Древо Смерти

      Носящий гордое название, влачащий на плечах богатую многовековую историю, нынешний Тэссерион не был и жалкой тенью былого величия. Остров когда-то входил в состав государства, название которого стёрлось из летописей, позабылось старцами, и был во времена расцвета самым богатым и пышным уделом. Разруха застигла дрейфующее по небесам царство, разбила его на отдельные части, и Тэссерион отделился одним из первых. Долгие скитания по Бездне не оставили и следа от прежней пышной картины: остров рушился, мельчал, с коренными жителями мешались разного рода скитальцы и постепенно вытеснили всех без остатка.       Как Фрейя и надеялась, у портала её ждал информатор с донесением — после похищения она обзавелась персональным шпионом, собирающим любые слухи касательно своей госпожи. Она не стала прибегать к услугам тварей Обугленного Совета, что с падением верхов перешли во власть Всадников и подчинялись любому их приказу, потому тайно обратилась к небезызвестному отряду наёмников, и щедро платила за оказываемую помощь.       Шпион без слов протянул Фрейе небольшую записку, как только она спешилась и отозвала Мятежа, верхом на котором выехала из портала. Рука наёмника тут же потяжелела на пригоршню золотых. Фрейя едва поглядела на информатора, но не могла не отметить, что он отчего-то не скрылся ежесекундно в едва заметном портале, лёгким маревом искажающем пространство.       — Хочешь что-то добавить? — недовольно вопросила она, обернувшись. Белое как пергамент лицо шпиона скрывала тёмно-серая маска, а в полностью чёрных глазах было ничего не разобрать, кроме разве что таинственного блеска. — Ах да, жаль, у тебя нет языка, потому-то ты на меня и работаешь. Ступай.       Сжав кулаки и сложив руки крестом на груди, информатор отрывисто поклонился, а Фрейя и моргнуть не успела, как он растворился на месте. Вдохнув холодный воздух мрачного утра, что занималось над Тэссерионом, вытащив из сумки коричневый платок, намотав его на голову, спрятав заодно и лицо, Фрейя ступила на скрипучий, покачивающийся на свистящем ветру подвесной мост. Канаты местами растрепались, доски почернели от частой непогоды, а после недавно пролившегося дождя ещё и предательски скользили под ногами. Она старалась не смотреть сквозь крупные зазоры меж досок — на густые тяжёлые облака, то и дело вспыхивающие белыми отсветами грозы, идущей далеко внизу. На ходу сорвав перевязь со свёрнутой тугим рулончиком записки, раскатав её и ознакомившись с пунктом назначения, смяла в кулаке и вышвырнула в бушующую Бездну.       У покосившихся врат в разваленной городской стене не было стражи, не было даже привратника, разве что густой ядовитый плющ сторожил повисшую на одной петле обожжённую створку. Едва Фрейя ступила на главную улицу города, с небес начало мелко накрапывать. Неширокая дорога, облепленная с двух сторон преимущественно четырёхэтажными обшарпанными домами с высокими острыми дырявыми крышами, шла под уклон. Светло-бурая грязь чавкала под подошвами сапог, под носки то и дело попадались камни, бывшие частью мостовой. Чем дальше от врат Фрейя отходила, тем чаще на пути стали подворачиваться вылитые прямо из окон помои, растаскиваемые целыми толпами крыс, набегающих из тёмных подворотен. Вскоре над головой раскинулась паутина верёвок, на которых безуспешно сушилось оборванное тряпьё. Пропуская шибко толстое волосатое существо с длинными прямыми бивнями, занимающее собой чуть ли не всю улочку, похожее на хряка как запахом, так и чёрно-белым окрасом, Фрейя вжалась в стену ближайшего дома и закатила глаза от отвращения; где-то наверху одно-единственное открытое на всём пути окно со скрипом захлопнулось.       Держа руки вдоль тела свободно, так, словно была на прогулке, Фрейя через какое-то время спустилась до рыночной площади. Отвратительная вонь гнили стояла здесь плотной стеной, и никакой дождь не смягчил бы запаха разлагающихся прямо на прилавках — и под ними — продуктов. Хлеб здесь продавали подрумяненный до состояния углей, в мясе и редкой, а от того и дорогой рыбе копошились опарыши и жирные мухи. На мгновение Фрейя зависла в сторонке, абстрагируясь от малоприятной атмосферы, отсчитывая нужный арочный проход, ведущий на Жёлтую улицу, обозначенную в записке.       — Не желаешь фруктов, девочка? — прокряхтела под локтем сгорбленная старуха со сморщенной нежно-розовой кожей, острыми ушами, мелкими, как у пираньи, зубами и выпученными водянистыми глазами. Глянув в корзинку с посеревшими плодами неизвестного происхождения, Фрейя тихо фыркнула и поспешила продолжить путь — медлить тут явно не стоило, да и причин избегать лишних контактов у неё было более чем достаточно. Относительно громкая репутация шлюхи Всадника не шла ей на пользу.       Пересекая немноголюдную серую площадь, Фрейя старалась ничего не упускать из виду: будь то хамелеон-ящер, опустошающий желудок, меняющий цвет чешуи с каждой рвотной судорогой, или тройка крепких и довольно устрашающих с виду человекоподобных головорезов, отчего-то насторожившихся, провожающих её недобрыми взглядами. Не ускоряя шага, она продолжала спокойно двигаться в сторону развалившейся арки, уцелевшие колонны которой были исписаны корявыми словечками, размалёваны зубастыми демоническими мордами. Боковым зрением она теперь всё чаще косилась вправо — огибая площадь по полукругу, небрежно расталкивая торговцев, отпинывая товары с дороги, головорезы будто бы и впрямь следовали за ней. Шли они куда быстрее, целенаправленнее и, по подсчётам, должны были накрыть её у самого входа на Жёлтую улицу, но вместо того, чтобы перекрыть дорогу, мужчины ввалились в соседствующее с проулком помещение, из распахнувшейся двери которого пахнуло дымом и перегаром.       Удивившись своему счастью, Фрейя с облегчением скользнула в узкую улочку, где лишь двое смогли бы пройти в ряд, и остаток пути до аптеки мадам Делии проделала в относительном спокойствии. Неожиданно тёмная улочка, словно бы погрязшая в густых сумерках, не пугала её, а вот внезапно появившееся навязчивое ощущение чужого взгляда на спине то и дело подмывало оборачиваться.       Аптека, естественно, была совсем не похожа на те, к которым она привыкла даже по меркам Бездны. Вход закрывала разноцветная бисерная штора, а внутри обстановка была под стать скорее медиуму или шаманке, нежели травнице. Заглянув за невысокую ширму, из-за которой струйкой тянулся густой беловатый дым ароматных курений, за покосившимся столом, заваленным куриными лапками, ракушками, всяческого рода камушками и разбросанными гадальными картами, Фрейя никого не обнаружила. Разматывая платок на голове, она без приглашения двинулась на изучение скромного помещения. Слева в стене красовалось маленькое закопчённое окно, а возле него стоял покосившийся шкафчик с засушенными травами — свежесобранные пучками висели под потолком, преимущественно возле небольшой открытой печи. Прямо на горячих камнях лежал магический кристалл, накалившийся от жара докрасна, как свежеотлитый металл. Из чистого любопытства Фрейя подошла ближе и даже протянула руку, но быстро отдёрнула, заслышав старушечий голос:       — А я всё думала, когда же ты придёшь?       Из небольшой смежной комнаты, почти бесшумно раздвинув бисерную перегородку, выступила хромая женщина. Человеческая женщина. И Фрейе уже доводилось её видеть: на острове Свалки, перед самым выступлением в Эдем. Это была странная встреча, и в памяти заимела особое место.       — Значит, всё-таки шаманка, — поджав губы, кивая головой, проронила она и тут же вернулась взглядом к хозяйке. «Не постарела ни на день, хотя… куда уж больше».       — Не гляди так, будто призрака увидала, — шутливо махнула рукой старуха и, подобрав полу мешковатого серого платья, зашаркала к печи, гремя бусами. Голыми руками она схватила обжигающий шар и спокойно понесла к столу, кивком головы зазывая за собой малость обалдевшую Фрейю.       — Садись, дорогая, — уже пододвигаясь на стуле поближе к столу, сделала пригласительный жест шаманка, определённо воодушевившаяся компании. — Ну, расскажи, как поживают твои детки?       Решив, что удивляться дальше уже некуда, а ступором ничего не узнать, Фрейя решительно прошагала и заняла предложенное место, уронив руки, сцепленные в замок, на столешницу, покрытую бархатной скатертью с золотой каймой.       — С чего это вы, мадам Делия, взяли, что у меня вообще есть дети? — Для такой отдалённой части Бездны Голод и Чума оставались тайной, туманными слухами в самом крайнем случае, потому она не спешила пускаться в подробности.       — Ну как же им не быть, если я вернула тебе способность к деторождению, — поучающим тоном, по-доброму улыбаясь широким ртом, проговорила шаманка, собирая карты в колоду.       — Не понимаю… — Фрейя была близка к тому, чтобы окончательно растеряться.       — Это был мой дар тебе, когда мы простились тогда… Ты не хотела моей помощи, но не знала, на какую безрадостную жизнь себя обрекаешь. Женщина никогда не останется одна, если она окружена детьми, а я видела в одном лишь касании, какая участь тебя ждёт — вечная, одинокая, безрадостная…       Говоря, шаманка тасовала карты, а Фрейю всё больше пробирало чувство, напоминающее злобу. Оно не горячило, но удушало с равной степенью. Вся её жизнь от начала и до конца совершенно ей не принадлежала.       — Неужели ты не рада? — старуха как-то хитро глянула на неё и продолжила: — Я слышала, что мальчик и девочка нефилимы. Вобрали сущность отца, значит. Я бы на твоём месте радовалась ещё больше — этот народ куда крепче нас, людей.       — Да что ты вообще знаешь о нефилимах? — буркнула Фрейя, наконец-то более-менее совладав с собой, откинувшись на спинку, крутя меж пальцев машинально схваченную морщинистую куриную лапку.       — Достаточно, дорогая. — Шаманка стукнула колоду о столешницу, выравнивая выбивающиеся края карт, отложила в сторону и возложила руки на всё ещё алеющий шар. — Но ты ведь пришла не за моими вопросами, не так ли? Знаешь, и я когда-то была матерью… Матерью многим сотням, тысячам… — Широкое добродушное лицо старухи вдруг накрыло какое-то алчное выражение, а крючковатые пальцы с чёрными от грязи ногтями впились в гладкую поверхность шара ещё крепче. — Твоё нежелание уйти из мира раньше времени мне понятно: я бы тоже хотела защитить своих детей, даже ценой бессмертия.       Фрейя слышала слова, но они лишь гулким эхом отдавались в мозгу; взор её был прикован к старому зеркалу с облетевшим местами серебряным напылением, что висело под небольшим углом, позволяя с верхнего ракурса взглянуть на происходящее за столом.       — Сотням, говоришь? — спросила Фрейя отражение, заведя свободную руку за пазуху, где покоились метательные ножи. Куриная лапка в левой руке описала полный круг, как шаманка заговорила:       — Материнство — дело благородное. Но даже Создателю неизвестно, на какие мучения обречены те матери, которым довелось потерять своих детей.       Подостывший кристалл словно бы вновь начал накаляться от прикосновений старухи, часто пульсируя изнутри жёлтым светом. Фрейя с усилием оторвалась от зеркала и глянула на собеседницу; в комнате откровенно завоняло серой, а язык опередил мысли:       — Кто ты?       Мадам Делия неотрывно и жадно глядела в беснующуюся желтизну, и в мутных глазах плясали отблески пламени.       — Кто ты, мать твою? — прорычала сквозь зубы Фрейя, впившись в рукоять ножа ещё крепче.       Магический шар вдруг взорвался, брызгая на стол жидкой лавой, проедающей древесину. Шаманка с хохотом исчезла, а Фрейя подскочила с места, опрокинув стул, держа руку наготове для броска. По всей комнатушке вдруг зазвучал шепчущий женский голос, глубокий и томный, налетающий со всех сторон подобно ветру. Но слов Фрейя разобрать не могла, лишь узнала звучание древнего демонического языка. На какое-то мгновение всё разом смолкло, а из-за перегородки донёсся шорох. Выхватив меч из ножен, по-прежнему держа правую руку за головой, клинком Фрейя раздвинула бисерную перегородку и заглянула внутрь спальни. На грязной постели лежало выпотрошенное тело ящероподобной девушки: грудная клетка была разломана, лёгкие валялись возле головы жертвы, а сердца на положенном месте не было.       — Ты знала, что у таких ящерок сердце как у людей? — налетел вдруг голос, заставив Фрейю крутануться. — Четырёхкамерное, сочное, продлевающее жизнь. — Леденящий жилы смех, казалось, мог взорвать закопчённые стёкла.       Мрачная тень мелькнула возле шкафа, и в стену, отколов известь, впился метко пущенный нож.       — Моё сердце ты не получишь, демон, — заявила Фрейя, приготовив новый снаряд для броска, напряжённо всматриваясь в каждый уголок жилища.       — Не сердце мне нужно, — промурчал голос и вновь залился смехом.       Холодные склизкие пальцы легли на плечи со спины, а раздвоенный язык затрепетал возле уха: труп ящерицы поднялся под магией умертвительницы, неслышно подкравшись сзади. Не дрогнув, быстрым движением Фрейя всадила через плечо нож в глаз напавшей и пустилась к выходу. У самой бисерной перегородки она чуть не столкнулась с новым препятствием: высокая серокожая демоница с перекошенным лицом, на котором играла победоносная улыбка, и блёкло-зелёными глазами преградила ей путь, но оказалась нематериальной. Буквально захлебнувшись вонью серы, подавившись ею, Фрейя вывалилась на Жёлтую улицу, едва отобразив, чей фантом только что проскочила. Стоило ей потереть горло и быстро глянуть на вход в аптеку, как вдруг раздалось лающее рявканье:       — Вот она! Хватайте!       Лай, рычание и топот мощных когтистых лап окружили Фрейю: два десятка псов Анубиса неслись прямо на неё как сверху улицы, так и снизу. Вернув меч в ножны, ухватив меж пальцев обеих рук сразу по паре ножей, она метнула их в наступающих снизу шакалов. Снаряды угодили в цель, свалив первый ряд противника. Быстро оглядываясь, выхватывая новые ножи, Фрейя понимала, что бежать некуда, но тем не менее не теряла решимости ускользнуть.       И с той и с другой стороны наступало равное количество шакалов, и она выбрала верхнее направление, решив пробиться, затеряться в трущобах. Повернувшись спиной к псам, бегущим с торговой площади, метнув новую партию ножей прямиком в блестящие жаждой крови глаза, Фрейя понеслась наверх со всех ног, доставая на ходу мечи. Прежде чем поравняться с противником, она успела выдернуть один нож из тела поверженного пса и, лишь мельком крутнувшись, пустила его в разинутую в рыке пасть нагнавшего с тыла наёмника. Золотой акинак шакала блеснул перед носом, но Фрейя резко отклонилась и отбила удар мечом. Она уже собиралась перейти в контратаку, как вдруг позади прозвучала длинная очередь пистолетных выстрелов, а с ней и рычащий скулёж псов. Увернувшись от новой размашистой атаки противника, отскочив назад, Фрейя получила очередное мгновение, чтобы глянуть через плечо, и увидела Раздора, уже держащего шакалов перед ней под прицелом Милосердия и Искупления, — погоня с тыла была разбита подчистую за секунды.       Холодный металл полоснул её по бедру, а обидчик тут же получил пулю в лоб, отлетев от Фрейи на добрый фут. Нога предательски подкосилась, а тёплая кровь вмиг пропитала штанину. Чёрная когтистая лапища очередного налётчика обвилась вокруг плеча и дёрнула к вонючей вытянутой пасти. Прижав добычу к мышастой груди, исполосованной белыми шрамами, шакал, видимо, собирался использовать ту в качестве живого щита, но не посчитался с меткостью Всадника, который мог и муху сбить с пятисот ярдов вслепую.       Быстро поднявшись, предплечьем настоятельно впечатав рыкнувшую, рвущуюся в бой Фрейю в выщербленную кирпичную стену, Раздор без лишних колебаний перестрелял оставшихся шакалов, которые пустились в вынужденное бегство; горячие, дымящиеся гильзы, падающие из Милосердия, громко бились о мостовую. Последнего пса, готового вот-вот скрыться за поворотом, Раздор лишь ранил и, крутанув пистолет на пальце, отправив его в кобуру, бодро зашагал вверх по улице, перезаряжая Искупление.       Фрейя же, выдернув несколько ножей из трупов, держа их в охапке, чувствуя, как ещё тёплая кровь липнет к пальцам, прихрамывая, пустилась чуть ли не бегом вдогонку за нефилимом.       — Прежде чем ты спросишь, отвечу, что не следил за тобой, — бросил Раздор, едва она поравнялась с ним.       — Это значит, что следил, — закатила глаза Фрейя.       — Я сюда не за твоей задницей тащился, поверь. — Всадник крутнул барабан, и тот со щелчком встал на место. — Здесь кое-что похуже происходит, а эти, — он отопнул носком сапога шакала, подвернувшегося на пути, — могут располагать сведениями.       Фрейя знала, что последний из шакалов Анубиса, которые служили на деле Шархану, — вождю Забытых, что происходили из остатков выжившего после схватки с Войной и в последствии изгнанного богом легиона, — будет допрошен Раздором непременно. Для того он и оставил его в живых, прострелив лишь сухожилия. Ей и самой было бы интересно узнать, зачем Шархану потребовалось так открыто посылать за ней своих воинов, особенно после того, как кулак Войны подчистил его пасть, щедрую на оскорбления, от клыков. «Может, именно поэтому?» — подумалось ей на мгновение, но мысль тут же ушла.       — Раздор, я видела Лилит. Её фантом, — быстро обронила Фрейя, понимая, что мысль об этом столкновении настораживает её сильнее, чем псы.       — Не глупи, — хохотнул Всадник, обводя искусственным взором тёмную улочку, видя, как жители толпятся у полуприоткрытых створок, молчаливо наблюдая за ними. — Эта сатанинская женщина мертва: надолго, если не навсегда.       — Она высказала намерение заполучить от меня что-то. Это не в первый раз, Раздор. Демоница сидела у меня в голове, и я помню ауру её силы. Там была она и никто иной, — настойчиво шипела Фрейя, до треска костяшек стиснув охапку ножей в кулаке.       Всадник замер в каком-то ярде от ползущего прочь по пыли и грязи шакала, пыхтящего и то и дело рыкающего. Поглядел на него, затем, словно краем глаза, стрельнул взглядом вниз по улице, помотал головой, поднял руку с пистолетом и всадил пулю псу в затылок — кровавый фейерверк запятнал глинистую дорогу перпендикулярной улицы.       — Пошлём тюремщиков к Шархану, — несколько лениво начал Раздор, отправляя и Искупление на пояс, — пусть ответит перед Войной. — Тут нефилим сделал пригласительный жест. — Показывай, где ты видала эту змею.

* * *

      Необычно яркое солнце с непривычки слепило Деймоса. Белокаменный город в отдалении, казалось, пылал бело-золотым огнём, готовым очистить любые грехи, прогнать зловещие тени, защитить и обогреть страждущих. Лёгкий прохладный ветер не давал путнику спечься в жаркий день, трепал волосы и сдувал пыль дорог самых разных миров.       И так, чуть опустив голову и прищурившись, спешным шагом нефилим держал путь к Заоблачной лестнице, ведущей на верхний уровень небес, где большую часть своего бесконечного времени обитали высшие ангелы.       Миролюбивые и отчасти беззаботные обыватели окрестностей Белого города чурались Деймоса, несмотря на то, что явился он безоружным, — сдать косы затребовали ещё на приграничной заставе, но более существенных препятствий никто не чинил.       Пока дорога лежала по широкой окраине с раскинувшимися засеянными полями, встречающиеся ангельские дома с соломенными крышами были невысокими, в один-два этажа; возле каждого жилища непременно был цветочный сад или ровная лужайка с искрящимся фонтаном; то тут, то там на просёлочную дорогу из-за живых изгородей выплывали вальяжно райские птицы, горделиво демонстрирующие синие широкие веерообразные хвосты, переливающиеся на свету подобно огранённым сапфирам. Всё окружение наводило на Деймоса нестерпимое ощущение приторности, но чем дальше он заходил вглубь ангельской обители, тем выше и строже становились строения, зелени становилось всё меньше, — лишь в определённых местах и в строгой симметрии произрастали деревья и невысокие кустарники. То и дело с разных уголков доносилось мелодичное пение, и сладостные отзвуки голосов, воспевающих Создателя, неизменно устремлялись ввысь. Здесь, в почти в самом центре города, солнце уже не било в глаза, скрывшись за макушками высотных зданий, выстроенных из чистого мрамора.       Но вот и небоскрёбы расступились, и Деймос ступил на идеально ровную круглую каменную площадь, в центре которой зияла дыра, из коей вырастала в небеса винтовая лестница, состоящая из отдельно парящих массивных плит, возведённая скорее в качестве архитектурного украшения. Чтобы подняться в заоблачные дали, лестницы ангелам не нужны.       Подойдя к первой ступени, что висела от площади на расстоянии небольшого прыжка, нефилим обвёл краем глаза несколько групп перешёптывающихся ангелов и расправил тёмно-коричневые перепончатые крылья, — действие вызвало редкие ахи и приглушённые, но оттого не менее возмущённые возгласы.       