Древо Смерти

      Эрин уже с несколько часов поджидала гостей, а компанию ей составлял Ультейн. И не столько он вился подле, сколько чинил инструменты, подравнивал плетёную ограду вокруг её дома и самозабвенно обирал плодоносные кусты с ягодами. Ангел чувствовала некую душевную тревогу, стоя на зелёном пригорке, ведущем к Древу Жизни. Смерть рассказал ей о том, что Голод и Чума сбежали, и это глубоко её ранило. Голода ей довелось выхаживать в самые первые и тяжёлые дни его жизни, висящей на волоске. Глядя тогда на него: маленького, худого, истощённого и бесконечно беззащитного, она не могла сдержать слёз, но не только от жалости. Своего сына младенцем она так и не смогла прижать к груди.       Эрин плохело от одной только мысли, что Голод и Чума сейчас где-то там, далеко-далеко, возможно, именно сейчас переживают самые большие трудности в своей жизни… А Фрейя? Она, как мать, могла понять её тревожащееся сердце… Но она также знала, что Фрейя пойдёт на всё ради своих детей. На любое безумство; и тревога разгоралась ещё сильнее от этого.       Когда у подножия появились два всадника, Эрин чисто машинально откинула капюшон белого платья, подбитого мехом, подобрала юбку и устремилась им навстречу. Поравнявшись с уже пешими гостями, Эрин ответила скромным реверансом на кивок Войны, сразу же направившегося к Ультейну, и перевела взгляд на Фрейю, кажущуюся абсолютно спокойной. На лице старой знакомой она не видела и тени печали и не знала, как реагировать на это.       — Мне очень жаль, — проронила Эрин, чувствуя, что должна хоть как-то выразить переживания.       — Всё в порядке, — бросила Фрейя, осматриваясь. В Кузнечных землях царила непогода: слабо моросил дождь, и небеса никак не хотели светлеть, несмотря на то, что серые тучи быстро плыли над головами, погоняемые бесперебойным холодным ветром, забирающимся под одежду, колышущим листья Древа.       — Я надеюсь, что они найдутся, — с этими словами ангел ободряюще улыбнулась и перехватила руку Фрейи, чуть сжав. Странный трепет поднялся из самого нутра, прокатился сотрясающей волной по телу и застрял в горле. Моргнув, Эрин удивлённо глянула на Фрейю и посильнее сжала её руку, подступив поближе.       — Одной надежды мало, — ответила Фрейя, глядя ангелу за плечо, высматривая, чем заняты Война и Ультейн. Они вели не самую спокойную беседу: творец рычал что-то, тыча пальцем в сторону дома Эрин, а Всадник по большей части молчал, разве что сжимал и разжимал металлический кулак. И тут Фрейя заметила пытливый, пронизывающий до костей взгляд Эрин и отшатнулась от неё. — Ты что?       — Мне кажется, тебе не стоит идти дальше с Войной, — зашептала ангел, быстро осматривая Фрейю с головы до пят.       Женщина хохотнула и цокнула языком, а затем накрыла руку ангела своей, мягко потрепала и только потом отпустила. Эрин хотела было продолжить отговаривать её, но призадумавшись, поняла, что и сама бы не смогла спокойно сидеть на месте в подобной ситуации. Сцепив руки перед собой, она отступила от Фрейи на шаг. Та размашисто зашагала по склону, на ходу поинтересовавшись:       — Порталы наконец-то стабильны?       — Да, — поспевая за ней, подтвердила Эрин. — Несколько дней назад Ультейн окончательно отладил арки, так что энергия Древа поступает в них постоянно. Теперь связи меж основополагающими мирами налажены.       — Ты хорошо над ним постаралась, — оценивающе глядя на раскидистые ветви, покрытые широкими синими листьями и распускающимися белоснежными цветами, заметила Фрейя. Она всё также твёрдо шагала к порталу, в то время как Эрин немного поотстала, украдкой вслушиваясь в резко приглушившуюся тираду Ультейна:       — … отказываюсь это понимать! Мальчишка принадлежит Белому городу, пусть тот и выкинул его на отшиб! Даже его сестра не имеет на него никаких прав…       — Ты, наверное, позабыл, что у Деймоса больше прав, чем у любого из всех, — привычным тоном ответил Война.       — Да плевал я на его права! Это мои земли, и я против! Кто знает, какой гнев на нас может обрушиться? — Эрин краем глаза глянула на творца, и видела, что его квадратное лицо значительно побагровело, а на лице играли желваки. — Твой старший брат вообще знает об этом, Всадник? Я обещал ему кое-что.       — От меня-то тебе чего нужно, Ультейн? — несколько устало поинтересовался нефилим.       — Поговори со своим племянником. Пусть забирает своего дружка отсюда! — недовольно махнув рукой, рявкнул Ультейн, но тут же замялся и смущённо крякнул, увидев округлившийся взгляд холодных глаз. Эрин попросту не смогла идти дальше, когда поняла, что Наиля пытаются выдворить и отсюда. Милый беззащитный мальчик, обречённый на участь изгоя, вызвал у неё целую бурю эмоций при первой встрече, и ангел не раздумывая согласилась приютить его у себя.       Творец открыл было рот, но Эрин не дала ему и шанса высказаться, быстрым шагом двинувшись к застывшей Фрейе. Под ногами вскоре заскрипел золотой и тёплый песок, а вдруг и вовсе что-то щёлкнуло и скрежетнуло. Ангел приподняла подол платья и чуть вывернула стопу: под подошвой сапога красовалась раздавленная механическая стрекоза Наиля, которую тот, судя по всему, случайно обронил. Бережно подобрав игрушку с вылетевшими самоцветами и помятыми крылышками, легко зажав её в пальцах, как живую, Эрин поравнялась-таки с Фрейей. Та быстро обернулась, проверяя, где сейчас Война, и, вернувшись взглядом к ангелу, в полголоса произнесла:       — Знаешь, я тут подумала на счёт твоего предчувствия… Ты же присмотришь за моими детьми в случае чего?       Эрин, закусив нижнюю губу изнутри, призадумалась и отрицательно помотала головой. Фрейя, начавшая было благодарно улыбаться, не ожидавшая ничего иного, кроме положительно ответа, быстро нашлась и буквально вцепилась в ангела:       — Ты даже не представляешь, что висит надо мной. Не только опасности пути — это ничто по сравнению с тем, от чего я пытаюсь оградить близких.       — И что же это за туча над тобой? — холодно поинтересовалась Эрин, не желая поддерживать её стремление к самопожертвованию. Мать должна быть рядом с детьми — это она усвоила, несмотря на прошлое отсутствие выбора.       — Мне страшно на неё смотреть, — выдала Фрейя, с отчётливым испугом глядя прямо в глаза собеседницы.       Эрин судорожно вдохнула, видя в глазах подруги тревогу, стократ превышающую её собственную. Тут подошёл Война и протянул Фрейе руку, приглашая переступить через порог плетёной портальной арки. Когда они исчезли в переходе в Мир Мёртвых, Эрин поёжилась от внезапно толкнувшего в спину ледяного ветра и прижала к сердцу руку с поломанной металлической стрекозой. Переместившись к стройному стволу Древа Жизни, ангел пала на колени, сцепила руки перед лицом и принялась отчаянно молиться Отцу.

* * *

      Выйдя из портала следом за Войной, держась за его руку, Фрейя более чем заинтересованно начала осматриваться вокруг. В Королевстве мертвецов она была впервые. До ушей долетали приглушённые шорохи и вздохи, и не известно кому они принадлежали — ветру или призракам. Воздух, что она вдыхала, был наполнен ароматом пожухлых листьев, опавших с ветвей Древа Смерти, возвышающегося за спиной. Абсолютно голое Древо окружала каменная площадка, а под его сень вела разбитая временем и ветрами лестница, которую сторожили отвратительные костлявые статуи. Ближе к границе Древа, за широким мостом, виднелись небольшие редкие постройки, склепы, а ещё чуть дальше начиналась низкая горная гряда, на которой отчётливо полыхали сизые огни маяков. За грядой же словно бы ничего и не было: только серо-жёлтый песок да грязно-голубое небо, подёрнутое длинными размазанными облаками.       — Фрейя, — раздался над головой голос Войны. — Ты стала очень невнимательна.       — Что? — состроив на лице задумчивость, переспросила она, несмотря на то, что всё прекрасно расслышала. По крайней мере последнюю фразу.       — Соберись, — глухо наказал нефилим, осторожно подцепив её лицо указательным пальцем и заглянув в глаза. — Поедем в северном направлении, а затем свернём на запад, минуя Город Мёртвых: за ним меньше нежити и очень много мест, чтобы укрыться. Если у Теснины Чуму и Голода поджидала засада, возможно, кто-то ранен, и им понадобится время восстановиться.       Фрейя закатила глаза, сложив руки на груди. Намёк на то, что Голод мог получить увечья, казался ей слишком неприкрытым. Всадник недовольно нахмурился и зашагал в сторону лестницы, прежде чем Фрейя успела снова его упрекнуть в неподобающем отношении к сыну. Однако она и не собиралась тратить духовные силы, которых и так было немного, на мелкие склоки, потому послушно зашагала следом, изредка крутя головой по сторонам, стараясь запомнить разные детали. Но кроме дуг шипастых корней Древа смотреть толком и не на что было: всё остальное оказалось серым, унылым и мёртвым.       Фрейя смутно помнила карты и едва имела представление о том, какой путь им придётся проделать, а пролегал он практически через всё Королевство. Естественно, от нежити не укрылся тот факт, что в их земли проникли чужаки, но с патрулями на поверхности проблем не возникало. Договор Войны и Дрейвена сейчас играл на руку, но мёртвые и помогать не спешили, даже если и видели что-то. Просто маршировали себе дальше, скрипя засохшими конечностями, редко зыркая на путников чёрными глазницами, в которых едва теплились бирюзовые огоньки.       По-другому дело обстояло под землёй, в катакомбах, где мёртвые света дневного не видывали и не слыхивали о непрошенных гостях, мирно почивая в каменных нишах вечным сном. Который, кстати, легко было потревожить одним неосторожным шорохом. В кои-то веки Фрейя чувствовала своё превосходство над Войной: часто им попадались очень узкие коридоры, усеянные крысиными останками, покрытые паутиной и пылью. В таких местах Всадник, продвигающийся в основном боком, цеплялся за всё что только можно было, и доспехи звонко чиркали о камень. Один раз, нырнув лицом в необычайно плотную паутину, дёргано отлепляя её, Война приложился лбом о притолоку, и Фрейя чуть не расхохоталась в голос, разве что прыснула едва слышно. И то получила потом гневный и недовольный взгляд в свой адрес.       Быстро преодолевая огромные расстояния на поверхности, отбиваясь от ходячих мертвецов под землёй, Война и Фрейя добрались к закату длинного дня почти до самой Утробы — оставалось только миновать ненадёжный с виду широкий подвесной мост. Всадник, видя, что его спутница не решается первой проехать по мосту, пустил Руин вперёд, на собственном примере показывая, что конструкция ещё способна выдерживать немалый вес. Но Фрейя так и не решалась двинуться с места, пока нефилим не оказался на другой стороне. И когда Мятеж размеренным шагом преодолевал препятствие, Фрейя всё порывалась пустить коня галопом — больно уж ей не нравился скрип растрёпанных канатов.       На другой стороне моста Фрейя спешилась, взглядом провожая марширующий мимо отряд скелетов, вышедший из близлежащего склепа, явно принадлежащего высокопоставленной фигуре, — клиновидный арочный вход так и пестрел драгоценными камнями, лениво поблёскивающими в свете уходящего солнца. Мёртвые на протяжении всего дня попадались им в составе довольно организованных колонн, некоторые из которых были вполне внушительными с виду. Запах тлена, исходящий от нежити, заставлял Фрейю ёжиться. Не столько неприятным он казался ей, сколько опасным. В тесном бою от такой вони и задохнуться можно…       — Остановимся на том плато, — произнёс Война, указывая на скалы, на небольшую площадку, посреди которой стояло засохшее деревце.       — Остановимся? — удивилась Фрейя, уверенная, что надо двигаться дальше. Однако Война покачал головой:       — Тебе не понравится то, что выползает здесь по ночам.       — Чуме и Голоду это тоже может не понравиться, — продолжала возмущённо настаивать она и уже намеревалась схватиться за седло Мятежа, как Война отозвал коня, так и тянущегося боднуть Руин. Цапнув пальцами по воздуху, Фрейя рыкнула, но тут же присмирела, ибо нефилим плотно перехватил её руку и покачал головой. На миг ей даже показалось, что он усмехнулся — положительные эмоции на лице Всадника таяли с быстротой секундной молнии. Почти сразу же её вытолкнули по направлению к скале, и пути к отступлению были перекрыты широкой грудью, держащейся почти вплотную.       С помощью Войны взобравшись на плато, на деле оказавшееся куда выше над землёй, чем казалось издалека, Фрейя недовольно выбралась из его рук и дёргано стянула с шеи платок, зачем-то принявшись наматывать его на сжатый кулак. Стремительно темнело, и извечно мрачное лицо Войны, подсвеченное меткой на лбу, она видела теперь крайне смутно.       — Я решительно не понимаю, почему мы здесь, — фыркнула она.       — Здесь до тебя не доберутся мёртвые, если вообще вздумают. А мне нужно уйти, — пояснил Война.       — Куда это, интересно? — прищурилась Фрейя, скрестив руки на груди, слегка нагнувшись вперёд.       — Ты холодеешь, тебе нужны души.       Быстро оценив своё состояние, пощупав руки и шею, Фрейя отрицательно покачала головой и ответила решительным отказом: либо Война остаётся с ней, либо он уходит, а она продолжает поиски. Она была уже у другого края плато и всматривалась вниз, прикидывая, куда бы спрыгнуть, когда нефилим дёрнул её за руку, подтащив к себе.       — За душами можем завернуть в местную «таверну» и на обратном пути, — немного мягче проронила она, поддаваясь сильным рукам, увлекающим в сторону дерева. Устроившись на коленях нефилима, прислонившегося спиной к иссушенному стволу, Фрейя прижалась щекой к его груди, и некоторое время они провели в молчании. И в нём она поняла, почему Война решил рискнуть и сделать привал. Принципиально отвергая отдых прежде, теперь Фрейя чувствовала, что смертельно устала. Голова была тяжелее камня, тело ныло от многочасовой езды, и ей даже казалось, будто ноги вскоре и вовсе примут форму колеса. Она понемногу начала погружаться в дрёму, когда вдруг прозвучал голос Войны:       — Ты никогда не говорила о том, что было с тобой в плену.       — Ну-у-у, — причмокнув, устраиваясь поудобнее и не открывая глаз, начала она, — эклерами меня там не кормили…       — Я серьёзно.       — То есть ты знаешь, что такое эклеры? — сонно хихикнула Фрейя, однако потрудилась оторваться от груди нефилима и заглянуть ему в лицо. — Со мной не делали ничего такого… — она замялась на мгновение, — чего бы я не смогла пережить. Не стоит к этому возвращаться: мстить больше некому.       Война прислонился затылком к дереву, возведя взор к небесам. Фрейя видела, как он сглотнул, шумно выдохнул, словно бы хотел что-то сказать. И чем тщательней она вглядывалась, тем очевиднее становилось, что он избегает смотреть на неё. Внутри что-то поджалось в ожидании того, что могло прозвучать. И вариантов у Фрейи быстро насобирался в голове целый легион.       — Я никогда не спрашивал, что у тебя на душе. — Только сказав это, Война вернул горящий взор к ней, и Фрейя почувствовала, как челюсть предательски сводит, а глаза начинает щипать.       — Только это, — сбито обронила она, приподнимаясь, крепко держась за напряжённую шею Всадника, послушно наклонившегося ближе.       Поцелуем руководила она, вкладывая всю нежность нахлынувших чувств, всю любовь, что испытывала к Войне, и не заметила, как его огонь пожрал её целиком. Смутно отображая враждебный окружающий мир, Фрейя едва ли не позабыла обо всём: о своих желаниях, о тяготах долгих прожитых лет, о тайнах мрачной ночи, что их окружала. Сейчас, в объятиях мужчины, что навсегда и накрепко сковал её сердце, она оживала, расправляла крылья, и все невзгоды казались легко преодолимыми. Его огонь разжигал её собственный, и они сгорали вместе, дотла.

