Древо Смерти

      Закат расписал ало-золотыми красками зелёные горы, вокруг которых парили величественные грифоны, позолотил небольшую рощицу с невысокими, но крепкими деревьями, посреди которых, на опушке, стояла небольшая хижина с соломенной крышей; огромные светло-серые облака навевали вечернюю прохладу, приятную после палящего солнца Белого города. То и дело с гор доносились резкие и протяжные возгласы грифонов, устраивающихся на ночь в гигантских гнёздах.       Деймос знал, что ему не было велено сюда заглядывать, однако именно в таком случае он просто не мог не ослушаться отца. Потерпев в некотором роде неудачу в общении с высшими ангелами, он отправился к той единственной из рода, что хоть и неохотно, но делилась некоторыми секретами. Быть может, он и в этот раз сумеет убедить её помочь.       Не успел нефилим проделать и половины пути до хижины, как узкая жёлтая дверь со стуком распахнулась, а наружу несколько неуклюже выбежал молодой ангел. Спешно двигаясь навстречу Деймосу, он подволакивал правую непослушную ногу, длинным здоровым крылом с нечищенными перьями цеплял траву — на другом, недоразвитом, едва покрытом пухом, длинной лентой трепыхался не до конца замотанный бинт. Ему вдогонку на пороге появилась воительница Белого города, держащая в руке небольшую плошку с мазью.       — Наиль! — обеспокоенно прокричала Габриэлла ему вслед, но тут она завидела Деймоса и закатила глаза, чуть всплеснув руками. Ангел, вопреки оклику, нёсся к долгожданному гостю.       Видя в разных, чуть раскосых глазах Наиля искреннюю радость встречи, Деймос не мог не улыбнуться в ответ. Этот странный парнишка, насчитывающий за плечами долгие века одинокой жизни, испытывал странную привязанность к нефилиму, будто тот был ему старшим братом. Добежав до Деймоса, сильно запыхавшись, Наиль чуть согнулся и нестройно заговорил:       — Сестра не верила, что ты придёшь. Говорила, что тебе сюда нельзя, но я-то знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь. — Ангел полез в задний карман заплатанных штанов и выудил оттуда небольшой чёрный камень, не представляющий совершенно никакой ценности. — Я нашёл его у реки. Там ещё были грифоны… ну, они это — на водопой прилетели. Один на меня так злобно посмотрел и… и… — Он вдруг начал заикаться, часто-часто дышать, словно что-то душило его изнутри. Деймосу уже был знаком такой приступ волнения у Наиля, потому он взял его за костлявое плечо и дружелюбно потрепал. — Это тебе, — смущённо глядя под ноги проронил ангел, успокоившись, поднося на обеих ладонях камень нефилиму.       — Спасибо, дружище, — искренне поблагодарил Деймос, несмотря на то, что таких камней у него уже набралось чуть ли не на целую крепость, небольшую, но всё же. — О, у меня тоже кое-что есть.       В качестве подарка Наилю он преподнёс небольшую механическую стрекозу с яркими крыльями из самоцветов, которой тот обрадовался, как малое дитя. Неуклюжими руками он осторожно осматривал её, как загипнотизированный, а затем, не сказав ни слова, медленно побрёл к дому, то и дело запинаясь, проигнорировав прошедшую мимо Габриэллу, недовольно сверкающую жёлтыми глазами.       — Ты слишком добр к нему, — покачала головой она, поравнявшись с нефилимом и уперев руки в бока.       — Я отчасти знаю, каково это — быть изгоем, — чуть улыбаясь ответил Деймос, глядя вдаль.       — Зачем ты пришёл? — Ангел склонила голову набок — волнистая каштановая прядь выскользнула из неплотно собранного хвоста.       — А то ты не знаешь? — Косо глянув на Габриэллу, от одного единственного намёка начавшую закипать, Деймос вздохнул и пояснил: — Видишь ли, у нас есть основания полагать, что кто-то из ангелов, наравне с первыми демонами, был причастен к созданию Зверя…       — У твоего отца есть основания, — резко перебила она. — Тебе не кажется, что он мог заиграться там у себя в Аду?       — Так ты знаешь что-то? — уклонился от ответа Деймос. Ему было невдомёк вступать в спор с Габриэллой на почве отца и его якобы тлетворного влияния.       Ещё раз закатив глаза, Габриэлла глубоко вдохнула и покачала головой. Глядя себе под ноги, ковыряя ремешок на наруче, она то ли собиралась с мыслями, то ли объявила бойкот, и Деймос терпеливо ждал. Он знал, что их несколько непрочные отношения не стоят такого риска для ангела, и каждый раз обещал себе, что это в последний раз, но как-то не выходило. Что-то неизменно тянуло его сюда, на этот скалистый остров поднебесья, куда ни одна живая душа и не заглядывала толком: не из-за диких грифонов ангелы не совались сюда, а в основном из-за Наиля, изгнанного из Белого города давным-давно. Такое бессердечное отношение к слабому и беззащитному юноше, который всё же, несмотря на своё уродство, был ангелом, удивляло Деймоса. Ему казалось, что этот народ способен принять и обогреть каждого убогого, рождённого именно таким по умыслу Создателя. Мысли насчёт Наиля начали понемногу убегать в другое русло, но тут заговорила Габриэлла, будто бы поняла, что происходит в голове нефилима.       — Знаешь, а ведь предки оставили нам легенды, маловероятные, неправдоподобные, но кто знает?.. — начала говорить она ровно, неспешно, словно бы ещё убеждалась в правильности своего намерения. — Возможно, так оно всё когда-то и было… — Взгляд ангела вперился прямо в закатывающееся солнце, и её и без того смуглое лицо приобрело красноватый оттенок. — Ты никогда не спрашивал, почему Наиля изгнали сюда, на самую окраину… из вежливости, полагаю. Дело в том, что мой брат не единственный такой уродец, — выплюнула она, а затем тряхнула головой, окончательно освобождая блестящие волосы от расслабленной ленты, и спокойнее продолжила: — До падения Люцифера таких детей не рождалось. Только не у нашего народа. Чистота. Праведность. Свет. Но скверна знала, как проникнуть и к нам.       Одна из запрещённых легенд гласит, что дочь какого-то из архангелов так любила падшего, что бросилась с Небес за ним следом. Её, естественно, поймали, привели домой после долгих поисков, вроде бы даже устроили закрытый суд, и всё, казалось бы, улеглось. Но она принесла с собой во чреве дитя падшего, что родилось в Свете Отца. Ни мать, ни ребёнок не выжили, но скверный дух младенца остался здесь: неиспепелённый, он и по сей день витает меж облаков, оскверняя плод за плодом. По легенде, именно из-за него у ангелов рождаются такие дети, как Наиль. Редко, но это случается.       Детей мы не трогаем, ибо подобный грех не просто наказуем… И всё же Белый город ненавидит ненормальность подобных Наилю, прячет их с глаз долой, видимо, чтобы не вспоминать о стародавнем позоре.       Деймос внимательно выслушал историю Габриэллы, попутно любуясь ей самой. Словно в противовес Наилю, её близнецу, она была непозволительно прекрасна, даже теперь, когда точёное лицо носило недовольный отпечаток. Он уже был готов и позабыть ненадолго, зачем сюда явился, но в голове очень некстати назрел вопрос:       — А легенда случайно не упоминает имён? Архангела или его дочери?       Габриэлла насмешливо фыркнула и наконец-то развернулась к нему всем телом, держа руки на груди.       — Я порой поражаюсь твоей наивности, Советник. Неужели ты думаешь, что подобному скандалу, имей он место когда-либо, позволили бы свободно плавать на поверхности? Прости, но больше чем я, тебе тут никто не поможет. Ты в этом уже убедился, раз пришёл ко мне.       — Да-а, — протянул Деймос, как-то пристыженно скривившись и потирая ладони. — Встреча с Гавриилом прошла так себе. Сначала мне показалось, что он что-то скрывает, но теперь я в этом практически убеждён. — Сцепив пальцы в замок, он вывернул руки и громко хрустнул суставами.       Габриэлла усмехнулась, никак не отреагировав на неприятный звук.       — Подозреваешь нашего архистратига? — Золотые глаза прищурились и игриво заблестели. — Я говорила, что отваги — или глупости — у тебя на десятерых хватит? — Ангел сократила между ними расстояние и как бы невзначай зацепила пальцем ремешок наплечника, пересекающий оголённую грудь нефилима.       — Глупцы долго не живут, — пожал плечами Деймос, подтягивая ангела к себе за талию, но тут у них над головами низко спикировал огромный грифон. Нефилим в момент среагировал, утянув за собой на землю Габриэллу, прикрыв её одной рукой, другой потянувшись за косой… которую он как назло сдал на заставе. Вообще всё оружие он оставил стражам Белого города. Отпустив сквозь зубы ругательство, он тем не менее поднялся, закрывая собой ангела. Грифон, приземлившийся от них в нескольких ярдах, недовольно вилял хвостом с тёмной кисточкой, рыл мощной когтистой лапой землю и громко фыркал. Приподняв белые перья на холке, чуть пригнув и повернув голову, чтобы огромным кошачьим глазом наблюдать за добычей, зверь замер.       — С каких пор они нападают на вас? — едва слышно прошипел Деймос, тоже чуть пригнувшись, отражая позу грифона, бесстрашно глядя на него.       — Эт-то впервые, — сбивчиво обронила Габриэлла, определённо растерявшаяся.       Деймос планировал задавить грифона своей звериной сущностью, наладив контакт, и это практически удалось — полуптица глядела уже с большей опаской, но тут Габриэлла извлекла кинжал из-за пазухи, и зверь тотчас вздыбился, яро маша мощными крыльями, исторгая из глотки пронзительный вопль. Вырвав кинжал из рук ангела, Деймос резко метнул оружие в открывшуюся грудь грифона, метко всадив в сердце. Величественный зверь взвыл пуще прежнего, болезненно и отчаянно, и рухнул как подкошенный. Ещё некоторое время мощное тело билось в конвульсиях, трепыхало крыльями, и лишь когда оно успокоилось, нефилим подошёл поближе и вынул кинжал, вытерев алую кровь о траву.       — Надо быть осторожнее, могут прийти и другие, — предостерёг он, поворачиваясь к Габриэлле, да вот только ангел уже на всех парах неслась к хижине, где на самом пороге на корточках трясся напуганный Наиль, цепляющийся за косяк.       Когда Деймос подошёл к скромному жилищу, ангел успокаивала брата, гладя его по голове, тихо напевая какую-то мелодию. Глаза Наиля от пережитого страха всё ещё были округлившимися, а руки как-то все изогнулись и скрючились, мелко трясясь.       — Всё хорошо, Наиль, — заверил Деймос. — Грифоны вас не тронут больше.       — Эти звери… — начала вдруг Габриэлла, перестав напевать, но продолжая охаживать светлую макушку брата рукой, — в последнее время ведут себя странно. Не только здесь. Они покидают свои гнёзда повсюду. Переселяются куда-то, бегут прочь из поднебесья. Соседствующие острова уже давно пустуют и… Мне страшно, Деймос. — Габриэлла посмотрела на него блестящими от слёз глазами. — Нечто уже наверняка здесь. Пробралось в Белый город.       Деймос понадеялся, что грифона взбесила не его сущность, а действительно что-то извне. Ведь эти звери далеко не глупы, а значит, они почувствовали реальную угрозу, раз покидают насиженные места. И коль звери бегут, то и Габриэлле с Наилем не следует здесь оставаться, рассудил Деймос и пообещал:       — Я найду вам новое убежище, безопаснее чем это.

