Древо Смерти

      Двенадцать лет спустя.       Холодный осенний ветер гулял по пустынным улицам города, но здесь, на крыше полуразваленного высотного здания, он задувал куда крепче, злобно кусая за уши, щёки и нос. В остальном, в городе царила тишь да гладь. Когда-то давно здесь жили люди, но пришла страшная напасть, от которой все бежали без оглядки. Демоны и ангелы, вцепившись клинками, руками и когтями друг в друга, сверзились с небес на обитель людей, повергнув Третье царство в хаос разрушений, а после — в объятия тихой и голодной смерти. Закат человечества на Земле настал раньше срока, и даже усилиями блюстителей Закона не удалось возвратить на планету жизнь.       По сей день стояли на разбитом растительностью асфальте покорёженные ржавчиной машины, опутанные плющом, а в пустых закусочных и магазинах, обросших плотным слоем пыли, до сих пор можно было найти интересные безделицы, свидетельствующие о том, что некогда жизнь кипела здесь. И этим осенним земным утром, закрывая глаза, Фрейя оживляла в мыслях картину былого и слышала его эхо: гудение автомобилей, застрявших в пробке, шарканье сотен ног, обрывки разговоров, музыку, доносящуюся из самых разных мест, смех детей…       Всё ушло. Кануло в Апокалипсисе, что оставил одни руины.       Где-то в северной части города, в десяти-двенадцати кварталах от её точки наблюдения, раздался протяжный скрежет металла. Быстро направив взор бинокля в сторону звука, женщина затаила дыхание. Причин, вызвавших шум, могло быть много — каждый день здесь что-то да рушилось, подточенное временем. Но сегодня был особый день, и любой шорох, приносимый ветром на высоту, заставлял Фрейю нервничать.       На плечо легла тяжёлая рука и несильно сжала. Сейчас поддержка ей была нужна как никогда, и она не скрывала этого.       — Они справятся, — тихо прозвучал глубокий голос.       Вздохнув, предпочитая не отвечать, Фрейя вернулась к наблюдению, судорожно цепляясь в бинокль: снова пространство пилил скрежет, но не мог заглушить шума голосов — двое перекрикивались между собой.       Раскатистый, подобный грому над головой рык огласил серую округу. Смолкнув, разлившись по жилам холодом, он уступил место жуткому нарастающему вою.       Двое верховых вылетели из-за поворота, бодро погоняя коней, устремившись прямо по длинному широкому шоссе, заваленному всяческого рода препятствиями. Следом за ними неслась целая группа тучных, неуклюжих с виду, но быстрых на деле, раздирателей плоти.       — Он издевается! — шикнула Фрейя, убирая бинокль, желая убедиться в увиденном собственными глазами. Сейчас в её мысленной характеристике Владыки Ада, что послал своих слуг для проведения испытания, прибавилось несколько отрицательных пунктов.       — Всё нормально. — Ровные, абсолютно не сопереживающие интонации ей совсем не помогали, и женщина повела плечом, намекая спутнику скинуть руку.       Копыта быстрых жеребцов задавали на всю округу бодрый чеканный ритм, унося седоков от опасности. Тем не менее четверым раздирателям удалось зайти с флангов и пойти на сближение с неприятелем. Фрейя знала, что всадники могут удирать быстрее и мысленно командовала им поддать прыти — демоны были слишком близко. Но эти двое по-прежнему скакали в неполную силу. Увязнув в цепком переживании, женщина едва не пропустила момент, когда всадники обменялись условными знаками и синхронно рванули коней вперёд, на несколько секунд обратившись двумя смазанными полосами, — ядовито-жёлтой и дымчато-серой. И проделали они это именно в тот момент, когда твари кинулись на них, вскрывая когтями раздутые животы, наполненные кислотой, вспыхивающей и взрывающейся на открытом воздухе. Напирающие сзади демоны врезались прямо в плотную стену огня и один за другим полопались, выбрасывая вверх столбы жидкого пламени. Всадники к этому моменту были за пределами опасной зоны и теперь сбросили скорость, оглядываясь, наверняка ликуя.       Уронив бинокль на бортик крыши, в него же Фрейя ткнулась и лбом, полагая, что на этом всё кончилось.       