Древо Смерти

      Прохладная дымка клубилась под ногами нефилима, разлетаясь в стороны, когда он делал очередной осторожный шаг, пристально рассматривая хитросплетённый узор корней Древа Смерти. С рассвета он изучал мощный ствол древнего исполина, его узловатые голые ветви, и теперь добрался до самого низа. Ярость сказала, что Зверь находится под Древом, а следовательно, внутрь должен был вести какой-то проход, замаскированный или же отпирающийся нажатием на одну из многочисленных шишек на растрескавшейся коре. Деймос слабо верил в подобное развитие событий — слишком просто, — но проверить всё тщательно утрудился.       И всё же ничего подходящего не подворачивалось на глаза, да вдобавок ко всему снова подбиралась нежеланная нежить: нефилим слышал шаркающие шаги, приближающиеся в его сторону. Бесшумно скользнув к стволу, затаившись, он приподнял косу для удара. Сломалась ветка под ногой дозорного, и тот вынырнул с правой стороны. Деймос вскинулся и едва не опустил косу на голову своей потрёпанной сестры. Шумно выдохнув и убрав оружие, нефилим подступил на шаг к Чуме, обнимающей себя руками, и поинтересовался, на ходу выуживая вытяжку из эссенции жизни:       — Что приключилось? Где Голод? — Вся пыльная и в крови сестра казалась ему несколько потерянной, и прошло несколько секунд, прежде чем она глянула на него мутными глазами.       — На нас напали. Мать и отец подоспели вовремя… Меня отослали. Я видела, как маму повалила демоница… Что я наделала? — Округлившимися, едва ли не ошалелыми глазами она смотрела будто сквозь Деймоса, до скрипа перчаток сжимая пальцы.       — Если с Фрейей Война, беспокоиться не о чем, — утвердительно заявил нефилим, настоятельно протягивая Чуме зелье. — Уверен, они скоро прибудут сюда в целости и сохранности.       Покрутив пузырёк в руках, поглядев себе под ноги и пару раз шмыгнув, Чума выколупала небольшую пробку и в три мелких глотка выпила эссенцию. На миг её глаза полыхнули зелёными огоньками, а когда исцеление завершилось, девушка быстро нашла в себе силы спросить, по какому делу здесь сам Деймос.       — Мне нужно туда, — нефилим ткнул пальцем в сторону Древа. — Но входа, чёрт его дери, нет. Возможно, придётся поколдовать над отпирающим заклятьем… Тут явно нужно мощное.       — А возможно, это не понадобится, — немного нахмурилась Чума, словно бы что-то припоминая, а затем круто развернулась и зашагала к северной оконечности Древа, за которым Мир Мёртвых — огромный плавучий небесный континент — обрывался. — Голод нашёл эту пещеру, когда мы только-только сюда попали. Он решил, что спрятаться под самым носом будет выгодно, если вдруг наше направление проследят. Но добраться до входа мы так и не смогли — тут нужны крылья, — с этими словами Чума многозначительно глянула на брата через плечо, а ещё через несколько шагов остановилась и рукой указала вниз. Выглянув за край тверди, на конусообразном скальном отростке плиты Деймос увидел зияющий чернотой проход, чуть заваленный камнями у порога.       — Я бы пригласил тебя, — начал нефилим с отнюдь невесёлым смешком, — но ты и сама понимаешь…       — Иди себе, — небрежно отмахнулась Чума, — делай своё дело, чемпион. Я подожду.       — Не сбежишь снова?       — Мне уже достаточно совестно, так что не напоминай, — буркнула она, снова обхватив себя: то ли закрываясь от налетевшего из небесных глубин ветра, то ли от самой беседы.       Состроив крайне подозрительную мину, пятясь, Деймос пристально смотрел в лицо Чумы, которая упрямо отводила взгляд, но искоса всё равно поглядывала, тяжело вдыхая при этом. Так нефилим дошёл до самого края и, будто бы его не заметив, неуклюже сверзился вниз, запутавшись в ногах, чем подорвал с места похолодевшую сестру. Не успела Чума и позвать его по имени, как Деймос взмыл вверх, отсалютовал и пошёл на снижение, держа курс на проход, закрываемый изредка проплывающими мимо плотными облаками.       