* * *

      Раздор тщательно проверил жилище шаманки, легко и непринуждённо перевернув его кверху дном. Немного поковырялся в теле убитой теперь окончательно ящерки и вскоре сделал неутешительный вывод: даже если Лилит здесь и была, то успела скрыться, а заодно и подчистить отпечатки ауры.       — Пожалуй, мне нужно вернуться с тобой в Подкаменные залы, — задумчиво начал Всадник, потыкав пальцем застывшую на столе лаву.       — А как же ритуал? — равнодушно спросила Фрейя, перевязывая рану на ноге: акинак вскользь прошёлся по плоти, распоров только мягкие ткани. — Все возлагают на него большие надежды.       — Глупость это всё, как мне кажется, — почесал затылок нефилим, ещё больше взъерошив и без того торчащие волосы. — Ярость, конечно, взбесится… Но Лилит куда важнее, а главное — реальнее. Ты это… чего мазью-то не воспользуешься? — спросил вдруг он, отчего Фрейя глянула на него, будто впервые увидела.       — Само пусть заживает, — обронила она, заправляя завязки под край обмотки.       — А Войне что скажешь? — не унимался Раздор.       — Правду.       — Знаешь, что-то я передумал возвращаться… — протянул нефилим, теребя защёлку на кобуре. — Ладно, ты действительно права. Надо разобраться, что там недорассказали о Мироздании Слепые братья, а там уж и решать, что к чему.       Через пару минут Фрейя была готова выдвигаться, и Раздор проводил её до самого портала, болтая без умолку совершенно ни о чём. Фрейя его не слушала: мозг механически соображал, что делать дальше. Она не знала, с какой стороны преподнести Войне правду и совершенно не представляла реакцию. Намёков и увиливаний он не терпел даже от неё. В большей степени от неё. И больше всего её волновало то, что могут подумать Голод и Чума. Может, она была неправа в своём решении… Может, стоило ещё подождать?       — Фрейя?.. — видимо, уже не в первый раз позвал Раздор, а продолжил, только когда она взглянула на него, держащего мотающего головой коня за повод: — Не знаю, зачем ты сюда пришла, но остальные должны узнать о произошедшем. И чем скорее, тем лучше.       — Я разберусь, — кивнула Фрейя и решительно ступила в портал, на другой стороне которого ждали долгие часы верховой езды. Однако Мятежу любые расстояния были нипочём.       В Подкаменных залах она практически сразу натолкнулась на Сирииз, что покорно ожидала у высоких кованных врат, объятых пламенем. Стоило Фрейе приблизиться, как огонь исчез, обнажив обугленные прутья с острыми наконечниками; ворота распахнулись, пропуская вперёд.       — Госпожа, — глубоким, почти мужским голосом начала служанка, — ваш муж просил передать, что будет на нижнем уровне, когда вы явитесь.       — Сколько повторять: он мне не муж… — на автомате огрызнулась Фрейя, сдёргивая перчатки, но тут остановилась как вкопанная: — Война уже вернулся? — Она-то думала, что он будет гоняться по следам ангелов с неделю, а то и дольше, потому-то, отчасти, и надеялась на успешное проведение «операции».       — Да, советник здесь. Ваши дети сейчас с ним, — опережая вопрос, степенно произнесла Сирииз. — Вы позволите заняться раной? — Тонкие пальцы в плавном жесте указали на замотанное обагрившейся тряпкой бедро.       — Нет, — помотала головой Фрейя. — Приготовь ванну и постель, я устала.       Сирииз покорно склонилась и в привычной неторопливой манере отправилась исполнять поручение. Естественно, на отдых Фрейя и не рассчитывала, зато от прислуги и её дотошной заботы избавилась. Она знала, что Сирииз больше верна Войне, нежели ей, потому предпочла оставить доносчицу без лишней информации. Собравшись с духом, распрямив плечи, Фрейя вошла в главный коридор, готовясь к непростому разговору, как к тяжёлой битве.       На той же тренировочной площадке, где Голод недавно упражнялся с Деймосом, в этот раз и близко не пахло дружеским соперничеством. Ещё не спустившись с винтовой лестницы, Фрейя уже слышала недовольный голос Войны:       — Подымайся!       