И снова зазвучал рык, грому подобный. Отбойный топот копыт прекратился, прервавшись недовольным ржанием коня: прямо на перекрёсток, сокрытая прежде высотками, вывалилась четырёхглавая крылатая гидра. Рядом с ней всадники казались мелкими топчущимися букашками.       Чудовище, закованное в чёрную броню чешуи, переливающуюся алмазным блеском при каждом движении мощного мышастого туловища, всё вытягивало четыре длинные шеи и, казалось, что оно вот-вот дорастёт до самих небес.       — Ну же… — Фрейя треснула кулаком по холодному камню, видя, что попавшие впросак наездники не предпринимают никаких действий, застыв в благоговейном страхе.       — Назад!.. — Кусачий ветер донёс до неё обрывок команды всадника, что был выше своего напарника и восседал на до неприличия тощем пегом коне.       Все четыре головы камнем полетели вниз, разинув зубастые ядовитые пасти, извергающие визжащий рёв. Сердце её ушло в пятки, когда крайняя голова, сверкнув жёлтыми глазами, сомкнула массивную челюсть в нескольких дюймах от крупа гнедого скакуна. Уйдя от атаки, всадник вдруг развернулся и пустил коня галопом обратно к противнику. Сам же он забрался на седло с ногами, балансируя на корточках, готовясь к прыжку, пока гидра вновь медленно поднимала головы. Поймав момент, всадник прыгнул, на лету выбросив крюк, зацепившийся за один из наростов на шее твари. Остальные головы будто бы и не замечали добычи — шесть пар разномастных глаз вперились в мечущуюся цель на земле.       А прыгун тем временем поудобнее устроился меж шипастых наростов и теперь сдирал перчатки. Обеими руками впившись в чешую, начавшую отваливаться по цепной реакции от первого же касания, всадник мгновенно встретился с недовольством зверя. Беснуясь, не жалея себя, он изогнул шею дугой, а затем со всей силы впечатался ею в ближайшее здание.       — Ты должен вмешаться! — бросила Фрейя в тревоге, отстраняясь от бинокля, перекрикивая шум валящихся камней, смешавшийся с редким звоном разбитого стекла.       — Не сейчас. — Ей был послан кивок как бы призывающий продолжить наблюдение.       Перекрывая ругань скрежетом зубов, Фрейя вернулась к биноклю и увидела, что прыгуну удалось снять с шеи гидры приличный клок брони да притом ещё и усидеть меж шипов. Чуя своё невыгодное положение, зверь утробно ревел, беспорядочно метался, топча тяжёлыми лапами асфальт, вспахивая его до самой стылой земли.       Гидра нарочито держала крайнюю голову ниже, чтобы у второго противника не было возможности нанести удар по ослабленному месту издалека. Это, однако, не помешало ему сунуться прямо под неё, удачно миновав три другие зубастые пасти. На скаку Всадник метнул золотое копьё, и то вонзилось глубоко в незащищённую шею, увязнув в плоти практически целиком. Гидра взревела и заметалась пуще прежнего; прыгун ловко соскользнул вниз, в аккурат перед новым столкновением с жилым домом, а у самой земли рухнул прямо в седло материализовавшегося коня. Второго всадника Фрейя потеряла из виду — слишком много пыли взвилось над полем битвы.       Зверь, стеная, принялся уменьшаться прямо на глазах, и даже отсюда был слышен громкий треск костей и чавканье разрываемой плоти, что сопровождали трансформацию, сокрытую от взора тёмно-зелёным энергетическим вихрем. Отбросив бинокль куда подальше, Фрейя запрыгнула в ремни страховки, пару раз подёргала трос, проверяя его на прочность, и взлетела на бортик. Сейчас она даже не думала о малоприятной высоте — ей хотелось как можно скорее очутиться на месте сражения. Как только ноги коснулись горизонтальной поверхности, она поспешила сбросить с себя инвентарь скалолаза и со всей скоростью, на которую была способна, ломанулась к клубящейся серо-коричневой завесе.       Вокруг было ничего не видно, стук сердца эхом отдавался в ушах, закладывая их, мешая вслушиваться. И тогда Фрейя положилась на то единственное, что могло помочь — чутьё. Повинуясь ему, устремившись к месту кульминации битвы, она уже отчётливо слышала голоса и грохот разгребаемых камней.       