Древо Смерти

      — Бедная, бедная Лилит, — певуче протянула Маркелл, почуяв за спиной присутствие. Слизав с длинных пальцев остатки крови, обретшая плоть демоница поднялась с пола, и изогнутые её рога практически упёрлись в закопчённый потолок крохотной хижины, в которой она недавеча имела счастье буйствовать всласть. По запятнанному телу до сих пор стекали тёплые рубиновые капли, и Маркелл пребывала в наилучшем расположении духа. — Ты только погляди на себя: такая бледная, прозрачная, бесплотная. Проигрыш тебе не к лицу.       — Закрой свой рот, — рявкнула Лилит, и призрак её полыхнул зелёным огнём. — Тебе не приходилось испытывать на себе мощь девицы, а я еле выбралась из её замурованного логова под Древом! Она сильнее, чем чёртов король мертвецов!..       Маркелл слушала её, склонив голову набок, напустив на лицо самую неправдоподобную маску сопереживания из всех, что были у неё в запасе.       — Надо же: ещё недавно я была на твоём месте… — Словив полный угрозы взгляд, Маркелл оборвала мысль и перескочила на другую, столь же неприятную для собеседницы: — Скажи, долго она умирала? Корчилась ли в муках эта воровка?       — Недостаточно, — неохотно выдавила из себя демоница и быстро осмотрела перевёрнутое вверх дном помещение. Единственным светом служил практически погасший очаг — сизые языки пламени лениво вылизывали дно небольшого котла, в котором редко побулькивало неприятно пахнущее густое варево. Возле огня, на смятом домотканом ковре, лежало небольшое изуродованное тело, и если бы Лилит не знала, кому принадлежит это провонявшее кислой старостью жилище, решила бы, что её союзница только что полакомилась детьми, — вторую жертву она заметила на стене, насаженной на длинный рог минотавра. — На кой тебе сдались мойры? — удивилась Лилит, про себя осуждая такой открытый вызов ищейкам Баланса. Старушки хоть и были невелики, но роль играли немалую.       — Видишь ли, дорогая, — Маркелл зашагала к выходу, поманив за собой призрак, — мойры давали имена нашим Всадникам. В именах вся их суть. А в сути — власть.       У покосившегося дверного проёма, практически перевалившись через порог, нашлась и третья мойра. Раненая, но вполне живая, она отнюдь не со старушечьей прытью ползла навстречу спасению. Усмехнувшись, Маркелл резко нагнулась, запустила чёрные когти в драную шерстяную мантию, расцарапав под ней пергаментную кожу в кровь, и резко развернула старуху лицом к себе.       — Хоть Зверь и на нашей стороне, он слишком дик и может переметнуться. Нам нужен тот, кто обуздает его.       — Ты о сыне Смерти? — фыркнув, скривилась Лилит. — Мальчишка верен только отцу. Не говоря уже о нашем плане по…       — Потому-то нам и нужны мойры. — Быстро вставила Маркелл и с головы до ног оглядела подрагивающую в её руках старушку, прижимающую костлявые ручонки к разодранной груди, из которой она давеча не успела вырвать сердце. Полюбовно огладив сморщенное сухое лицо тыльной стороной ладони, пройдясь большими пальцами по впалым глазницам мойры, Маркелл в довершение поцеловала её в губы, клыками раскусив нижнюю. — Это она дала ему имя Террор, да, я чувствую это, — прикрыв глаза, проурчала демоница, медленно занося руку для того, чтобы пробить грудную кость жертвы и взять главное — ещё бьющееся сердце.       И вдруг мойра раскрыла рот с гнилыми зубами и отчаянно захрипела, отчего Маркелл и Лилит разом уставились на неё. Из дряблых уст полилось пророчество:       — Враг отвернулся — горло пронзи. Зверь пробудился — смело беги. Солнце придёт — смерть воспоёт.       Словно по команде в глаза Маркелл ударил первый луч солнца, вздымающегося из-за высокого холма вдалеке, а мойра испустила дух, и сердце её враз застыло.       — Нет, — ошарашено потрясла головой хранительница, дёрнув старуху на себя.       — Кажется, у нас обеих день не удался, — самодовольно заметила Лилит, и ответом ей был бешеный вопль Маркелл, с которым она отшвырнула от себя мёртвое тело, теперь уже бесполезное. С одной стороны, прародительнице нефилимов было жаль, что чудесный план по порабощению Террора не удался, а с другой… она просто не могла нарадоваться чужому провалу. Злобное её торжество не омрачали даже последние слова мойры: их туманным пророчествам Лилит не верила.       Из ниоткуда вдруг зазвучал елейный вкрадчивый голос, заставивший Лилит заозираться по сторонам:       — Не хотел потревожить вас, милостивые госпожи, но дело срочное.       Из небольшого оформившегося средь зелёной травы портала явился в клубе чёрного дыма Наблюдатель: все шесть голубых глаз пристально глядели на обеих демониц, а каждое его плавное движение подкреплялось звоном массивных цепей на поясе.       — Говори же, — вскинулась Маркелл.       — Госпожам уже наверняка известно, что Советники заполучили себе девицу из-под Древа Смерти. Через час над ней состоится суд, и ваш Владыка даже прихватил с собой отца Зверя.       — Не тяни, — проскрежетала сквозь зубы хранительница, сжав кулаки.       — Конечно-конечно, — залебезил наблюдатель. — Но вот что госпожам неведомо. — Под страхом смерти он выдержал лирическую паузу, а затем продолжил: — В подкаменные чертоги прибыл отряд людей прямиком из Эдема. Они хотят проститься с последней защитницей их края. Возможно, даже забрать тело с собой…       — Ты кормишь нас предположениями? — чуть было не дёрнулась вперёд Маркелл, но на плечо ей легла невесомая рука Лилит, охладив прикосновением.       — Проведи меня в подкаменные чертоги, червь. Я закончу своё дело, — обратилась она уже к союзнице, — а ты пока прибери за собой.       Нагло усмехнувшись, она вложила призрачную руку в длиннопалую ладонь наблюдателя, и тот отправил её в хранилище душ у себя на груди. Не сказав более ни слова, информатор удалился, оставив разгневанную Маркелл один на один со своим фиаско.

* * *

      Размашисто шагая, Война, следом за которым поспевали Голод и Чума, вылетел из коридора в приёмную, где на него разом уставилось около десятка пар глаз. Сомнения в том, что прибыли именно сыны человеческие, у Всадника отпали сразу — пришельцы определённо были людьми, разве что с одним огромным отличием от своих предков. Узрев однажды истинный облик Фрейи, Война понял, что в ней течёт кровь коренных жителей южной части Третьего континента.* У пришельцев из Эдема же напрочь отсутствовали какие-либо расовые различия — словно те смешались в одно, — отчего они все были почти на одно лицо: смуглые, как на подбор высокие, с широкими открытыми лицами, темноволосые. Лишь двое выделялись на общем фоне: очевидно преклонных лет невысокая сгорбленная женщина, облачённая в плащ с капюшоном из какой-то воздушной складчатой ткани, и юноша, что на полголовы возвышался над остальными, был несколько бледнее и обладал более тонкими чертами лица по сравнению с собратьями.       — Что вам нужно? — без лишних церемоний обратился к гостям Война с вопросом.       — Представиться позвольте, — выступил вперед долговязый юнец, передав немощную старушку на попечение близстоящего собрата. — Ивар моё имя, и я есть Ведущий рода нашего. Весть дошла до нас тревожная: последняя хранительница покоя нашего отошла в мир иной, оставив дом наш открытым. По зову долга явиться мы должны были в обитель её и воздать почести последние за долгосрочный мир и покой дома нашего. — Лёгким поклоном завершив свою странную речь, юноша распрямился и выжидательно уставился на Войну.       — Что за женщина? — резко и крайне недоверчиво поинтересовался нефилим, в каждой представительнице противоположного пола теперь подозревая Лилит.       — Старейшина наша, — улыбаясь, пояснил Ивар, а затем развернулся и протянул руки в сторону старушки, что неуклюже прошагала в его объятия, на ходу снимая капюшон, — Микаэлла.       