Древо Смерти

      Азазель любил Ад. Геенна была ему куда милее, чем та пустыня, в которой он провёл большую часть демонической жизни: сломленный, скованный, истерзанный. Проклятый Рафаил!.. Из-за него он проторчал целую вечность во мраке подземелья, и острые камни впивались в незаживающие раны на спине. А ведь он был силён когда-то: недавеча у Врат Азазель использовал лишь малую толику былых сил, которые всё ещё по крупицам восстанавливались. Стоя у печи, выполненной в форме драконьей пасти, демон отрешённо размышлял над тем, что мести у него хватит на всех обидчиков.       Своему спасению он был обязан новому Владыке, даже был отчасти благодарен — насколько вообще мог демон. Будучи отделённым от Ада, Азазель и не помышлял, что однажды Люциферу придёт конец, а вместе с тем и его заточению. Не то что бы он скучал по старому повелителю, но тот хотя бы принадлежал Аду. Смерть же был его пленником, и это разительно меняло обстановку. А ещё побуждало к действию.       В целом, от бывшего Всадника у Азазеля было двоякое впечатление. С одной стороны, он уважал его силу — силу иного сорта, чем та, которую даровало ему Древо. А вот с другой демон его просто не переносил в силу какого-то инстинкта, заставляющего ненавидеть большую часть живого. А Смерть был куда живее любого из здешних обитателей. Азазелю порой казалось, что он может слышать мощное биение сердца Владыки, рдеющее за Баланс. Равновесие и его поддержка никогда не входили в концепцию Ада: бездна всегда стремилась поглотить, перевоплотить в беспощадном пламени, и расшириться так далеко, как это возможно. Сохранять миры Азазелю было не по нраву, его амбиции требовали продолжить замысел Люцифера, в который он, как один из первых падших, был просвещён уже давно и отлично выполнял до своего заточения.       Чуть раньше, будучи ослабленным, искуситель первых нефилимов и помыслить не мог о том, чтобы выступить против нового Владыки, но теперь… Теперь у него появился ценный союзник, а заодно и подстрекатель. Азазель понимал, что впутался в крупную игру, обольщённый сладкими речами, но отступать не хотел: главный приз был слишком ценен.       Паутина, что тщательно плелась демонами разного сорта, разрасталась за пределы разумного. Без верного соратника Азазель и сам мог бы попасть под удар, оставаясь подле Смерти по зову положения и некоего долга, но ему повезло вовремя наткнуться на неожиданно мудрые мысли женщины. И именно сейчас, после битвы, еле отделавшись от Владыки, он ждал её в тенях пламени.       Как бы ни был ему неприятен Смерть, относящийся к любому демону с презрением, Азазель сомневался: «А стоит ли?.. Получится ли?». Задуманное казалось ему невоплотимым безумием, и когти страха царапали нутро. Облокотившись на растрескавшийся обсидиановый клык, Азазель чуть прикрыл налитые кровью пуще прежнего глаза, пытаясь избавиться от ненужных мыслей: его разум хоть и был силён, но иногда давал слабину под ментальным напором Смерти, который мог найти его даже на расстоянии, расценив как ручного пса.       — Неужто в воздухе витает сомнение? — раздался за спиной бесполый голос, и Азазель резко обернулся. Мерцающий красным дух демонессы витал в нескольких дюймах над землёй, а жёлтые, как огоньки свечей, глаза хитро сверкали.       — Маркелл… — только и выдавил Азазель, приходящий в себя после резкого вторжения в глубокие размышления.       — Твои силы идут на поправку, — деловито заметила демоница, сцепив призрачные пальцы перед собой в замок. — Ты почти прежний, разве что крыльев нет…       — Я по ним не соскучился, если честно, — пожал плечами Азазель, однако тут же ужесточил тон: — Но разве стоило проверять мои способности на ангелах? Неужели ты не могла послать кого-то другого? И уж точно не в пределы Безвременья…       — Воителей света я не посылала, — отмахнулась Маркелл так, будто это должно было быть ясно и дураку. — Кто бы это ни был, он сыграл нам на руку, и Смерть теперь будет занят совсем другим. Возможно, он и членов своего семейства подрядит на розыски виновных…       — Значит, это и не твоя союзница сделала? — продолжал сомневаться Азазель. Меньше всего ему нужно было, чтобы сеть обвилась вокруг его шеи путами подозрений.       — От Лилит можно ожидать чего угодно, но я не понаслышке знаю, что она сейчас занята совершенно другим делом, — с этими словами Маркелл довольно осклабилась, а Азазель шумно вдохнул, закатив глаза.       — Опять её армия нефилимов?..       — Пусть делает что хочет: если её план сработает, моя душа наконец-то станет целой, я обрету жизнь и подарю тебе трон Ада. Так какое нам дело до этой ненормальной? — Маркелл подплыла к собеседнику и провела нематериальной рукой по его щеке: — Ты один из сильнейших перворождённых демонов, что сейчас на свободе. И только тебя избрала я, как Хранитель Древа. Набирайся сил, Владыка, и не переживай: всё уже делается.       Внимая внезапно мягкому голосу Маркелл, Азазель понимал, что страстно желает смерти человеческой женщине, что стояла между ним и троном огненной бездны, которую он так любил.

