон и маску, защищавшие голову в полете, едва успела открыть руки для объятий. Чума всем телом прилипла к матери, а Голод обнял сразу обеих.       Война едва ли мог вспомнить, видел ли он когда-то слёзы счастья. Хоть чьи-то. Но теперь ясно наблюдал, как плачут и смеются мать и дочь, как сын, держа их в объятьях, отрывает обеих от земли. Видел, как радость встречи и веселье сметаются тихой и умиротворённой грустью пережитой разлуки длиной в полвека. Цепляясь пальцами за макушки детей, притянув их лица к своему лбу, она вдруг открыла глаза, а слабая улыбка окончательно сползла со рта.       Фрейя смотрела прямо на него.       Чума и Голод отступили к крыльям, торчащим из земли, и принялись увлечённо их исследовать.       Война сделал было шаг навстречу, но Фрейя вскинула руку, с секунду постояла на месте недвижимо, а затем зашагала так решительно, что теперь уже Война замер с вытянутой рукой. Её пальцы внезапно крепко и цепко впились в раненое плечо, сдавливая кожу, заставляя рану вновь закровоточить. Её живой глаз глядел абсолютно недобро.       — Это тебе за мою дочь. — Пальцы сжались ещё сильнее.       Ещё с миг оторопевая, откуда у неё столько силы, Война враз очнулся, дёрнул Фрейю на себя и поцеловал так, как не позволял себе прежде. Не сдерживаясь. С абсолютной страстью. Её окровавленная ладонь легла ему на шею, притягивая ещё ближе. Он буквально чувствовал, как тело Фрейи, скованное злостью, расслабляется, подчиняясь его рукам. И прижимал её к себе крепче, чтобы она снова не выскользнула.       — Почему ты здесь? Живая? — на выдохе спросил Война, когда они всё же смогли по-новому заглянуть в глаза друг другу.       — Древо избрало меня ещё тогда, в битве за Эдем. Я — Хранительница.       — Тогда, быть может, и не придётся…       — Не придётся что? — Фрейя пристально вглядывалась ему в лицо, ища ответа. И, судя по морщинам, залёгшим на лбу, ответа быстрого.       — Мы пришли сюда… Я привёл сюда Голода и Чуму, чтобы они тайком пробрались к Древу Познания.       — Барьер бы их не пропустил. В лучшем случае. — Договаривать, что случилось бы в худшем, ей не пришлось. — Но раз уж ты решил рискнуть нашими детьми, то я, так и быть, помогу, чем смогу.       — Фрейя, — начал Война, но его бесстрастно перебили.       — Моя дочь уже осталась без рук. Мне интересно, они вообще проживут дольше Деймоса? М?       — Она и моя дочь тоже. И я больше никогда не подведу, её, слышишь? Ни её, ни Голода.       — Рада слышать, что ты наконец-то треснул. — Фрейя уже хотела было выскользнуть из его рук, но Война не дал. Схватил за подбородок и заставил смотреть себе в лицо.       — И ты нужна мне. — Разномастные глаза едва не закатились. — Не потому, что ты Хранительница. Ты та, что однажды не побоялась выступить против всего мира. И делала это снова и снова. Ты нужна мне.       — Но я не смогу уйти с тобой. Не сейчас, по крайней мере, — покачала она головой.       Война мог лишь одарить её понимающим взглядом и стереть одинокую слезу, бегущую по щеке. Она быстро шмыгнула носом, перехватила его руку и, как делала до этого прежде много раз в мгновения покоя, поцеловала раскрытую ладонь.       — Помоги нам найти Деймоса, — решился наконец озвучить причину визита Война.       — Чемпион… — на лице Фрейи залегла скорбная улыбка. — Но ведь Раздор уже нашел его. Деймос после смерти отправился к Хель. Нашёл пристанище у её вековечного ложа. Ему там хорошо. Он в покое и мире.       — Что ещё Древо показывало тебе?       — Многое, — Фрейя поежилась, словно налетел холодный ветер. Солнце почти скрылось, и на поляне сильно смеркалось. — Но я стараюсь избегать контактов лишний раз. Хватило и того, что сталось со всеми вами.       — А Смерть? Есть ли способ вернуть его?       Фрейя отрицательно покачала головой. Плечи Войны опустились.       — Ты же сам знаешь, что Древо не всегда показывает правду. — Заговорив, Фрейя взяла Войну за руку и зашагала навстречу почти скрывшемуся солнцу — небольшой яркий полукруг бросал последние багряные лучи на тёмно-лазурное небо, закутанное низкими серыми облаками. — И если способ есть, вы его обязательно найдёте. Что касается Деймоса… Когда придёт время, он вам откроется. Несмотря на всё, он тоскует. Страшно тоскует. И хочет всё исправить. Но пока не может найти в себе силы.       Они остановились одновременно, крепко сплетя пальцы. Солнце почти ушло. Задул холодный ночной ветер.       — Я не знаю, что нам делать. Мироздание замерло в ужасе, — наконец-то выдохнул Война и ощутил поддерживающее пожатие.       — Вы же Всадники Апокалипсиса. Подумаешь, какой-то вселенский ужас, — тон Фрейи был весел, но сама она тоже была напряжена.       — Однажды…       — Да, однажды мы все сгинем.       Солнце, словно бы противясь закату, послало последний яркий луч высоко за горизонт и скрылось окончательно.       — Мам, мам! — донёсся у них за спинами голос Голода. — Можно мы полетаем, а?       — Голод, это прототип, он не до конца… — начала было Фрейя, но с лёгким оттенком испуга уже видела, как дочь застёгивает корсет и, резко раскинув крылья, отталкивается от земли, устремляясь в ночное небо.       Война довольно хохотнул и, обхватив Фрейю поперёк груди, снова прижал к себе. Голод с победно вскинутой рукой свистел и улюлюкал, наблюдая лихой полёт сестры.       То был тихий и редкий момент покоя. Момент счастья и молчаливого согласия.       И сколько ещё таких ждало всю его семью, Война не знал.       Знал точно он одно — лишь вместе, единым целым, они смогут сжечь тень Древа Смерти. Отбросить её так далеко, как ещё никому не удавалось.       Но сейчас глубокая ночь опустилась на приграничные земли Эдема, и никто не ведал, что будет завтра.