Всадник, одолевший зверя копьём, лежал на стоптанной здоровыми лапами земле, а его ноги покоились под железобетонным завалом обрушенного фасада дома. Вопреки плачевному положению он умудрялся наглым тоном разговаривать с бледнокожим юношей, ловко расшвыривающим камни.       — Так какого чёрта, а, брат?       Услышав его голос, всё же слабый и болезненный, Фрейя припомнила самое худшее, что довелось пережить за последние годы. Подлетев к поверженному, подняв целый фонтан земли и грязи, пока тормозила, она бросилась первым делом к завалу и отдирала от ног всадника всё, что поддавалось. На себе она словила две пары удивлённых взоров, но работы не прекратила, да и слов не роняла. На пару с Деймосом они быстро расчистили необходимый участок, и тогда юноша смог оттащить всадника от завала. Он присел рядом с раненым и, придерживая того за спину, помог сохранить сидячее положение.       — Возьми это. — Пошарив на поясе, Фрейя настоятельно протянула кристалл с эссенцией жизни, а всадник, тяжело дыша, нехотя принял его и раскрошил в кулаке. Зеленоватая дымка окутала худощавое тело, а затем принялась всасываться в глубокие раны, затягивая вылившуюся кровь обратно, сращивая разодранную кожу прямо на глазах.       — Вы всё специально подстроили, да? — приходя в себя пролепетал устало всадник, стягивая украшенную витиеватой резьбой и защитными рунами металлическую маску с тонкими листовидными прорезями для глаз. Следом за маской он снял плотный капюшон и мотнул головой, взлохматив волнистые длинные белые волосы, взмокшие от пота. Фрейя же с удовольствием отметила, что кристалл сделал своё дело, исцелив его полностью.       — Фрейя, я не хотел, чтобы так вышло.       — Знаю, чемпион, — коротко бросила она, думая сейчас о Деймосе в последнюю очередь — он хоть и держал Зверя на поводке, выпуская на прогулку только по собственному желанию, с его воплощённой мощью всё равно по-прежнему боролся.       Деймос поочерёдно поглядел на Фрейю, на брата и, потрепав того по плечу, двинулся к замершей неподалёку девичьей фигуре. Невысокая черноволосая девушка скупо кивнула, уловив взгляд Фрейи, и она ответила ей тем же.       — Как твои ноги? — собравшись, спросила Фрейя, ещё раз осматривая места исчезнувших ран.       — В норме. — В подтверждение своих слов, облизав высохшие губы, всадник нетвёрдо поднялся, выдохнул и быстро одернулся. Его рука помогла ей подняться с колен и теперь, когда он стоял прямо, горделиво распрямив спину, Фрейя не удержалась от того, чтобы огладить его рукой по впалой щеке.       Пыль уже давно осела, расчистив обзор. Удостоверившись, что с её детьми всё в порядке, Фрейя бросила взор на крышу, однако Войны там не обнаружила. Хмурясь, она принялась отыскивать его глазами, но поиски прервал встревоженный голос Голода:       — Отец был здесь?       Закрыв на мгновение глаза, сжав челюсть, она кивнула, краем глаза наблюдая, как с лица сына сползает послевкусие победы.       — Дома вы увидитесь с ним, — пообещала Фрейя и обратилась к Деймосу, что-то активно рассказывающему Чуме. — Чемпион, пора двигать отсюда.

* * *

      Сегодня в малой прихожей жилых помещений пещерных чертогов Совета было нечто вроде семейного собрания. Небольшой зал с невысоким потолком заливал красноватый приглушённый свет масляных ламп, а горящий очаг, высотой в десять футов, сложенный прямо в выбоине в камне, разливал по полу и нижним ступеням лестницы, полукругом убегающей наверх, бесноватые оранжевые отсветы. Вернулся из своих долгих поисков Раздор, который попросту прервал их, не желая пропустить первого порога к совершеннолетию племянников. Велико было его разочарование, когда он узнал, что испытание прошло ещё днём, и теперь требовал подробностей, развалившись на кожаной софе. Повествование вели в основном Террор и Голод, то и дело подначивающие друг друга, в голос хохочущие над пошлыми комментариями дяди. Чума не разделяла общего веселья и всё хмурилась, однако немногословно отвечала, если требовалось, — её внимание было приковано в основном к собственным рукам.       