* * *

      Опутанная Настоящим, Ярость отчаянно искала выход наружу. Проще всего оказалось найти Деймоса, за которым она сейчас и следовала, наблюдая из своего измерения. Племянник находился в Кинополе и летел над золотыми песками раскидистой пустыни, сверкающими белизной при жарком полуденном солнце. Всадница видела, что его взгляд сосредоточен на какой-то цели, а ещё через некоторое время Деймос пошёл на снижение. Его приземление в центре обширного лагеря вызвало моментальную агрессию со стороны шакалов, и завязался бой.       Сражения Ярость не увидела: к ней подплыла бледно-голубая вспышка и тонкой лентой начала обвиваться вокруг головы, желая, чтобы её просмотрели. Приглядевшись, Ярость увидела способ, каким один из Слепых Братьев передал когда-то сообщение во внешний мир, и знала теперь, что делать.       Деймос погряз в гуще сражения: шакалы неслись отовсюду, подкрепляя то и дело грозящееся разорваться оцепление. Ни один из них не мог выстоять и дольше мгновения против целеустремлённого нефилима, вызвавшегося на поиски обидчика одного из членов семьи, — коль скоро основной его поиск застопорился, Деймос отправился за Шарханом, отправившим своих солдат навредить Фрейе. Косы сверкали так быстро, что казались размытыми серым пятном; оружие методично выкашивало ряды псов, и песок очень быстро побагровел и зачавкал под ногами. Деймос едва ли слышал скулёж и редкие проклятия, что срывались с пастей противников.       Не заработав ни единой царапины, срубив полукруговым замахом голову последнему шакалу, нефилим глянул на застывшего в отдалении Шархана, чей силуэт был чуть размыт быстро струящимся вверх маревом. Тот держал оружие на изготовке, чуть пригнувшись к земле, но с некоторым уклоном в сторону, будто бы собирался сбежать; его телохранители стояли поодаль, и когда Деймос глянул на них, медленно, но верно стали пятиться.       Нефилим размял шею и плечи, и двинулся было вперёд, как вдруг один из поверженных им шакалов заговорил, и заговорил, на удивление, женским голосом:       — Деймос… — лишь одно слово проронила едва пошевелившаяся пасть, но и этого хватило ему, чтобы узнать голос Ярости.       Деймос настороженно застыл на секунду, а когда быстро глянул вперёд, увидел, что Шархан и его сподручные уже удирают со всех ног. Оскалившись, он хотел было метнуться вдогонку, но позади снова зазвучал голос.       — Отправляйся к Древу Смерти, Деймос. — Когда нефилим обернулся, очередное бездвижное тело уже замолкло и заговорило другое, что лежало по правую руку: — Зверь покоится под Древом. Он не то, чем кажется. Спаси Раздора…       Убитых вокруг было много, а сообщение Ярости словно бы зациклилось и всё повторялось и повторялось, налетая со всех сторон, и Деймос вскоре перестал успевать следить за тем, откуда исходит голос. Вокруг него была сплошная круговерть тревожного предупреждения, и сердце пропускало удар за ударом. Он даже затаил дыхание, вкушая суть. Тётя не сказала, что с ней, но нефилим чуял, что положение у неё не самое благоприятное.       Когда сообщение смолкло, оставив остолбеневшего Деймоса наедине с замершими навсегда трупами, он глубоко вдохнул, глянул на маленькую чёрную точку, быстро скрывшуюся за барханом, и расправил крылья, взяв курс на ближайший портал. Приоритет поисков свернул к истинной цели.