Очутившись на пороге, Деймос первым делом осмотрел завал под ногами: на некоторые камни налип серыми клочками скрепляющий раствор, и отсюда он мог сделать вывод, что проход некогда был запечатан. Но когда его вскрыли, и кто это сделал, Деймос конкретно предположить не мог, потому быстро нырнул внутрь, опасаясь того, что опоздал. Почти сразу он напоролся на плотную пелену паутины, что покрывала тёмный переход с давно погасшими факелами от пола до потолка. Количеству арахнидов в Мире Мёртвых можно было только позавидовать, но наличие паутины всё же радовало — судя по её целостности тут давно никто не ходил. И чем дальше пробирался Деймос, рукой отводя липкие путы, тем крепче они становились. Вскоре ему пришлось достать косу и прорубать себе путь сквозь прочные паучьи сети, что блёкло светились молочной белизной во мраке.       Подгорный путь очень часто петлял влево, и витки становились с каждым уровнем всё шире. Деймос чувствовал, что неуклонно поднимается вверх, к Древу, но зазвучавшая вскоре редкая капель заставила его сомневаться, ведь у подножия исполина не было и намёка на воду. Тем не менее она была и стекала по многочисленным бледным корням Древа Смерти, очевидно, сливающего в небольшой пещерный альков все свои соки. Отмахнувшись от нескольких клочков паутины, налипших на нос, Деймос принюхался и почуял, что вокруг витает знакомый аромат: так пахло в саду его матери после грозы. Тяжёлый влажный воздух буквально был пропитан запахом озона, запахом жизни.       Нефилим осторожно зашагал вперёд, и, несмотря на его старания, скопившаяся в неровном полу вода всё же расплёскивалась под сапогами, с гулким чавканьем разлетаясь в стороны. Во тьме, немного разгоняемой голубыми флуоресцентными корнями, было что-то, и Деймоса словно магнитом тянуло в нужном направлении. Однако он не спешил и тщательно изучал глазами каждую видимую пядь сырого камня.       Вдруг за спиной прошёлся некто. Быстро, не оставив следа ауры. Нефилим крутнулся и, не обнаружив никого позади, мотнул головой, отчего из растрепанного липкой паутиной хвоста вырвалось ещё несколько прядей; мало ли чьи души тут бродят — без тел они неопасны.       Только-только вернувшись к выбранному пути, Деймос опять столкнулся с кем-то невидимым. На этот раз призрак прошёл сквозь него, и по телу разрядом пробежалась немая угроза. Не представляя, как биться с существом бесплотным, не обладая продвинутыми навыками некромантии, Деймос быстро покрутил головой по сторонам и чеканно, уже не задерживаясь ни на чём, зашагал к цели, желая поскорее забрать искомое, — впереди вырисовался невысокий постамент, на котором покоилось бездвижное тело.       Деймос рассчитывал почувствовать хоть какой-то эмоциональный трепет, очутившись рядом со Зверем, но этого не произошло. Тело, лежащее на сыром камне, всё ещё оставалось для него загадкой, — он застопорился на подступах, прислушиваясь к ощущениям. Внутри царила тишина.       «Он не то, чем кажется», — всплыло эхом наставление тёти.       Деймос приблизился к своему презренному собрату на шаг. Другой. Третий. Вот он уже поднялся на одну из трёх ступеней у постамента. Сердце забилось, раззадоривая в груди горячее волнение. Но так и должно быть при приближении к неизведанному, оправдывал себя нефилим. Несмотря на опасность, которую представлял второй Зверь, ему было любопытно посмотреть на него, сравнить с собой. Быть может, вразумить?.. Научить контролю, в конце концов.       Но ничто из его тайных — и сумасбродных, что он и сам понимал, — мечтаний не входило в планы Совета Братства. Зверь должен быть уничтожен вне зависимости от того, кто он или что он. Иногда Деймос задавался вопросом: а кто же исполнит приказ, если он сам сорвётся, станет угрозой всему живому? С какими чувствами родня растерзает его Зверя? Если вообще сможет.       