Фрейя, зависнув у края очага, стояла спиной ко входу в прихожую и всё думала, что с сегодняшнего дня Чума и Голод постепенно перестанут нуждаться в чём-либо. И боялась, что коснётся это не только физиологических потребностей. Пятьдесят лет прошло... ей с трудом верилось. Её детям было уже по пол века, а они всё ещё выглядели и вели себя как подростки в самый буйный период. Даже Чума, унаследовавшая тяжёлый характер отца, и та на месте ровно не сидела, если что-то затевалось. Усмехнувшись последней проделке чад, Фрейя вернулась к ещё одному навязчивому вопросу: куда мог запропаститься Война, исчезнувший ещё в Третьем царстве. Несмотря на то, что за долгие лета она уж и привыкла не получать объяснений, его отсутствие именно сегодня беспокоило её.       — Да-а-а, — мечтательно протянул Раздор. — Мне бы ваши годы…       — Ты же не стареешь?.. — несколько удивлённо произнёс Голод. — Разве не так?       Наблюдая за беседой со стороны, едва слушая её прежде, Фрейя навострилась.       — Мальчик мой, — начал Всадник голосом похожим на старческий, чем опять вызвал смешки у непомерно раздухарившихся нефилимов, — годы формируют не только тело и разум, но и твою бессмертную душу. Чем она старше, тем тяжелее, даже несмотря на то, что молодость тебя не покидает. — Задушив в себе проповедника, Раздор закончил своим редким деловым тоном: — Нет, Голод, я не старею, но я очень стар.       Однако, — нефилим с кряхтением вскинул руку, схватился за спинку софы и сел, — и этот груз можно облегчить, если думать поменьше. Вот нашу принцессу взять. — Чума подняла голову, перестав упорно теребить перчатки, и недовольно поглядела на дядю. — Что тебе не по душе, прелесть наша?       — Я могла убить Деймоса, — тупо обронила Чума, облизнув губы, сцепив пальцы в замок.       — А я ранил, — пожал плечами Голод и нервно усмехнулся.       — Да это всё пустяки, я же говорил, — устало подал голос Деймос, покачиваясь на стуле, потирая шею, на которой ещё виднелось розоватое пятно от нанесённой копьём раны. — С моим убийством не всё так просто…       — Вот! — щёлкнул пальцами Раздор, заставив собравшихся недоумевать. — Зверя вы завалили, все живы, так в чём вопрос? Нельзя переделать прошлое так, чтобы оно в воспоминаниях выглядело получше. Не думайте, не усложняйте и жить станет проще. Кстати, предлагаю завтра продолжить. Устроим охоту на кого-нибудь крупного...       Из глубин коридора раздались грузные шаги, и головы всех присутствующих обратились ко входу. Вернулся Война и, судя по мрачному виду, чем-то абсолютно недовольный. Едва обменявшись приветствиями с собравшимися, нефилим прошествовал к лестнице и жестом пригласил Фрейю следовать вперёд. С вопросом поглядев на него и не найдя никакого ответа на непроницаемом лице, она, предупредив Голода и Чуму, о том, что скоро полночь и пора бы расходиться, двинулась по лестнице.       Очутившись в личных покоях, где на фоне камина застыла в ожидании высокая серокожая худощавая служанка, чьё лицо наполовину скрывала грубая металлическая чёрная маска, Фрейя скинула куртку и кивком головы указала прислуге на выход. Неспешно передвигая тощие как спички ноги, сложив руки перед собой, облачённая в такое же серое как и она сама платье, Сирииз словно бы плыла по воздуху, и это всегда раздражало Фрейю. Она во многом была признательна этой странной молчаливой женщине из числа многих других, что были выведены Обугленным Советом из воды и пепла для служения редким гостям, но к медлительности привыкнуть не могла. Сирииз же не понимала, зачем торопиться, если впереди ещё целая вечность.       Как только Война закрыл дверь за служанкой, Фрейя резко развернулась к нему, шлёпнув куртку поперёк деревянной спинки кресла.       — Где ты был? — возмутилась она, недовольно глядя на нефилима исподлобья, уперев левую руку в бок.       — Ты бледна, — заметил как ни в чём не бывало нефилим.       — Моих детей чуть не спалили озверевшие раздиратели, чуть не затоптал несокрушимый принц Ада. Конечно я бледна!       