* * *

      С самого блёклого рассвета, с которого возобновились поиски, Фрейя чувствовала себя несколько не в своей тарелке. Несмотря на то, что ночь, в некоторых своих проявлениях, была прекрасна и отвлекла от дурных мыслей, после неё на душе всё же остался тёмный липкий след, не желающий рассасываться с появлением лучей солнца. Возможно, так повлияла сама атмосфера Королевства, а возможно, и та самая туча, сделавшая близость с любимым горше.       Всю жизнь Фрейя переживала в основном только за себя, за своё существование. У неё было стойкое желание жить, и этот ключ очень часто открывал многие двери к спасению. Но теперь беспокойство за Голода и Чуму буквально сводило её с ума, и внутри бушевало нечто такое, что подавляло стремление сохранить собственную жизнь любой ценой. «Они должны жить, — думала она. — Жить так долго, как не жил ещё никто».       В этом, в основном, и была причина её невнимательности, на которую снова обратил внимание Война. Он указывал ей на отчётливый след посреди голой каменной пустыни, но Фрейя едва ли заметила его. В голове царил лёгкий дурман, навеянный подкатившей из ниоткуда тошнотой. Сначала она подумала, что это всё тревога виновата, но по мере их продвижения по равнине, едва продуваемой сухим ветром, неприятные позывы вкупе со слабостью никуда не уходили, и Фрейя поняла, что души действительно кончаются. Косо глянув на Войну, едущего чуть впереди, она постаралась выпрямиться в седле и более не выказывать своего плачевного состояния. Ей совершенно не хотелось принимать души, несмотря на то, что это было необходимостью к выживанию. Война просто не знал, куда они уходят… зато она догадалась.       Причиной столь страшному предположению послужили редкие повторяющиеся сны. Фрейя не могла назвать их жуткими кошмарами, но просыпалась в холодном поту, ибо виделся ей громадный серый лев, с гривой из кишащих змей, и каждая пожирала души, что выскальзывали из разбитого сосуда у неё внутри.       — Там, — проронил вдруг Война, застопорив Руин и указав пальцем чуть левее, чем они двигались.       Фрейя, вскинувшись, посмотрела по указанному направлению, и глаза её расширились от ужаса: в отдалении, на фоне мрачного горного полукольца, целая толпа скелетов, поднимая пыль, неслась в сторону двух фигур, резво удирающих своим ходом.       Не сговариваясь, словно по удару хлыста, родители тронули коней, сразу же пустив тех галопом. Горное кольцо впереди, обрывающееся справа, венчающееся небесным обрывом, всё приближалось, а с тем и звуки развязавшегося сражения. И вдруг на сточенной вершине горы показался некто огромный: скелетообразное существо футов сто в вышину с рыком сверзилось неподалёку от битвы, пару раз ударило длинным шипастым хвостом по земле и понеслось прямо на отбивающихся нефилимов.       — Прикрой их, — рявкнул Война, и в тот же миг Руин со ржанием обратился размытой огненной стрелой.       Длинный шлейф пыли стеной встал рядом с Фрейей, застилая обзор, и она увела Мятежа в сторону, заодно подстегнув его. Столь быстрые перемещения были ей не по карману — организм просто не позволял, но легконогий конь знал своё дело и быстро доставил к разрозненной цели: несясь к гиганту, Война проскакал прямо по строю нежити, разбив его, выиграв немного времени.       С оглушительным грохотом и треском ломающихся костей Фрейя врезалась в напирающие на её детей ряды нежити, и Мятеж сминал противников под стальными копытами, бодал их головой, расшвыривая в стороны. И она всё кружила верхом, пока скелеты не отступили на некоторое расстояние. Спрыгнув с коня, став спиной к сжимающим оружие детям, Фрейя молниеносно обнажила собственные короткие мечи, верой и правдой послужившие в Безвременье, и быстро рассчитала численное превосходство противника. На деле скелеты оказались не так уж и прочны, но воинственно-яростного настроя им было не занимать.       