Плотнее перехватив пальцами рукоять косы, её лезвием Деймос отвёл в сторону занавесь, образовавшуюся из тонких корней, и увидел наконец-таки в неярком свете мертвенно-бледное лицо красивой девушки. Недвижная и холодная покоилась она на своём каменном ложе не одну сотню лет — слой пыли, местами размытый соками Древа, покрывал её выцветшие одежды. Спутанные грязью и паутиной длинные волосы свешивались через края постамента — Деймос заметил, что стоит на одной из прядей. Убрав носком сапога волосы, сделав это осторожно, он нагнулся чуть ближе к лицу девы: тонкий рот её был приоткрыт, и в него по капле попадала жидкость из самого толстого корня во всём алькове. Возможно, именно так она питалась все эти годы, рассуждал он про себя, попутно отыскивая на поясе пустой флакон, чтобы набрать немного жидкости и впоследствии передать алхимикам на изучение.       Сунув пузырёк на пояс, ещё раз осмотрев потенциального неприятеля, Деймос решил, что немного осторожности не помешает, потому связал руки и туловище девицы её же собственными волосами. И только потом уж закинул её на плечо и с косой наперевес двинулся в обратную дорогу.       Снова явился чей-то призрак, мельтешащий перед самым носом. Нефилиму даже пару раз показалось, что он слышит какие-то щелчки, подозрительно похожие на звук взведённого курка. Неужели пленённый Раздор мешает ему? Или же предостерегает таким образом, не имея возможности ничего сказать?       — Мы поможем тебе, дядя, — заверил Деймос пустоту перед собой, устроил ношу на плече поудобнее и бросился бежать. Через секунду ему вдогонку прогремел выстрел, разом смолкший, и призрак отстал.       Обратный путь он проделал за считанные минуты; у выхода устроил спящего Зверя на руках, чтобы не мешал работе крыльев, и вмиг перелетел к Древу. Чума ждала его, сидя на камне, чертя стрелой на земле какие-то замысловатые символы и закорючки, словно бы ничего и не замечая вокруг себя. Однако её отстранённость была лишь кажущейся: стоило Деймосу с бряцаньем приземлиться, как она подорвалась на обе ноги и бросилась к нему.       — Кто это? — с подозрением спросила Чума, быстро осматривая связанную незнакомку.       — Надеюсь, что Зверь, — с сомнением произнёс нефилим, уже при свете дня исследуя свою находку: девушка, подав первый признак жизни, скрючилась во сне, прильнув чуть ближе к его груди, словно невинное дитя.       — Хочешь сказать… — Чума застыла с выставленным указательным пальцем, подбирая слова, — она и есть?..       — Не то, чем кажется, — скорее самому себе ответил Деймос, всё еще глядя на плотно запылившуюся девушку.       Ржание коня раздалось вдалеке, и оба вскинули головы. От площадки у Древа Смерти открывался хороший обзор, потому выявить двух всадников не составило труда.       — А где мама? — внезапно тонким голосом спросила Чума, чуть качнувшись вперёд и нервно сглотнув.       Деймос же, только глянув на приближающихся, застыл как камень, и на вопрос сестры он мог ответить лишь полным сожаления взглядом. В свои годы Чума ещё не обладала предельной остротой зрения и не видела, что Фрейю, всю в крови, безвольно мотающую головой в такт бегу коня, Война вёз в седле перед собой. По мере приближения всадников Деймос убеждал себя в том, что она просто без сознания. Ему хотелось сорваться с места и метнуться им навстречу, но оставить Зверя без присмотра не мог. А ещё ему хотелось взять подёргивающуюся сестру за руку, чтобы скрасить тактильной поддержкой ожидание и обоюдное волнение.       С храпом, брызжа пеной, Руин резко затормозил у начала многоступенчатой лестницы. Война грузно спрыгнул на землю и зашагал к Древу. За ним мрачной тенью плёлся Голод, глядя куда угодно, но не на отца и его ношу.       Всадник, словно и не заметив Деймоса и Чуму, прошагал мимо, держа путь к волнующемуся крупными кругами порталу. Они оба проводили его взглядами, и тут Чума не выдержала и понеслась вдогонку, а Деймос остался лицом к лицу с подоспевшим Голодом. В ответ на его вопросительный взгляд молодой нефилим поднял окровавленные мечи Фрейи, зажатые в левой руке, и помотал головой. За спиной раздался крик: Чума, цепляясь за туловище матери, буквально вырывала её из рук Войны, плача.       — Как это произошло? — тихо спросил Деймос, и сухие листья, перекатывающиеся по камню под кусающимся ветром, едва не заглушили вопрос.       — Лилит… это она сделала, — глядя в сторону, взвешивая копьё, пояснил Голод. — Клянусь, однажды… — В голосе его только зазвенел металл, как его перебил окрик Войны:       — Возвращаемся! — Чума тряслась под его металлической рукой, что твёрдо направляла к порталу. Стоило им двоим скрыться в отливающей синевой черноте портального омута, как Деймос вспомнил, что ему нужен хотя бы один вдох воздуха.       Дыша через раз, запрокинув голову, чуя, как мир под ногами плавает, нефилим вперился в серо-жёлтое небо, отнявшее у него друга. Наивысшее проявление смерти, что витало повсюду в этом мире, подобралось к нему самому и схватило костлявыми пальцами за горло, впилось когтями в сердце, торжествуя. Деймос словно бы слышал старческий гогот, и от этого ему было не по себе. «Я заберу у тебя всех, одного за другим», — скрежетало оно, скалясь.       — Нужно возвращаться, — бросил Голод уже на ходу, возвращая брата к реальности.       Поняв, что найденная девица болтается у него на одной руке, едва не подметая головой площадку, Деймос снова закинул её на плечо, и уже абсолютно безразличный к судьбе Зверя зашагал к порталу, ведущему домой.

* * *

      Сложив руки за спиной, Смерть шёл по мрачным коридорам подкаменных чертогов Совета — Деймос призвал его. Следом за ним вышагивал Азазель, скованный кандалами с извечно молчаливым и, казалось бы, невозмутимым Цирианом. Демон то и дело дёргал отстающего пленника вперёд, и на лице его держалось несмываемое самодовольство.       Несмотря на удачный исход поисков сына, Смерть не торжествовал. На его сосредоточенном лице нельзя было проследить ни одной лишней эмоции. Много дел ему сегодня предстояло, и дела те были откровенно неприятными: выявление истины всегда тягостно.       На нужном уровне, набитом мрачными тюремщиками, в огромной зале — кольцевидном помещении, где прибитые к камню пленники Совета вынуждены были смотреть в глаза друг другу, — Смерть распорядился приковать Цириана, а Азазеля оставил на страже. Он желал навестить Войну в первую очередь и благодаря стародавней клятве на крови знал, где искать его. Даже теперь, отделённый от семьи всеми кругами Ада, он не утратил этого верного чувства.       Брат был в одной из четырёх камер Сохранения. Именно сюда попадали прежде их — Всадников — бездушные тела, если доводилось терпеть поражение. Особые непрозрачные кристаллы, полученные из спрессованных листьев Древа Жизни, крутящиеся в воздухе по краям каменных коконов, закрывающихся разноцветными стеклянными крышками, поддерживали тела в нужном состоянии, исцеляли их, готовя к возвращению душ из Мира Мёртвых.       Тело Фрейи Война поместил в своё собственное хранилище, и теперь стоял чуть понурив голову, держа стеклянную крышку, отливающую красным, перед собой, явно собираясь с силами, чтобы закрыть своеобразный гроб — ночное бдение его окончилось.       — Мне жаль, что так приключилось, — начал Смерть, спускаясь со ступеней. — Лилит ответит за своё деяние.       — Лилит повинна, но не она убила Фрейю, — покачал головой Война. — Она сама бросилась на меч.       Встретившись с неизменно гневным взглядом брата, в котором злость плескалась пуще прежнего, Смерть на миг застопорился, но, дёрнув левым плечом, продолжил шествие.       — Её душа у тебя? — деловым тоном осведомился Владыка.       — Нет. Она ускользнула, — отозвался Война, только когда Смерть поравнялся с ним и посмотрел на омытое тело Фрейи. Смирная, молчаливая, бледная, с чуть повёрнутой в сторону головой она лежала в наклонном каменном углублении, покрытом багряным бархатом, и руки её были аккуратно сложены крестом на груди. Не такой он привык её видеть. — Почему она это сделала?       — Я никогда не понимал эту женщину, — ровно сказал Смерть, подступив чуть ближе к гробу и взяв двумя пальцами лицо Фрейи, разворачивая его. — Но ей везло как ни одному из нас.       — Мы — не люди, — бросил Война.       — Знаю. — Смерть оглядел брата с головы до ног. — Но она единственная неудачная встречная, которой мы позволили жить. Особенно ты… Скажи, ты любил её?       — Любовь убивает долг, — отчеканил Всадник, глянув перед собой.       — Так ли уж? — Смерть едва не хохотнул, но вовремя себя одёрнул. — Мы ведь не люди: на всё найдётся время. — Увидев недоброжелательную реакцию брата, старший в роду посерьёзнел и снова взялся за Фрейю, на этот раз положив руку ей на хладный лоб. — Я могу вызвать последние её воспоминания: даже умершее тело хранит в себе отголоски жизни. Хочешь ли ты этого, брат?       — Да.       Прикрыв глаза, Смерть беспрепятственно проник в затухший разум Фрейи. Прежде ему уже доводилось бывать у неё в голове, и воцарившаяся ныне тишина коробила, отвращала. Но даже если Смерти и хотелось отчасти прервать контакт, он продолжил идти по бездыханной пустоте. Коротким красным импульсом пробежалась мысль о Лилит, её слова о возрождении нефилимов, нужда в теле смертной. Каждое прочитанное им воспоминание стиралось бесследно, окончательно вверяя Фрейю забвению. И каждое воспоминание было исключительно важным для неё — их чёткость поражала. Обычно, вот так копаясь в телах, он видел лишь туманные обрывки, ничего не значащие, как первый лепет новорожденного. Разобрав последнее, Смерть отступил на шаг и с неким подозрением посмотрел на Войну. Он не знал, с чего начать.       — Её тело нельзя сохранять, — осторожно высказал он наконец и быстро продолжил, не встретив моментального сопротивления: — Лилит наверняка снова попытается завладеть им. Поэтому Фрейя так поступила — хотела оградить детей от неприятной участи по возрождению нашего проклятого рода.       — Сюда ей не пробраться, — категорично заявил Война, недовольно глядя на брата.       — Я бы не был так в этом уверен… — Смерть сложил руки за спиной и по привычке принялся мерить комнату шагами. Война терпеливо ждал, пока он снова заговорит, и это дало некоторое время Смерти для того, чтобы взвесить своё обвинение. Догадка Фрейи на счёт того, куда уходят души из сосуда казалась ему вполне вероятной. Всё ведь началось с того дня, как Деймос принял свой истинный облик. Именно это могло пробудить второго Зверя… Он и сам так думал прежде, но теперь был уверен на все сто.       Старший нефилим остановился и пристально вгляделся в брата. Тот встретил пронизывающий взгляд как и обычно — невозмутимо.       — Скажи, ты знал, что через неё кормишь Зверя?       — Предполагал, — честно ответил Всадник, — потому и выбрал нейтральные души.       — Значит, ты осознанно помогал нашему врагу? — Повысив тон, Смерть чувствовал, как в нём закипает нечто схожее с отвращением. Он старался понять Войну, оправдать его, но эмоции опередили разум.       — Я надеялся, что это не так, — резко оскалился его брат, почуяв настрой собеседника. — Зверь уже у нас. Если сомневаешься в моей верности, прикажи убить его, и я с радостью это сделаю. Но не смей называть меня предателем.       Отвернув голову в сторону, Смерть словно бы заинтересованно пробежался взглядом по голым стенам комнаты, вдохнул и коротко закивал, прикрыв глаза.       — Скоро состоится суд над пленницей, — нехотя начал он. — До его завершения никаких убийств не будет. Мы должны точно определить её природу. Надеюсь, ты вскоре к нам присоединишься. — С этими словами Смерть снялся с места и быстро прошагал к двери, которая сама отъехала в сторону с его приближением. — И да, я всё же настоятельно прошу тебя избавиться от тела.       Выходя, Смерть слышал, как скрежетнула стеклянная крышка, прочно состыковавшись с каменным гробом.