Деймос прыгнул на нижнюю ступень и от неё же оттолкнулся, взмыв ввысь; следом за ним наперегонки понеслась прежде невидимая ось лестницы, что теперь зажглась струящимся и вниз и вверх голубым светом. Полёт хоть и был стремительным, всё же отнял немало времени, по крайней мере Деймосу казалось, что мелькающим облакам, обдающим влагой, конца и края не будет. Но вот наконец-то прямо у него над головой словно из ниоткуда появился громадный амфитеатр, с внешней стороны украшенный массивными горельефами, отображающими ангельских воителей и их доблестные подвиги. Облетев парящее строение по кругу, он не сразу нашёл неприметную посадочную площадку, на которой нашлись и врата, ведущие внутрь. Отсутствию стражи он не придал никакого значения, да и распахнувшимся перед ним створками тоже, — его наверняка уже давно ждали.       Внутреннее убранство амфитеатра и близко не пылало наружной пышностью, напротив, было скромно: яркие факелы чередовались со знамёнами Белого города, очень редко попадались довольно древние гобелены. Идя по длинным коридорам, вытянутой спиралью убегающим вниз, Деймос даже не встретил никого на пути. Он толком-то и не знал, куда идти, но уж точно не наверх: внутри громадного амфитеатра, на его трибунах, вершился всякий ангельский суд.       И вот наконец-то представитель Совета вышел в просторный овальный зал из песочного мрамора, очевидно, находящийся прямо под ареной. Дневной свет проникал внутрь через маленькие прямоугольные окошки под куполовидным потолком, расписанном чистыми кучевыми облаками. Несмотря на звон, которым отдавала здешняя тишина, она казалась мягкой и крайне приятной духу. По левую руку Деймос заметил две дуговые лестницы, уводящие на широкий балкон, а прямо между ними стоял каменный стол, на котором сидел ангел, лениво болтая ногой.       Ещё издали Деймос узнал встречающего и не слишком-то обрадовался ему: кто-кто, а Герион был наименее приятен ему из всех пернатых. Так или иначе, дело поначалу ему пришлось иметь именно с ним, так как ангел, после фамильярного приветствия пояснил, что Гавриила нет на месте, и придётся подождать, а он превеликим с удовольствием составит компанию.       — Как поживают твои кузены? — как бы невзначай поинтересовался Герион после несколько затянувшегося молчания, а на его самодовольном лице растянулась гаденькая ухмылка.       — Лучше твоих, полагаю, — бросил Деймос, расцепив руки, сложенные на груди. — Кажется, двое твоих родичей были в пропавшем кводе?       Выражение лица ангела скисло, будто он отхлебнул горького напитка. Опустив взгляд, принявшись поправлять кожаную перчатку на правой руке, Герион покачал головой, и к нему вернулось прежнее самодовольство, на этот раз несколько мрачное.       — Тела ангелов редко достаются гниению: как правило, мы просто исчезаем… — Ангел нешироко развёл руками, — растворяемся. Нет, чтобы ангел истлел, нужно лишить его души, а даётся это немногим. Есть, конечно, истинные некроманты, но таких совсем мало… Или архидемоны, могущественные, способные на невообразимые вещи. Но все они теперь либо несут покорно службу твоему отцу, в честности которого мы, разумеется, и не смеем сомневаться, либо сидят в темницах, опять же у твоего отца.       Одного из моих кузенов нашли на границе с Безвременьем. Я сам отыскал его и отнёс сестре разлагающееся тело, чтобы она смогла омыть его, оплакать и предать огню.       Герион искоса посмотрел на Деймоса, не скрывая ядовитого презрения, однако вскоре выдохнул и отвернулся, очевидно не желая продолжать разговор.       Если ангел хотел укорить его, то отчасти у него это получилось. Семья всегда была для Деймоса самой важной вещью в Мироздании, и он мог представить переживания Гериона, даже отчасти молча посочувствовать ему, несмотря на неприязнь, но не более того.       — Творится что-то такое, чего ещё не было, советник, — начал вдруг Герион, по-прежнему сидя на столе и глядя в сторону. — Боюсь, нам теперь даже словесно не стоит воевать друг с другом. И… — ангел вдруг прервался в начале реплики и соскочил с места, вытянувшись чуть ли не по струнке.       Деймоса и самого привлек звук шагов двух пар ног, подкреплённый бряцаньем доспехов. К ним довольно спешно приближались переговаривающиеся ангелы: Уриил, носящая должность военачальника войск Белого города, и Гавриил, страж всех концов Мироздания. Архангел едва взглянул на отсалютовавшего Гериона и застывшего Деймоса, и продолжил шагать к лестницам, разве что Уриил задержалась и, учтиво кивнув, пригласила следовать за ней.