Первого напавшего Фрейя зарубила двумя короткими ударами, второго развалила пинком ноги — видать совсем хилый был. От выпада третьего пригнулась, и из низкого положения с размаху разбила позвоночник скелета мечом. Теперь она не чувствовала никакой тошноты и усталости: бой очень быстро захватил, отстранив от всяческих мыслей, включив физическую работу на полную мощность. Противник нападал очень неуверенно, практически по одному; краем глаза Фрейя замечала, что нежить часто оглядывается на бой Войны с гигантом неподалёку, словно бы выжидая момента, когда их союзник одержит верх, чтобы накинуться скопищем. Да вот только дела у их друга были так себе, и они медлили, рассчитывая, вероятно, в случае чего ещё и бегством спастись. Столь бесславное сражение в тени Войны ни капли не смущало Фрейю, напротив, подкрепляло уверенность в силах и возможностях.       Вскоре оставшаяся группа нежити и вовсе отошла от намеченной цели, и у Фрейи появился шанс обернуться-таки к беглецам. Голод цепко держал копьё обеими руками — даже костяшки пальцев побелели, — чуть опустив наконечник, ибо противник до них и не доходил с появления Фрейи. Чума вообще застыла едва ли не с открытым ртом, глядя на мать, как на незнакомку. Это был первый раз, когда нефилимы увидели свою родительницу в настоящем бою и пошевелиться не могли от удивления.       Фрейя скинула с клинка зацепившуюся конечность и размашисто подступила к обоим. Пристально поглядев в провинившиеся глаза детей, она простёрла правую руку в сторону, приглашая Чуму к объятию, а другую аккуратно положила на впалую щёку Голода. Чума без лишних слов припала к её груди, а Голод накрыл руку сверху своей пыльной ладонью. Чувствуя тепло детей, видя их живыми и вполне невредимыми, Фрейя и позабыла все слова, которыми хотела их отчитать, притом жестоко. Слёзы давили на глаза, и рот растягивался в улыбке от осознания того, что они нашлись. Нашлись наконец-то… (*)       Грубый гул, отдалённо напоминающий вой раздирателей плоти, разнёсся по округе, и неподалёку открылся портал прямиком из Ада, из которого появились довольно серьёзные противники: здоровенный мышастый крушитель выпрыгнул наружу в компании двух рыцарей бездны в сияющих бледно-голубых латах. Прямо за ними Фрейя заметила промелькнувшую серую тень, но кто это, или что это, разобрать не смогла.       — Это Смерть послал? — спросил Голод, неуверенно глядя на демонов, настроенных к битве то ли с ними, то ли с нежитью.       Крушитель чуть склонил голову и рыл копытом землю, вертя рогами как бык перед броском, рыцари поигрывали блестящими секирами и вполне очевидно скалились сквозь прорези в шлемах.       — Сомневаюсь, — бросила Фрейя, настойчиво заведя Чуму за спину, понимая, что у её детей, по сути, больше шансов разделаться с этими противниками чем у неё самой без помощи хотя бы огнестрела. Даже наипрочнейшие, но в то же время лёгкие пластинчатые доспехи, сделанные творцами специально для неё, не спасут. Война всё ещё был занят костяным гигантом, и битва их откатилась на приличное расстояние. Быстро сообразив, Фрейя отдала команду: — Седлайте лошадей и постарайтесь обойти их. Если удастся, скачите прямиком к Древу.       