* * *

      Голод, поддерживая полубессознательную сестру, то и дело подправляя её сползающее вниз тело, медленно брёл по каменистой равнине. Чувство усталости снедало его изнутри: тяготы пути давали о себе знать, да и раны, оставленные отцом, до сих пор не зажили. Нефилиму порой и вовсе казалось, что он не в состоянии подчинить себе регенерацию, и потому вынужденно прибегал к зельям, которые у них с Чумой, увы, закончились.       Стремглав уносясь прочь от преследователей Совета, наступающих на пятки, молодые нефилимы напоролись на крупный отряд ангелов на пути к Теснине Кошмара. Им даже удалось при помощи слаженного, словно бы врождённого вранья отцепить от себя дотошных пернатых, как вдруг явился один из Наблюдателей и разрушил выстроенную историю парой слов: «Нашлись, щенки!». Чума среагировала так быстро, одной лишь пощёчиной свалив Наблюдателя, что Голод и понять не успел, когда завязался бой уже с ангелами. Сильно ему утруждаться не пришлось: отбив копьём несколько атак, ранив одного из воинов света, Голод хотел уже было добить его, как с сестрой вдруг произошло нечто невиданное: из её тела вырвалась пепельно-чёрная энергетическая вспышка, сносящая подобно волнам ангелов с ног, обращая их невесомым прахом. Опустив руку, которой по инерции прикрылся, нефилим увидел, что посевы на поле вокруг них погибли, а врагов как не бывало. Чума, ошалело глядя на него, пала на колени, раненная в живот. На тот момент у них было лишь пол-пузырька эссенции жизни, и эта порция не смогла исцелить её полностью, разве что от смерти отвела.       Использовав последний плавающий портал, Голод перенёс их в Мир Мёртвых, надеясь тут пополнить запасы, а после вернуться к Древу и ускользнуть в разрушенный мир людей. Расспросив группу мертвецов о том, где можно найти лучшего торговца в этих краях, отвесив скелетам круглую сумму золота, Голод умостил сестру на коне, сам вскарабкался в седло и пустился на другой конец королевства, где ныне обитал Остегот. И теперь он пробирался к цели пешком, рассудив, что конские копыта, скорее всего, разроют камень и, следовательно, оставят следы. Тем более, топот можно будет услышать за несколько миль, только лишь прильнув к земле, а Голод знал, что родители наверняка идут следом.       Шансы на успешное исчезновение казались ему ничтожно малыми, да и Голод не был уверен, что хочет именного этого. Чума была твёрдо убеждена: побег — единственное средство избавиться от тирании отца. Сам Голод знал о существовании другого способа положить конец мучениям. Он-то знал, что сестра лучший воин чем он… в то время как сама Чума уверяла, будто отец нянчится с ней, тем самым тыкая носом в различия по половому признаку.       Глубоко выдохнув и вдохнув, поправив сползшую руку Чумы, Голод было зашагал дальше, как сестра вдруг закряхтела и закашлялась. Он придержал её, обвив руками под грудью. Чуму гнуло пополам, и изо рта вместе с кашлем брызгала кровь. Нефилим вцепилась в него вдруг, со свистом вдохнув, и в тот же миг Голод почувствовал небывалую слабость в коленях. Последние силы покидали его, перекочёвывая в тело Чумы: ему было знакомо такое внезапное ощущение беспомощности, онемение в конечностях — порой он добровольно делился с сестрой силами. Но в этот раз происходило нечто странное… она словно бы и не собиралась останавливаться, и страх поселился в Голоде.       Нефилимы разом, как подкошенные, рухнули на землю, и контакт их разорвался. Лежа на спине, тяжко хватая ртом воздух, Голод наконец обратил бегающий взор к Чуме и увидел, что она напугана не меньше, чем он сам.       — Я-я… не хотела, — слезливо выдала она, — не знаю, что со мной…       — Неплохо всё с тобой, раз очнулась. — Голод даже постарался улыбнуться, но сил почти не осталось.       Ещё какое-то время они валялись на каменистой земле, приводя дыхание и сознание в порядок, глядя в темнеющие небеса. Вокруг нефилимов начала стелиться едва заметная прохладная дымка, и Чума, постанывая, держа руку на месте ранения, села и осмотрелась. Заметив движение, Голод нехотя повернул голову в сторону сестры и едва сдержался от остроты на счёт её внешнего вида: в лучшем случае Чума походила сейчас на всклоченную ворону.       — Надо убираться отсюда, — произнесла она, пересев на корточки, не глядя протягивая руку брату. — Ночь туманная ползёт… каждого живого в мрак сберёт, — шёпотом добавила Чума, бегая глазами из стороны в сторону, словно бы вспоминая что-то.       — Ты это про байки Сирииз? — еле поднявшись, уточнил Голод; желание рухнуть обратно состязалось с необходимостью куда-то двигаться.       — Я читала в одной книге… — начала было Чума, но потом махнула рукой, зная, что литературой брата не пронять. — Нужно подняться над землёй и переждать. — Нефилим осмотрела долину и приметила вдалеке высокие горы. Кони донесут их быстро… нужно только рискнуть. Поглядев друг на друга, не сговариваясь, близнецы призвали скакунов и рванули вперёд, вдогонку закатывающемуся солнцу. Вслед им из тумана кто-то протяжно завыл.