Подойдя к Фрейе вплотную, без лишних слов Война поднял протез на уровень груди, и огненный череп на нём засветился синевой.       — Опять? — выдохнула она, закатив глаза.       — Тебе нужно больше, — хладнокровно пояснил он, но Фрейя и без этих ледяных ноток знала, что возражения не примутся.       Коснувшись ладонью тёплого металла, она тут же ощутила, как засосало под ложечкой, а к горлу подступила голодная тошнота. Длинными полупрозрачными нитями души умерших покорно перекочевали в её тело. Фрейя не могла назвать процесс совсем уж неприятным, скорее всего, привыкла за года, но тем не менее волосы у неё на затылке отчего-то всегда вставали дыбом, и было такое ощущение, что каждая жила внутри неспокойно извивается. Поглотив последнюю душу, она покачнулась, но была поддержана твёрдой рукой.       — Сколько ещё так будет продолжаться? — В горле засела горечь, ибо таково было послевкусие её паразитизма.       В тот проклятый день, когда Смерть взошёл на трон Ада, так вышло, что она ударила Древо кинжалами и обрекла тело на невероятную метаморфозу. Заимев проклятье от самого сердца огненной геенны, Фрейя не только практически перестала стареть, но и получила уникальную возможность хранить в себе чужие души. За то время, что прожила на Земле средь возрождённых людей, она по неволе собрала немало душ своих братьев и сестёр, а также низших демонов, что никуда не спешили уходить из Третьего царства. Равные по силе её собственной душе, духи не тревожили разум Фрейи, но случись так, что ей удалось бы заполучить душу древнего создания вроде архангела или архидемона, то она сошла бы с ума под гнётом более мощной сущности.       Восемьдесят долгих лет сосуд, коим она стала, продлевал жизнь носителю, однако теперь он был расколот. Что-то пошло не по задуманному Смертью плану, и, после извлечения душ Всадников из Фрейи, могущество которых она передавала Террору, дабы тот обратился Зверем впервые и низверг Обугленный Совет, сосуд вышел из строя. Теперь его целью была душа Фрейи, и он неустанно стремился заполучить её, перерабатывая иное содержимое.       Душа Фрейи начала соскальзывать ещё в тот день, когда пал Обугленный Совет — не прошло и часа, как ей поплохело. Тогда вмешался Смерть, удержал её душу и заполнил сосуд дýхами, коим место было в Аду. Паршивее чем тогда Фрейя, пожалуй, себя никогда не вела: грешники были несколько сильнее её и пробуждали в смертной небывалую агрессию и кровожадность. Тем не менее, число их всё уменьшалось вместе с её силами, и к тому времени как сосуд поглотил почти всех, Война нашёл решение, заключив сделку с новоявленным королём мёртвых. Души, что он приносил Фрейе, были нейтральны в своей сущности, не заслужив ни Рая ни Ада при жизни, и спали вечным сном.       — Столько, сколько потребуется, — уже чуть мягче заметил Война, заправив ей за ухо короткую прядь волос.       Молча глядя ему в глаза, наслаждаясь краткосрочной оттепелью, наклонив голову набок, Фрейя поступательно готовилась разбить её. За долгие годы она кое-чему научилась, и теперь знала, как без страха начать словесную битву с этим мужчиной. Увы, выигрывать у неё получалось реже.       — Я не о том, — начала она наконец. — Сколько ещё ты будешь наказывать его? — Голос внезапно охрип, но слов это не прервало: — Поговори с Голодом. Похвали его хоть раз.       Брови Войны недовольно сдвинулись, а лицо гневно исказилось. Покачав головой, он уже развернулся, чтобы уйти, но Фрейя попробовала и дальше настаивать на своём:       — Его завалило камнями сегодня. Он не говорил, но я вижу, что ему это кажется крупным просчётом...       — Так и есть, — вынес свой вердикт Всадник, взялся за ручку и распахнул дверь.       — И куда теперь ты отправляешься? — Фрейя, глубоко выдохнув, отложила оружие на время.       — Из Белого города опять пришло сообщение о пропаже ангельского квода. Наши шпионы не справляются, потому я должен выяснить сам, в чём дело.       