В мгновение ока все трое вскочили в сёдла и разбежались в разные стороны, когда демоны напали. Рёв крушителя оглушал, топоры более проворных рыцарей свистели прямо перед мордами коней. Фрейя старалась как можно больше мельтешить перед демонами, но её словно и не видели: исчадия наметили её детей себе в жертвы, и это очень злило. Мятежу будто передалось настроение хозяйки, и он без какой-либо указки кидался на рыцарей, лягал их, и раскалённые копыта звонко бились о прочные нагрудники. И когда Фрейе удалось-таки окончательно завладеть вниманием не очень разумных бронированных исчадий, случились сразу две вещи: грохот, вперемешку со скрежетом ломающихся костей сотрясли округу — Война сразил исполина и уже мчался с мечом наперевес в их сторону, — и раздался тонкий вскрик, потонувший в ржании коня. Забыв обо всём на свете, Фрейя смотрела, как крушитель выбил Чуму из седла мощным ударом когтистого наруча. Девушка упала на живот, ударившись подбородком о землю и проехавшись по ней с несколько ярдов. Удар пришёлся на грудную клетку, и случиться могло всякое…       Фрейя дёрнула было коня в обход рыцарей, чтобы прикрыть Чуму, но очередное потрясение ждало её уже с другой стороны. Голод, застывший на коне чуть поодаль, видевший падение сестры, почему-то теперь стоял на коленях, врываясь пальцами в землю, и с телом его творилось что-то неладное: спина выгнулась дугой, жилы на руках набухали и быстро шевелились под кожей. Нефилим вскинул понурую голову, и лица его Фрейя совсем не узнала: дикий животный оскал поселился на родном лице сына, и оскал этот застудил в жилах кровь. Настоящий звериный рык вырвался изо рта Голода вместо крика, и в следующий миг огромный огненный волк снёс с ног застывших в остолбенении рыцарей Ада и устремился к крушителю.       Широко раскрыв глаза, привстав в стременах, Фрейя наблюдала за тем, как огненный волк, подняв острые раскалённые шипы на загривке, одним прыжком валит наземь противника в два раза больше себя и начинает молотить его лапами, не давая и возможности отмахнуться. Клыкастая пасть клацала в нескольких дюймах от мощной шеи демона; прямо перед ней подоспевший Война добивал всё ещё смятённых и дезориентированных рыцарей, но она этого не видела. Крупная слеза восхищения скатилась из здорового глаза: её сын, ещё столь юный, уже проявил свою настоящую силу и сущность. И теперь Фрейе думалось, что прекраснее ничего не видела.       Брызги крови летели во все стороны, лапы крушителя частично обнажились до кости под когтями Голода, и он не унимался, яростно терзая врага, то и дело утробно рыча. Чума пришла в себя и теперь тихонько отползала в сторону. Фрейя почувствовала у себя на бедре — чуть ниже подзаживающей раны — руку Войны, и уловила его кивок головой в сторону дочери. Глянув на нефилима, Фрейя увидела некоторые изменения в его лице. Кажется, это была гордость.       В мгновение ока оказавшись подле Чумы, протянув ей руку, дабы помочь забраться в седло, Фрейя увела Мятежа подальше от сражения. Несмотря на то, что ей было крайне любопытно посмотреть на то, как Голод и дальше проявит себя, скакуна она остановила нескоро, и битва практически затихла вдалеке.       Спешившись и приняв пошатывающуюся Чуму с раскроённым подбородком на руки, Фрейя быстро погладила её по голове, убрав тем самым налипшие на взмокшее лицо волосы, тревожно осмотрелась и сказала:       — Призывай Агонию и скачи прочь отсюда. — Фрейя знала, что ей следует сопроводить дочь, но в воздухе витало что-то неприятное, жаркое. И она помнила о тени, выскользнувшей из портала практически незаметно.       — Но, мама… — Чума умоляюще смотрела на Фрейю, не желая вызвать лошадь, но та не видела взора дочери, обернувшись на мимолётный шорох.       — Беги отсюда, скачи прямо к Древу, не оглядывайся. — Во второй раз за сегодня она обнажила мечи, следя за довольно отчётливой, но быстро мелькающей тенью. Судя по гомону в отдалении Война и Голод, вернувший себе обычный облик, сцепились с поджидающей нежитью, и сражение немного подобралось в их сторону. — Давай! Живее!       