Ускорившись, на выходе Фрейя чуть не врезалась в Чуму, что стояла прислонившись к стенке, угрюмо взирая на происходящее. Голод поднялся и теперь брёл к мечу, совершенно измождённый, загнанный. Да он еле ноги волочит, с ужасом думала Фрейя, округлившимися глазами глядя сыну в спину.       — Сколько так ещё будет продолжаться? — едва глянув на мать, спросила Чума, держа руки крестом на груди.       — Что на этот раз? — спросила Фрейя, стараясь держать ровный и спокойный тон.       — Ничего. Этот тиран просто гоняет нас, как одержимый. И мне всё равно достаётся меньше, чем брату. — Чума косо поглядела на мать, словно та была в чём-то виновата, но быстро отвела взор, ибо на импровизированном поле брани вновь зазвенела сталь.       Фрейя, стиснув зубы и отрывисто выдохнув, тоже поглядела на площадку, на то, как быстрой серией ударов простым мечом Война опять валит Голода на колени — тот прикрывался, но с каждым разом отражал атаки всё слабее. А она знала, что Война и наполовину не старается. Но вот он чуть сместился вперёд, и открыл Фрейе зрелище, от которого она чуть не открыла рот: на недлинном шесте торчала отрубленная голова её шпиона. Раздался стон: Война поднял распластавшегося Голода за грудки и сильно встряхнул. Фрейю передёрнуло от вида того, как безвольно мотается голова сына; скрипнули перчатки — Чума сжала пальцы в кулаки.       — Поднимайся, — рявкнул Война, отпустив Голода, который тут же рухнул, и бросил меч ему на грудь. Когда сталь брякнулась на него сверху, он вздрогнул, но всё же слепо потянулся за рукоятью. — Живее!       Всадник резкими шагами метался напротив лежачего противника, яро раздувая ноздри, то и дело покручивая меч в руке. Он словно бы и не видел, что за ним наблюдают две пары откровенно недовольных глаз. Фрейя знала это его состояние: полная готовность к битве, решимость выжать из противника всё, лишь бы получить полное удовлетворение от схватки. В сражении Война видел лучшую часть его жизни, и с этим она ничего поделать не могла, даже не старалась. Но теперь внутри бились звери: противоречие и здравый смысл. Она знала, что не должна перечить Войне, уж он постарался в какой-то степени, но и не могла позволить ему продолжать избивать их сына: едва встав, Голод получил кулаком по челюсти, совершил полукруговой оборот и шлёпнулся на грудь, подняв клубы пыли.       — Ты должен знать, что это такое — стоять насмерть, — рычал Война, расхаживая перед распростёртым сыном. — Должен знать, — подскочив к Голоду, он пнул его по рёбрам, перевернув, — откуда в такой миг берутся силы.       Всё, что смогла Фрейя, так это отвернуться. Она не хотела видеть это, знала, что вмешательством только навредит сыну. «Матери могут лишь любить детей, в то время как отцы укрепляют их», — обронил как-то Война, и с тех пор она не раз познала смысл этих слов, утешая себя тем, что её сын во всяком случае крепче любого человека. В сотни, в тысячи раз крепче, твердила она про себя неустанно, наблюдая подобное. Но почему именно сегодня? Почему именно сегодня ему понадобилось так измываться над Голодом? Уж не потому ли, что он уже знал о её… предательстве?..       Голод поднялся на ноги, тяжело дыша, едва соображая, и кинулся в атаку. Он буквально пролетел мимо уклонившегося Войны, получив по хребту обухом меча; от удара тут же выгнулся колесом и снова впечатался лицом в площадку.       — Довольно с меня, — раздалось шипение сбоку, и едва Фрейя повернула голову, как увидела, что Чума бегом движется к Войне, срывая на ходу перчатки. Всадник стоял сейчас к ней спиной и, полностью поглощённый воспитанием Голода, не замечал её приближения. Фрейя тоже сорвалась с места, однако дочь намного опережала её. Чума запрыгнула на спину Войне и вцепилась голыми пальцами ему в лицо: крик обоих нефилимов — яростный и болезненный — разнёсся по всему подземелью, застопорив Фрейю. Она видела, как вмиг оседает Война, выронив меч, как её собственная дочь отчаянно и намеренно калечит отца. Когда противник окончательно обмяк, зарывшись лицом в песок, Чума быстро с него соскользнула, подскочила проворно к брату, взяла его за руку и зубами откупорила пузырёк с чёрной эссенцией.       — Нет! — прокричала Фрейя, наконец сообразив, рванув с места: дочь собиралась использовать портал, переносящий по мановению мысли. Если она не успеет — всё пропало. Они никогда не найдут их.       Когда она подбежала со всех ног к детям, едва скребнув пальцами по руке Чумы, что с неприкрытой ненавистью глядела на неё, те исчезли во вспышке черноты, сбившей Фрейю с ног. Быстро придя в себя после падения, она резко села, тяжело дыша, но на месте Голода и Чумы обнаружила пустоту. Рядом лежал Война, практически бездвижно: лишь его редко вздымающаяся спина говорила о том, что он всё ещё жив. Фрейя и предположить не могла, сколько сил Чума приложила, чтобы повалить отца с ног. Но не это было важно сейчас: её дети сбежали невесть куда, нарушив приказ Белого города.       «Что же будет?.. Что же будет? Где они? Куда отправились? Нет, нет, они не могли уйти далеко», — металось в голове, а перед глазами всё отчаянно плыло.       Через пару мгновений Фрейя нашла себя в чужих руках, крепко сжимающих её плечи. Глаза были мокрыми от слёз, а губы что-то лепетали против воли, возможно, те самые мысли, что словно бы зациклились.       — Что произошло, Фрейя? — зазвучал над ухом встревоженный голос Деймоса, а уверенные руки развернули её к лицу нефилима и чуть встряхнули.       — Голод… — хрипло прошептала она, сфокусировавшись, судорожно скрючив руки на груди. — Чума… сбежали…       Деймос обвёл взглядом помещение, тяжко выдохнув, чуть подпрыгивая на корточках. Его взгляд вперился в Войну, всего покрытого чумными волдырями. Подняв Фрейю на ноги, поинтересовавшись, сможет ли она добраться до покоев и получив утвердительный ответ, нефилим взялся за родича: ему потребовалось немало усилий, чтобы поднять Войну, закинуть его руку себе на плечо и двинуться следом за нестройно бредущей Фрейей.       Уже в комнате с жарко затопленным камином и приготовленной ванной, которая давно остыла, Деймос бесшумно покинул их. Правда, сначала ему пришлось помочь Фрейе избавить Войну от доспехов и одежды. Из-за их неосторожных движений некоторые из язв прорвались, источая бледно-жёлтый зловонный гной.       Всадник очнулся как раз в тот момент, когда Фрейя омывала ему опухшее лицо мокрой тряпицей. С долю секунды в его белых глазах бушевал гнев, но вскоре он сменился расслабленным узнаванием. Несколько небрежно отстранив руки женщины, Война поднялся с постели и переместился на табурет возле жарко полыхающего камина — именно тепло огня ему сейчас и нужно было, чтобы немного восстановить силы, предательски отнятые.       Фрейя, уже отставив слёзы, чему поспособствовала перепалка с Наблюдателями, отказывающимися подчиниться её приказу выдвинуться в близлежащие миры на разведку, нервно бросила тряпицу в медную ванну и прошествовала к жаровне с зачарованными углями, в которой алел раскалённый прут с широким круглым наконечником. Поворошив им угли и вынув, внешне спокойная она подошла к полуобнажённому Войне и ткнула раскалённым железом прямо в первую же попавшуюся язву — только таким путём Всадник мог исцелиться целиком после прикосновения Чумы.       — Что это было? — сквозь зубы спросила она.       — Я тренировал сына, что ещё? — рыкнул Война, вытирая мокрое лицо рукой.       — А голова моего шпиона? Это, конечно, никак не сыграло на твоём настроении? — не унималась Фрейя, буквально с остервенением прижигая новый участок кожи. Влажная плоть шипела, дымилась, некоторые пузыри прорывались гноем вперемешку с кровью, в комнате достаточно сильно пахло палёным. Очень скоро спина Войны напоминала кусок мяса, поджаренный на открытом огне.       — Он плохо работал, раз ничего не выяснил о демоне в Тессерионе, — бросил через плечо Война, без тени боли встретив очередное касание разогретого металла.       