Фыркнув от упоминания об обители ангелов, Фрейя сложила руки на груди и опустила взгляд в пол, а когда подняла голову, Война уже ушёл. Пошатавшись по комнате, то и дело запуская руки в волосы, тарабаня пальцами по любой попавшейся поверхности во время редких остановок, она и сама вскоре покинула спальню, решив проверить чад, оставшихся под надзором не лучших нянек.       Дверь в комнату Чумы оказалась заперта, и та долго не отзывалась на стук — по редким звукам активности в комнате было понятно, что она не спит. «У меня всё в порядке!» — раздалось после очередной серии ударов по двери, и Фрейя, застыв на месте с занесённым кулаком, опустила руку, усмехнулась каким-то мыслям и двинулась дальше по неширокому коридору, который вскоре разветвился. Комната сына была по левую руку, однако справа, с нижнего уровня, доносился редкий лязг клинков. Подняв брови, покрутившись влево-вправо, Фрейя таки спустилась по грубо вытесанной винтовой лестнице, и чем ниже она спускалась, тем скорее становился звон кусающейся стали.       Деймос и Голод резво кружили по просторной ровной площадке, осыпая друг друга ударами заточенных мечей. Вокруг нефилимов, бьющихся на сером песке, была обозначена черта, за которую каждый пытался выкинуть противника. И сейчас Деймос безжалостно теснил Голода к краю. Фрейя замерла в арочном проходе, прильнув плечом к стене, запустив руки в карманы штанов. Неверный свет сотен разномастных свечей, что стояли в небольших нишах, многочисленными рядами растянувшихся до самого свода, казалось, плясал в такт сражающимся. Широкими шагами Голод то и дело уворачивался от молниеносных выпадов брата, наступающего так, словно бы хотел раззадорить противника. И она всё смотрела и смотрела, склоняя голову то так, то эдак, находя в быстром мелькании стали неописуемую красоту, в движениях тел — силу, стойкость. Несмотря на то, что драка была отнюдь не серьёзной, а Деймос то и дело дразнил Голода различными глупостями, Фрейя видела в происходящем главное: сын её перестал быть нескладным мальчишкой. Ещё немного, думала она, и для него откроются все дороги для великих свершений.       А покамест Чума и Голод, по договорённости с Белым Городом, должны были находиться под неусыпным бдением родни. По достижении совершеннолетия нефилимы должны будут дать клятву верности Балансу в самом свете Создателя, ну а до тех пор… любому их проступку кара — смерть.       Фрейя до сих пор чувствовала приливы тошноты от воспоминаний о том, как её допрашивали все эти пытливые ангелы, одним своим видом выражающие крайнее пренебрежение. По её мнению, судьи подобного полёта должны были выглядеть беспристрастно… Заявив о своих детях от Войны прилюдно, на ознакомительном собрании, она знала, что делает. Всё было просчитано нефилимами задолго до исполнения ролей, вызубрено и отрепетировано. Никто из Совета Братства не сомневался, что Белый город выдвинет обвинения в адрес Войны, уповая на то, что он ответит, коль дело затрагивало его честь. Но когда всё дошло до разбирательства в Граде Света, Фрейя, вопреки возложенным надеждам, начала ломаться морально, хоть роль свою и отыграла.       Судей интересовало всё, начиная с того, как они с Войной умудрились повстречаться, заканчивая течением беременности и непосредственно родами. Тот факт, что ни одна смертная женщина ещё не переживала подобного, их ничуть не восхищал, напротив. Фрейе и самой хотелось бы вернуться в тот день и сдохнуть, только бы ни слова им больше не отвечать. С первых минут ей дали понять, что силы она не имеет никакой, что ей незачем выставлять бесполезное бесстрашие напоказ, а затем высосали все тайны чуть ли не до капли.       Она рассказала, как конец света застиг её на улице с голыми руками, как Война спас ей жизнь в первый же день, и многое другое, что следовало после. Говорить о потерях было тяжело, говорить о личном, всём том, что дал ей нефилим, ещё тяжелее, ибо это было то немногое, что удалось сохранить с годами, уважая данное. Её жизнь была всецело в его руках с того самого Судного дня, и ей впредь не принадлежала.       