Её обнажившееся лицо Война узнал. Он видел эту женщину прежде. На острове Свалки, перед самой битвой в Эдеме. Именно она своим чудным касанием преобразила Фрейю на миг. Ему помнилось, что Фрейя упоминала о том, что ещё девчонкой она вырвала Микки — так она её называла — из лап демонов, что ставили над ней эксперименты. Возможно, это послужило причиной долголетия, раскидывал про себя Война, или же силы её подпитал Эдем.       Микаэлла, мягко потрепав Ивара по руке, на что тот ответил лучезарной улыбкой, осторожно оторвалась от него и заковыляла навстречу Всаднику, зачем-то вдавливая пальцы в горло.       — Долгие годы прошли, Война, — отнюдь не старческим голосом, но всё же неровно проговорила она. — У нас не было возможности познакомиться прежде. Я не имела языка, а ты был слишком занят… Но вижу я, что ваш с Фрейей союз дал плоды. Я знала, что она послужит мирам только на благо. И она смогла: подарила таких защитников!.. — Остановившись буквально в ярде от нефилима, Микаэлла глубоко вздохнула и обвела взглядом всех троих, но особое внимание уделила Чуме: — Девочка, как же ты на мать похожа… Подойди ближе, хочу взглянуть пристальнее.       Поглядев на отца, как бы спрашивая разрешения, получив в ответ сдержанный кивок, молодая нефилим выступила на несколько шагов, остерегаясь близко подходить к старой женщине — та могла и коснуться её по незнанию.       — Молода, сильна, да что таить… красива, но вот одинока, — прогундела старушка, глядя на девушку снизу-вверх. — Характер отцовский, да и волос его пробивается. — Узловатый палец ткнул в сторону головы Чумы, и та рефлекторно выхватила первую попавшуюся прядь густых чёрных волос, средь которых увидела редкие выбелившиеся. — Знай, деточка, мать всегда с тобою будет.       Опасливо глядя на старейшину, что уже обратила взор к Войне, всё ещё держа в пальцах поседевшую прядь, Чума попятилась на своё место. Напоминание о матери лишний раз потревожило её душу — Голод ведь не станет утешать её объятиями в каждый момент беспросветного одиночества… Чума будто чуяла, что его вырвавшийся раньше времени хаос несколько разделил их. И вновь слёзы подкатывали к глазам, но их она не могла себе позволить в присутствии отца, да и вообще такого количества людей.       — Позволишь ли ты мне, о славный страж Баланса, узреть стародавнюю подругу? Коснуться её хладного тела и оплакать, как подобает? Кости мои стары и слабы, так не молчи же, ибо стоять прямо пред горделивым ликом твоим сил не достаёт мне.       Война, тем не менее, пристально глядел на старейшину. Ему не нравилось её прошлое, связанное с демонами. Но он и не мог отрицать, что до вчерашнего утра Микаэлла была тщательно сокрыта от влияния исчадий. Вряд ли умерщвлённая Лилит могла так быстро отследить нужную нить…       Нет, он не чувствовал в женщине никакой угрозы. Но и решиться подпустить к телу Фрейи вот так с ходу не мог… Смерть наверняка заинтересуется происходящим в Эдеме, а значит, гостей надо задержать. Тем более, у него были и собственные дела, не требующие отлагательства.       — Позволю, — кивнул наконец Война, — но не сейчас. — Дав слово, он не смог бы его изменить. Порешил он на том, что прощание пройдёт под его надзором, однако в данный момент ему надлежало быть на суде, который, скорее всего, уже начался. — Сирииз подберёт вашим людям покои и обеспечит всем необходимым. Когда придёт время, вас оповестят.       Получив в ответ низкий поклон от всех гостей разом, даже от немощной Микаэллы, Война ещё раз обвёл присутствующих взглядом и круто развернулся в сторону головного тоннеля. Голод и Чума безропотно последовали за отцом, только вот дороги их вскоре разошлись. Ещё по пути в приёмную залу Война обрисовал детям свой план, указал им их позиции и дал полную свободу в импровизации — им нужно только ожидать сигнала. Когда всё начнётся, бóльшая часть внимания стражи будет на них, в то время как сам Всадник постарается завладеть Зверем… или кто там эта девица?..       Навалившись на тяжёлую двустворчатую дверь обеими руками, Война решительно вступил в небольшую залу, где Смерть, к его удивлению, выяснял отношения совсем не с пленницей.