Призвав Агонию, вскочив в седло и неохотно подобрав поводья, нефилим пришпорила лошадь, и та пулей сорвалась с места, поднимая пыль чеканной работой копыт. Стоило Фрейе заглядеться на отдаляющуюся дочь, то и дело оборачивающуюся, как со спины навалился противник. Сильная когтистая рука легла поперёк шеи, плотно держа в захвате; по щеке проскользил сухой шершавый язык, а над ухом зазвучал знакомый приторный женский голос:       — Скучала?       Почувствовав новый прилив сил, Фрейя вцепилась в держащую её руку и резко наклонилась, перебросив демоническую паразитку через себя. Пока та вставала на ноги, Фрейя успела отскочить на пару шагов назад и собраться для боя. Рукояти мечей лежали в ладонях хорошо, как никогда.       — Ты, гляжу, нашла себе тело по размеру, — бросила она, оценивая габариты серокожей демоницы: эта была поменьше прежней Лилит на добрую голову и страшнее раза в три.       — Мне больше нравится твоё, — улыбаясь чёрными губами, произнесла Лилит и добавила: — Ты же не будешь против, если я примерю его.       — Боюсь, нам вместе не ужиться. — Фрейя чуть пригнулась, готовая нападать.       — Я не планирую с тобой делиться. — Демоница растянула рот ещё шире, но веселье мгновенно сменилось хищным оскалом, а в следующую секунду она уже попыталась цапнуть смертную по левой руке, в надежде лишить оружия.       Любому было бы ясно, что завязавшаяся драка идёт не на жизнь, а насмерть. Лилит наступала остервенело, подобно взбесившейся кошке, жаждущей запустить клыки в шею, как только загонит жертву. Но Фрейя себя таковой не считала: она давно научилась убивать демонов, и пусть в ближнем бою это сделать сложнее, она планировала собственными руками придушить Лилит и получить от этого несказанное удовольствие.       Однако удары Лилит, дерущейся голыми руками, не теряли силы, когти царапали всё чаще, и Фрейя чувствовала, что взмокла не только от пота, но и крови, застилающей шею и грудь, руки и бёдра. Сердце, что было мочи билось в груди, в голове стучало, и взор то и дело темнел. Демоница учуяла обуявшую её слабость и в нужный момент нанесла точный удар в голову, опрокинув Фрейю на землю. Отбив левый бок при падении, едва не выпустив меч, Фрейя и понять не ничего успела, как Лилит мощным пинком сапога перевернула её на спину, а после каблуком, в который впечатались маленькие камушки, встала на кисть, под которой всё ещё покоилась рукоять. (**)       — Мне нравится твоё желание сражаться, побеждать и жить, — скрежетнула Лилит, чуть вывернув ногу; каблук скрутил кожу, мелко разрывая её, причиняя жгучую боль. Стиснув зубы, отдуваясь, Фрейя и не собиралась выпускать меч, но её рука была иного мнения — стоило пальцам предательски разжаться, как Лилит выхватила оружие и мигом водрузилась на Фрейю, коленями вжав руки в землю, одной рукой впившись в волосы, другой приставив лезвие к горлу. — Знаешь, что я сделаю, когда заполучу твоё тело? — Лилит судорожно выдохнула, будто от волнения, облизнулась и продолжила: — Сначала я навещу Войну. Уверена, это будет лучшая ночь в его жизни. Потом, — она склонила голову набок, вдавив лезвие в кожу посильнее, чтобы напомнить, кто тут главенствует, — потом я возьму твоих деток и увезу далеко-далеко, где до них никто не доберётся, кроме меня конечно. Они ещё юны, и их разумы можно подправить, а обладание твоим телом только ускорит процесс. Ты ведь можешь прикасаться к своей дочери? Я права?       Фрейя через усилия слушала далекоидущие планы Лилит. Силы, что, казалось, в момент покинули её, вернулись вновь, подпитанные неистовым гневом, отчаянно ищущим выхода. Ей казалось, что она либо лопнет, либо разорётся, что есть мочи, лишь бы грудную клетку перестало распирать изнутри. Но всё, что Фрейя могла, так это лежать, без шанса пошевелиться, и тяжело дышать, бешено раздувая ноздри.       — Конечно, я права. — Лилит на мгновение воздела взгляд к хмурому небу, а потом вернулась к созерцанию лица практически раздавленной смертной и торжественно заявила: — Мне уже давно хочется вернуть нефилимов в Мироздание, и твои дети помогут мне в этом. Чума родит от Голода мно-ого детей, а их дети породят ещё и ещё… — С каждым словом меч плотнее прижимался к горлу, в конце концов слегка распоров кожу. — Нефилимы вернутся, а вместе с ними и хаос, славящий моё имя.       Фрейя чувствовала, как слепая ярость лихорадит её в безудержной тряске. В голове творилось нечто невообразимое, все мысли путались со словом «убить».       — Ну убьешь ты меня, а дальше что? — хохотнула Лилит. — Моя душа бессмертна, а эта оболочка лишь одна из многих, которыми я могу завладеть. — И тут она залилась смехом, предвкушая неминуемую победу, чувствуя себя несокрушимой.       В тот момент, когда шальная стрела угодила демонице промеж грудей, заставив её заткнуться, Фрейя уже знала, что нужно делать. В момент, когда демоница слезла с неё, ошалело пятясь назад, держась за древко, по которому вязью бежала чёрная кровь, Фрейя решительно поднялась и быстро достала из-за пазухи обоюдоострый недлинный нож и зашагала к Лилит, всё ускоряя шаг.       То, что она сделает, Голод и Чума не забудут никогда. Даже если им доведётся попасть в плен к этой твари, они поступят правильно, — Фрейя была в этом уверена отчаянно, безудержно. Они не простят убийцу матери, — так это будет выглядеть, по крайней мере.       В момент, когда она подступила вплотную, демоница держала меч перед собой, и Фрейя глубоко насадилась на него: клинок вошёл прямо под нагрудной пластиной, лишь слегка скребнув по ней, и вынырнул из-под левой лопатки; торчащее древко стрелы горячо оцарапало щёку и ухо. В этот же миг Фрейя, едва ли чувствуя боль, всадила нож в шею Лилит и провернула клинок на пол оборота.       — Хрен тебе, а не мои дети.       С мгновение демоница с неверием глядела в лицо смертной, но глаза её быстро остекленели и закатились, а сама она медленно и неохотно рухнула на спину и больше не поднялась.       Еле дыша, еле соображая, Фрейя развернулась на месте и тупо побрела в сторону практически отгремевшей битвы с нежитью. Война и Голод справились… справились. Она видела их в отдалении, сражающихся слаженно, почти спиной к спине. Мысли отчего-то растянулись подобно резине, грудь нестерпимо ныла, но не более того. Всё вокруг как-то угасало, плавало… И тут её согнуло под огромной невидимой тяжестью, и едва хватило сил, чтобы нетвёрдо распрямиться. Лезвие меча прошлось снова по разбитым рёбрам, и скопившаяся в лёгких кровь ринулась в горло, с бульканьем выливаясь через рот.       Ещё через несколько шагов всякие силы покинули её. Фрейя упала на колени, безвольно понурив голову, то и дело подёргивая плечами в такт внутренним спазмам, с которыми выходило всё меньше и меньше крови, — наверное, в ней уже и не осталось ни капли… Холодная земля встретила её радушно, словно мягкая постель. Вздремнуть сейчас было бы кстати, ведь она так устала. Но было ещё кое-что незавершённое, надосказанное. Слишком много всего на деле, но времени хватало лишь на самое важное. Она знала, что к ней уже идут.       Когда рядом в землю со звоном воткнулся меч, а двое пали на колени, Фрейя почувствовала, как горячие руки отрывают её от земли. Она уже ничего не видела перед собой, едва слышала, и отчаянно горевала про себя, что не может заглянуть в лицо Войны напоследок, не может нашарить руку сына, что был рядом и что-то громко говорил.       — Она вернётся за ними… — с натугой выдавила из себя Фрейя, содрогнулась, отчего спина чуть выгнулась, и обмякла наконец на руках Всадника. И больше ничто не тревожило её.