* * *

      Ярость не могла найти себе места. Уже давно Раздор должен был прийти в сознание, но его всё не было: пустое бездушное тело давило на колени, холодя их. Запертая в башне без надежды выбраться, Ярость то и дело обращалась к записям на стенах, к книгам, привезённым из библиотеки Совета, но ничего дельного там не находила. Она не знала, по какой причине Раздор не возвращался. Он мог заблудиться или же дотронулся до чего-то… Также Ярость рассматривала и тот вариант, что её брат опасно пристрастился к новому миру и попросту не спешил обратно. И эта мысль заставляла хмуриться.       Подробно изучив каждую надпись и отчаявшись, Всадница вскоре приняла решение погасить все факелы, что были внутри: они сжирали кислород, а помещение никак им не снабжалось. Оставшись в полной темноте, она с тяжким выдохом прислонилась к холодной стене, всё же надеясь на пробуждение брата. Изредка поглядывая на глухие двери, скованные неизвестной ей магией, она подумывала о том, чтобы попробовать выбраться: всё же у неё было больше сил, чем у Слепых Братьев, скелеты которых они порой находили, обследуя башни. Взяв Милосердие, Ярость пальнула из пистолета по двери, но пуля даже и царапины не оставила, а громкий выстрел в небольшом помещении отозвался неприятным звоном в ушах. Решительно отставив эту идею, нефилим вернулась к стене и принялась думать.       Недолго, однако, Ярость простояла в оцепенении: очень скоро она подскочила к Раздору и, зная его дурную привычку неуместно шутить, схватила за плечи и резко встряхнула. Брат не просыпался. Она даже подумала отвесить ему пощёчину, как вдруг почуяла неладное: сердце под рукой не билось. Держа ладонь на груди брата, другой рукой коснувшись его шеи, Ярость окончательно убедилась в отсутствии пульса. Едва не задохнувшись от глубины нахлынувших чувств, нефилим согнулась над Раздором, уткнувшись лбом в обожжённую щёку.       Она не знала, что могло произойти там, за гранью реальности. Корила себя за то, что наверняка не всё предусмотрела. Нельзя было отпускать его так часто… Даже если Раздор что-то и нашёл, они теперь никогда не узнают этого. Пустое тело почти не хранит воспоминаний…       И тут Ярость осенило. Поддавшись горю, она едва не забыла, кто они такие. Как же глупо было с её стороны! Ну конечно: тело брата у неё, в целости и сохранности. Нужно только вернуть душу, отыскать её любой ценой. Очень быстро в голове Всадницы сформировался план действий, и она встала со скамьи и прошествовала к алхимической установке. Ориентируясь в полной темноте по памяти, Ярость ловко набросала в ступку нужные ингредиенты, растёрла, отмерила порцию и опустила в небольшую пробирку. Подбавив к порошку пару снадобий, нефилим зажгла горелку и нагрела над ней сосуд. Полученная ядовито-зелёная смесь под действием температуры понемногу обесцвечивалась, и осадок пропадал.       Сняв мелко побулькивающую жидкость с огня, набросив на горелку колпачок, Ярость откинула пинцет на стол, перехватив пальцами обжигающе-горячую пробирку. Вернувшись к брату и опустившись рядом с ним на колени, нефилим стиснула его плечо, рвано выдохнула и запрокинула голову, широко раскрыв глаза.       Она знала наизусть слова ритуала, отправляющего душу за грань. Она знала все правила. И отправиться по следам брата ей мешало лишь собственное зрение. Кислота в пробирке ещё не полностью остыла, когда Ярость вылила её прямо на глаза. Заскулив от боли сквозь зубы, цепляясь рукой за плечо Раздора, нефилим раскрошила в пальцах пробирку, и стеклянное крошево попало на пузырящуюся кожу, на глазные яблоки. Так она получит больше времени на своё путешествие — такие раны нескоро залечатся.       Совладав с собой, отрицая боль, выгоняя её из головы, Ярость начала дрожащими губами выговаривать заклинание. С каждым словом силы возвращались к ней, решимость крепла, а мир терял свою материальность. Очень скоро она перестала чувствовать под ладонью плечо Раздора и нашла себя стоящей посреди мрака, видя его насквозь. Ветер духов явился по первой же её мысли, показав свои воспоминания о последнем госте.       Увидев Раздора с какой-то женщиной, чей образ был нечёток и навевал холод, Ярость поняла, что её задача поисками не ограничивается. Ей нужно было срочно предупредить остальных об обнаружении Зверя. Ведь иначе кто ещё мог с такой лёгкостью подчинить себе душу Всадника?.. И Ярость знала, где находится эта тварь, подле которой послушно, словно сторожевой пёс, застыл её брат.