И Война был как никогда зол, когда её, носящую под сердцем дитя, похитили, держали в плену, не требуя выкупа, а насмешки ради. Её опаивали, били и терзали, потому-то, едва получив свободу после пятимесячного заключения, она и разродилась на раннем сроке, что спасло ей жизнь, но чуть не убило Голода, появление которого следом за сестрой стало некой неожиданностью. Фрейя и не подозревала о том, что выносила близнецов. Ещё во чреве Чума питалась силами брата, истощая его, и потому явился на свет он чуть живым, похожим скорее на скелет, обтянутый серо-зелёной кожей, нежели на ребёнка. Чума же была едва ли крупнее обычного человеческого ребёнка, но о своей принадлежности к неземной расе заявила в первые минуты жизни: любой, кто касался её, начиная от рук, покрывался зудящими гнойниками и в течение нескольких секунд терял сознание. Никто не смел коснуться Чумы в здравом уме — это сулило практически мгновенную смерть, исполненную огненной лихорадки. Небольшим исключением стали Фрейя и Голод, получившие иммунитет к проказе.       Белый город ненавидел и боялся нефилимов, той власти, которую они получили: у них была сила, знания и непоколебимое стремление сохранить Баланс. Это стремление заставило ангелов отвратить клинки от Совета Братства, но прегрешения забыты не были, потому-то они и отыгрались на Войне, Фрейе и их богопротивных отпрысках.       По прошествии десяти лет с момента первого заседания мирный договор был наконец-то составлен и подписан. Готовились даже новые печати, но работа у мастеров не клеилась: седьмая печать никак не хотела гнуться под молотом, принимать форму, и после нескольких ударов вообще оборачивалась горящей красновато-оранжевой лужицей на наковальне. Сомнения о грядущем конце не покидали ангелов и немногих других, кто был вовлечён в работу. Однако ценой недомолвок и плотной сети тайн удалось достигнуть определённого спокойствия. Вселенская Бездна затихла, замерла.       Глядя на детей, Фрейя могла думать лишь о том, чтобы затишье это ещё нескоро разразилось бурей. Голод и Чума росли быстро, учились, тренировались: из них ковали воинов, готовых проскакать по всем мирам, готовых нести службу Балансу без роздыха. И Голод… по мнению Фрейи её сын всегда старался, она видела это и сейчас: нефилим обезоружил Деймоса и теперь гнал к черте. Она радовалась его успехам так сильно, как только может мать. В то время как Война считал его слабаком.       Она много думала бессонными ночами и приходила к разным выводам: виновато ли её человеческое начало, виновата ли она сама, что не смогла подарить Войне достойного его силы сына? Такого сына, какого он хотел, если вообще хотел. Они никогда не помышляли о возможности завести детей. Это было целиком и полностью исключено. Но случилось всё иначе... Или же причина крылась в самом Голоде и его отношении к отцу? С другими он не знал страха, действовал уверено, но при виде отца в его блёкло-зелёных глазах что-то менялось. Фрейя не знала ответов, хоть и старалась выпытать у обоих.       Ударом ноги с разворота Голод отопнул от себя Деймоса, попытавшегося с наскока повалить соперника.       — Ха! — победно выкрикнул он, глядя как брат вылетел за черту. — Ты упал в лаву.       Однако не тут-то было: Деймос, едва его спина коснулась земли, простёр кожистые крылья, сотворённые Смертью из шкуры славного скакуна, Ужаса, и взмыл на пару футов над площадкой.       — У хорошего врага всегда в есть что-то в запасе, — изрёк Деймос и взмахнул крыльями: мощный воздушный поток сбил Голода наземь, выбив дух, заставив обронить меч.       Сталь отлетела к ногам Фрейи, и только тогда её заметили: Голод перевернулся на живот, и взгляд его столкнулся с задумчивым материнским.       — Кажется, нас поймали с поличным. — Ещё в воздухе Деймос убрал крылья и твёрдо приземлился на обе ноги.       — Продолжайте, если хотите, — с усмешкой пожала плечами Фрейя и кивнула Голоду на меч. — Отныне спать тебе запрещается, пока не надерёшь этому бледному зад. — Естественно, она пошутила, но судя по тому, с какой прытью сын схватил меч, кажется, сказанное было воспринято всерьёз.       