Фрейя резко отняла подостывший прут, швырнула его в жаровню, а сама принялась снимать верхнюю одежду. Её более чем бесил спокойный тон Войны — будто и не случилось ничего вовсе. Она ожидала совершенно другого… Хотя, пораскинув, она не смогла бы точно сказать, чего именно. В любом случае, ей он казался чересчур спокойным и таким поведением всё больше нервировал. Будто у него всё было спланированно заранее.       Некоторое время прошло в тишине, языки пламени бешено плясали по стенам мрачных покоев, однако стоило Фрейе снова схватиться за прут, как Война проронил, едва повернув голову через плечо:       — Ты хотела предать меня?       Его глубокий голос, который она так любила, звучал абсолютно ровно, без тени укора. Но сам нефилим не смотрел ей в глаза, что настораживало и сжимало сердце. Фыркнув, Фрейя снова приложила раскалённый прут к спине Всадника и молвила:       — Я хотела спасти тебя, дурак.       Ещё много раз она выжигала язвы на его теле, оставленные Чумой, но в покоях царило молчание. И ему Фрейя была рада — оно помогало подготовиться к тому, что надлежало сказать именно сейчас. Она привыкла, что много объяснений им не нужно. Любой взгляд Войны она научилась понимать безо всякой подсказки, ибо горел он только для неё. В нём она познала всю суть своего бытия. В нём она нашла тот неземной идеал, перед которым была готова склониться… практически безоговорочно. Именно сейчас был тот самый час, когда это самое «практически» вело её за руку по тернистому пути к полной решимости.       Намеренно, со всей силы, которая только у неё была, Фрейя впечатала разогретый наконечник в последнюю язву на теле Войны и заговорила, едва вдыхая зловоние подпалённого гноя:       — Боль не может сломить тебя, но ты всё же чувствуешь её. — Словно бы в подтверждение Война поморщил нос. — Сегодня боли достаточно на нас обоих. Чума и Голод сбежали. И как бы ты не ненавидел нашего сына, он тоже часть семьи и часть договора. Ты поможешь мне их найти, и плевала я на твои поиски пропавших ангелов. Наши дети должны вернуться домой прежде, чем их поймает кто-то ещё. — Словно бы закрепляя сказанное, Фрейя вдавила прут ещё глубже, совершенно не замечая, что кожа вокруг обуглилась уже до черноты. — Ты должен мне это, дорогой.       Война, искоса стрельнув на неё недовольным взглядом, шумно выдохнул и согласно кивнул.

* * *

      Раздор без лишних приключений добрался до Ледяных пустошей и теперь лежал на выщербленной каменной скамье, готовясь отдаться во власть сестрицы и туманного ритуала Слепых братьев. Ярость сидела прямо у его головы, скрестив ноги, впившись пальцами в оголённые виски. Раздор поёрзал, устраиваясь поудобнее: сестра бубнила под нос странное и мелодичное заклятье уже с полчаса, а его тело всё затекло, и не было наплыва ничего сверхъестественного. Да и тот факт, что они наглухо заперты в клятой мрачной башне до самого завершения ритуала, откровенно не возбуждал. Они заняли одну из тех, что располагалась практически в начале долины, и выбрали её именно потому, что на ней, по всей видимости, Слепые братья завершили свои исследования. Всё их добытые знания отпечатались на стенах башен в виде длинных записей, высеченных в камне кривоватых рун и даже картин. От одной Раздор долго не мог оторваться: она знаменовала приход их четвёрки и была нанесена на стену задолго до их рождения. Всадника очень забавляло то, как изобразили Смерть: его чýдная развевающаяся шевелюра напоминала щётку трубочиста.       — Долго ещё? — лениво прошамкал Раздор, чуя, что скорее заснёт, нежели отправится в увлекательное путешествие по миру прошлого, настоящего и будущего.       