* * *

      Чуть позднее, игнорируя призыв Смерти явиться на суд, Война рассёдлывал Мятежа в конюшнях. Враз ставший диким мустангом с утратой хозяйки, Мятеж едва поддавался рукам Всадника, что с трудом держал в стальном кулаке взбесившуюся скотину, срывая всё, что попадётся. Ни одно из древних слов успокоения, что были переданы им четверым века назад устами Наездника из Дальних Земель, не помогало. И Мятеж бунтовал изо всех сил, словно бы зная, зачем пришёл этот муж.       Занятый своим делом, Война почуял чужое присутствие только после того, как конь очутился перед ним понурым в своём первозданном виде. Чума и Голод затаились в одном из стойл, и выдало их неспокойное шуршание соломы. Неохотно принимая тот факт, что эти двое ещё слишком малы, чтобы вести себя по-настоящему скрытно, Война призвал детей выйти. Шея Мятежа под его рукой опустилась — конь окончательно сник, редко и лениво пофыркивая.       — Ты хочешь отпустить его? — заговорил первым Голод, подходя к коню, намереваясь потрепать того по морде. Но прежде чем молодой нефилим коснулся ярко-рыжей шерсти, Мятеж с пронзительным ржанием повалился на колени, а затем и вовсе упал набок, бешено пуча белоснежные глаза.       — Да, — изрёк Война, достав из-за пояса длинный кинжал, и неспешно пояснил, увидев ошарашенную реакцию детей: — Без хозяев наши кони неизбежно умирают. Их души навеки привязаны к нашим. Мятеж, откликнувшись на зов вашей матери, стал с ней единым целым, и сможет послужить ей даже после смерти.       — Но как? Ты же сам сказал, что душа матушки пропала, — чуть выступила вперёд Чума, неотрывно наблюдая за действиями Войны, который опустился на одно колено подле коня и размеренно приглаживал его призрачную гриву. — Откуда тебе знать, что она в Мире Мёртвых?       — Её душа у Зверя, — спокойно разъяснил Война. — Я был у пленницы. Я почуял в ней душу Фрейи. — Поднеся лезвие к трепещущей жиле на шее Мятежа, Всадник глянул на своих застывших в ужасе детей. — Он дождётся её там.       Острый металл прошёлся по мощной плоти, глубоко распарывая её, выпуская наружу горячую кровь; тело животного, сдерживаемого хваткой Всадника, несколько раз взбрыкнуло, разрыв копытами песок, и успокоилось. Из-за царящей в конюшнях прохлады быстро собравшаяся багряная лужа под Мятежом испускала пар, а заодно и кисловатый аромат металла. Поднимаясь на ноги, морща нос, Война видел, как с ним расправляют спины и его дети. Он знал, что не был ласков с ним, не трепетал от каждого важного события в их жизни — для этого у них была мать. И именно она проложила мост через пропасть между ними. Голод и Чума — всё что осталось у него от той женщины, что он когда-то спас по воле случая… или же мимолётного, но судьбоносного желания. Желания, что позволило ему испытать на себе неистовый огонь человеческой жизни, которым Фрейя горела даже в самый пасмурный день. За это он привязался к ней, и уважал её отвагу, несоизмеримую с отвагой многих бессмертных — будь то ангел или демон.       Голод приобнимал трясущуюся Чуму за плечи и с вопросом смотрел на него. Его водянисто-зелёные глаза только-только наполнились ненавистью из-за того, что отец оборвал последнюю их нить с матерью, а лицо начало кривиться, как Война подступил на шаг и проговорил, начав издалека, глядя в сторону:       — Смерть приказал мне не трогать Зверя до завершения суда, и я подчинюсь. Но после того, как происхождение пленницы станет известно, она умрёт так или иначе. И я смею надеяться, что вы поможете мне освободить душу вашей матери вне зависимости от того, окажется девица Зверем или нет.       Чума и Голод встревоженно переглянулись, и молчаливый их разговор был понятен Войне. Ещё до того, как дети кивнули, он знал, что они согласятся. Роль их будет небольшая, неопасная — чуть менее десятка лет назад близнецы пакостили налево и направо, и это их умение пригодится ему. Посмотрев на обоих поочерёдно, убеждаясь в стойкости решения, Война облегчённо выдохнул, и стоило ему это сделать, как в конюшни вплыла Сирииз.       — Мой господин, — гортанно протянула она, — прибыла делегация из Эдема. Они хотят видеть вас.