Вернувшись в покои, плеснув в кубок вина, Фрейя увидела на столе небольшой конверт, запечатанный чёрным сургучом. По пути отпив из кубка, поставив его на неровную кипу просмотренных донесений, извлекла послание на свет, и глаза её сузились. Трижды она перечитала одно короткое слово, ещё несколько раз повторила в уме, а за это время кубок, стоящий на шаткой поверхности, всё соскальзывал, медленно и неохотно, и наконец опрокинулся, залив тёмную крышку стола алой жидкостью, алчно расползающейся по набросанным в беспорядке кусочкам пергамента. Смяв послание, быстро подлетев к камину и бросив его в огонь, Фрейя вернулась к столу и начала перерывать ветхие карты и схемы, то и дело отряхивая руки и записи от липнущего вина. Нужное она нашла нескоро и совсем в неожиданном месте: карта завалялась в какой-то книжонке, неровно свёрнутая на несколько раз. Выцветшие чернила изображали два парящих в воздухе острова: один большой и второй поменьше, сообщённые меж собой подвесным мостом. На меньшем находился портал, на другом — город с невысокими плотно прижатыми друг к другу кривыми домами.       Тэссерион. Один из многих блуждающих населённых островов, плавающих по Бездне. Когда-то давно все эти города принадлежали одному миру, составляли единое государство, но теперь были расколоты и тенями появлялись в разных уголках мироздания, плывя по его прихотливому течению.       Фрейя давно искала того, кто поможет облегчить груз на её душе. Однажды ей намекнули, что проклятье можно разрушить, а после слов Гериона она ещё плотнее задумалась над проблемой. Ей было тошно обузой висеть на шее Войны, питаться душами, которые он приносит из царства Мёртвых, скармливать их в угоду проклятью, отнимать шанс на перерождение. С каждым днём она всё больше понимала, что настало время дожить отмеренное в смертной ипостаси, человеком, коим она родилась. Она хотела вновь ощутить власть над собой. Даже несмотря на очень и очень медленное старение, жизнь, в которой год земной равнялся нескольким сотням лет, она чувствовала неотступающий холод. Он всегда шевелился под кожей, сколько бы мехов она ни надевала, сколь жарко бы ни топили слуги печи. И тошнота... её всегда тошнило, когда души были на исходе.       О сделанном давным-давно выборе Фрейя никогда не жалела, но пора было поглядеть правде в глаза. Она умирает, несмотря ни на что. Смерть может подкрасться в любую минуту, — никто теперь уже точно и не знал, с какой скоростью сосуд потребляет души внутри неё, — и что тогда? Нет, рисковать она не хотела. Снятие проклятья обеспечит ей ещё в лучшем случае лет тридцать, и тогда она уже без страха уйти внезапно сможет вложить остаток сил в детей. Мироздание её не интересовало — это работа её мужчины.       Сейчас её интересовало, смогут ли ей помочь в Тэссерионе, который замаячил на недалёком горизонте.       Много времени на сборы Фрейе не потребовалось: в захламлённую разными магическими побрякушками седельную сумку она затолкала карту, опоясалась ремнём с метательными ножами, сунула короткие мечи в ножны, схватила со спинки кресла куртку с меховым воротом и собиралась уже выйти в коридор, как услышала неспешные шаги двух пар ног: Голод и Деймос возвращались с тренировки, и её сын упорно расспрашивал брата:       — Так что же это за задание такое, о котором ты сказать не можешь и взять меня с собой тоже?       — Ничего важного, просто нужно кое-что проверить.       — Ну так раз опасность нам не грозит, что не очень-то интересно, может, всё же стоит показать мне новый кусок мира, а?       — Твоя мать не обрадуется. И раз уж ты никак не можешь отлипнуть, по секрету скажу, что это личное. — Фрейя прищурилась и поплотнее прильнула к двери ухом, мимо которой сейчас проходили нефилимы. Ей было несказанно интересно, что это там у Деймоса за личные дела появились: он редко что-то скрывал от родни. К её вящему разочарованию разговор не продолжился, и звуки шагов вскоре затихли вдалеке.       Что ж, кажется, не она одна сегодняшней ночью собиралась тайком покинуть чертоги Совета Братства.