Ярость не ответила, лишь крепче вдавила пальцы в виски брата да затараторила погромче — повторяющиеся из раза в раз слова начали неуклонно набирать обороты. И вдруг нефилим и почувствовал неладное: на грудь словно положили неимоверно тяжёлый груз, и дышать стало нечем; изувеченные глаза защипало, а во рту пересохло так, что гортань сжалась, не позволяя выдохнуть. Обычно, без кислорода он мог обходиться достаточно долго, но теперь слишком отчаянно жаждал глотка воздуха. Всё нутро внезапно закрутило и дёрнуло; слова заклинания гулко разбились о невидимую стену, оставив Раздора в полной тишине посреди пустоты.       Он мог дышать, мог слышать… он мог отчётливо видеть невероятную черноту, что отличалась от той, что обычно царила перед глазами. И он был один, в совершенном мраке и незыблемой пустоте. Значит, ритуал оказался не такой уж и выдумкой, ибо это место было совсем непохоже на мир мёртвых, который он неплохо знал по собственному опыту, — а нефилим не раз просчитывал тот вариант, в котором сестрица его невзначай угробит.       Покрутив головой, Раздор присвистнул и сам удивился от того, что смог. Руки сами собой потянулись к лицу, которого огонь словно и не касался. «А тут ничего», — подумал он, оценив восстановившуюся плоть, и сделал шаг вперёд.       Тут-то ему прилетел крепкий удар в грудь, отбросивший назад. Рефлекторно Раздор замахнулся, но вовремя вспомнил, что здесь ему ничего трогать нельзя, в то время как к нему может прикасаться что угодно и кто угодно. Едва выпрямившись, Всадник схлопотал новый толчок — в этот раз по спине. Ещё один прилетел в плечо, и самое удивительное — боли не было абсолютно никакой, несмотря на то, что его мотало не хуже, чем от кулаков Войны. Вскоре удары посыпались градом, оставляя после себя серо-голубые хвосты вспышек. Каждая пронзала тело насквозь, снова и снова.       Понимая, что не стоит озираться, ждать, откуда придёт новый толчок, Раздор перестал противиться, закрыл глаза и окончательно прозрел.       Несчётными тысячами в сознании замелькали самые разнообразные картинки, отчётливые, ясные как день; звенели голоса — приглушённые, но словно бы знакомые. Он видел рождение миров и их смерть, каждый рассвет и закат, восхождение королей, кровопролитные войны богов… Он видел всё и каждого.       Раздор помнил о своей цели — ему нужен был Зверь. Однако, контролировать столь мощный и бесконечный поток информации было ему не под силу. Единожды попытавшись, нефилим с головой потонул в бешеной круговерти, которая выплюнула его на поверхность. За миг до пробуждения он успел увидеть самого себя со стороны и, очнувшись, тяжело дыша, ещё некоторое время слепо пялился в то самое место, где стоял его призрак. Ярости отчего-то рядом не было.       Со стоном отлепившись от скамьи, Раздор сел, чувствуя, что плечи неимоверно тяжелы, и нашарил маску. Сестра нашлась у одной из стен башни, которую внимательно рассматривала, чуть склонив голову вбок.       — Сколько ты видел? — спросила она не оборачиваясь, зная, что брат тащится в её сторону.       — Много, если не всё, — ответил Раздор и упёрся ладонью в гладкий камень, который отчего-то зашевелился под кожей, не успел он и головы опустить. Невидимая рука вырезала на стене чью-то историю — одну из тех, что нефилим узрел, — и мелкое крошево с шорохом опускалось на пол.       — Зверь? — коротко поинтересовалась Ярость, словно бы не могла отвлечься от созидания летописей Мироздания.       Поморщившись под маской, напрягая память, нефилим помотал головой и едва не потерял равновесие. Последствия такого перенасыщения начинали проступать всё сильнее, неумолимо давя на тело.       Но вопреки усталости Всадник умудрился припомнить одно оборванное видение. С ним сплеталась ещё целая сеть не только прошлого, но и возможных ветвей будущего. Возможно, это было именно то, что нужно.       — Отправь меня обратно, — хрипло выдавил из себя Раздор, отталкиваясь от стены, уже целиком испещрённой записями и рисунками, — с лёгким скрежетом они теперь убегали на низкий плоский потолок. Ярость удивлённо посмотрела на брата, который махнул рукой, зазывая следом. — Только вот не говори, что мне тебя ещё и уговаривать придётся.