* * *

      Гавриил едва ли не взорвался, когда Деймос озвучил причину своего визита. Архангел немедля выгнал Уриил и Гериона прочь из своего кабинета, а сам, испепеляя взором белых глаз нефилима, до скрежета впился в широкую спинку кожаного кресла.       — Вы хоть понимаете, юноша, как оскорбительно звучит ваша просьба? — вопросил Гавриил, а его широкое квадратное лицо, обрамлённое седыми бакенбардами, было мрачнее тучи. — Неужели вы думаете, что хоть кто-то из Белого города способен поддаться соблазнам демонов? Это немыслимо! — рычал он.       — Не хочу проявить лишнего неуважения к вашему народу, — вкрадчиво и осторожно начал Деймос, — но разве случай с Аваддоном не доказывает обратное?       — Аваддон, — чуть ли не брюзжа слюной вскинулся Гавриил, — мерзкий предатель, исключение из правил. Своенравный, считающий себя самодостаточным… Он чуть не привёл наш народ к краху. Но его проступок мне ясен. — Гавриил поджал губы и продолжил уже куда спокойнее, словно разом вернул себе самообладание: — Веками он верховодил нашими войсками, веками бился с демонами и копил обиду. И кому как не ему было использовать случай, чтобы обмануть легионы демонов? Но разве мы когда-либо слыли неимоверной хитростью… Нет, конечно. Честь и долг для нас главнее. Аваддон пошёл на тропу предательства лишь потому, что чаша его терпения была переполнена, как и у многих из нас.       А вы, советник, говорите о тех временах, когда сердца ангелов пылали огнём от одной лишь мыcли о демонах. О тех временах, когда противостояние меж царствами было столь велико, что не поддавалось никаким словам и объяснениям. Каждый без исключения в то время терпел лишения и помышлял только об одном: о полном истреблении противника.       Деймос молча наблюдал за Гавриилом, анализируя его поведение. Естественно, столь древний представитель рода ангелов должен был всячески оградить его от клеветы, но такой ли пустой и безосновательной она была? Он не знал, какой реакции ожидать от невозмутимого с виду архангела, но теперь понял, что Гавриил несколько отстал от времени в силу своих лет. Или же он просто не смел признавать того чувства, которым наделил Создатель каждого из своих детей?       — Не сочтите за глупость, но отрицать этого вы не можете, особенно зная печальный пример Аваддона… — Деймос откашлялся: — А как же любовь? Разве не…       — Любовь? — хохотнул вдруг Гавриил. — Мальчик мой, да что вы вообще в ней можете смыслить? Вы, оказывается, ещё глупее, чем я думал, — похолодел архангел, глядя на нефилима исподлобья.       — Возможно, — согласно закивал Деймос. — Но разве первые демоны не были прежде ангелами? Быть может…       — На этом разговор окончен, — железным тоном перебил его Гавриил. — Я не позволю, чтобы подобная ересь звучала в этих стенах. Если вы хотели найти повод опозорить Град Света, я вам его не предоставлю.       Нефилим, совершенно не чувствуя никакой обиды, коротко поклонился в знак почтения и, довольный результатами, поспешил покинуть кабинет Гавриила. Когда он вышел в общий зал, небо на сводчатом потолке уже окрасилось закатным багрянцем.       — Он вам ни на йоту не доверяет, — раздался вдруг тихий женский голос, а тонкие пальцы схватили плечо нефилима. — Вам лучше не появляться здесь больше, Советник.       Деймос повернул голову к Уриил, что снизу вверх смотрела на него, и отчаянное предупреждение в её золотых глазах не понравилось ему.