* * *

      Уже несколько часов Деймос пребывал в полном одиночестве, если, конечно, не считать Зверя, мирно почивающего в низкой прямоугольной клетке, и уже третьего бурдюка какого-то крепкого пойла, позаимствованного у охраны. Мутно-коричневая выпивка была терпкой на вкус, кисловато-горькой, но всё это уже не чувствовалось — присутствовало лишь ощущение толстого слоя сухого налёта на языке. Сидя на полу, изредка — от нечего делать — стукаясь затылком о неровную стену подземелья, нефилим толком уже и не думал ни о чём. Чуть раньше у него было полным-полно мыслей, но теперь они вымылись подчистую, уступив место хмельному трансу.       Неправильно. Поначалу его мысли кружились ураганом вокруг этого слова, безудержно толкаясь, создавая внутри нежеланный хаос. В самый первый раз увидев Фрейю, Деймос подумал, что вечность благосклонна к ней, ведь людям не должно столько жить. И со временем он настолько привык видеть её из года в год неизменной внешне, что и перестал сомневаться в её бессмертии. В хрупкости — никогда, но он был готов собственноручно вытащить её из любого дерьма, даже если бы пришлось опережать Войну. С появлением Голода и Чумы уверенность нефилима в защищенности Фрейи только укрепилась. Несмотря на сложные отношения в их семье, Война с толком ковал из детей настоящих воинов, и за такими бойцами она была бы как за нерушимой стеной. И вот, в конечном итоге, никто не смог её спасти… от неё же самой.       Зная, что это такое — бороться со своим внутренним миром, в котором что ни день, то кровавая стычка, Деймос понимал, что у Фрейи особого выбора не было. Наверное, он и сам поступил бы так же… Но её душа канула в чужие лапы, ускользнув от Войны, и это было неправильно. Из всего проклятого человечества он желал вечной жизни только ей. Только она её заслуживала и могла вынести. Должна была…       А затем, выпив первый бурдюк и открыв второй, он злился. Злился в первую очередь на Фрейю, позабыв обо всём, что надумал раньше. Злился на себя, на брата и сестру, которые сбежали, злился на Войну, который обязан был… Отчего-то злость переключилась и на тех, кто совершенно не имел отношения к делу, в частности, на отца. Тогда Деймос, почуяв, что теряет контроль, отшвырнул выпивку, и полупустой бурдюк глухо впечатался в косяк двустворчатой двери. Всего в подземелье было два входа, противоположные друг другу, и оба хорошо охранялись в связи с тем, кто был заточён внутри. Из-за удара, а также и рыка, с которым Деймос метнул снаряд, в залу ворвались тюремщики, которых нефилим поспешил прогнать ором. Хаос внутри завязался в тугой узел, раскачивающийся всё быстрее.       Когда тюремщики сгинули с глаз, Деймос прислонился к стене, взявшись за переносицу двумя пальцами. Узел начал кишеть змеями, и он это отчётливо чуял. Срыв был непозволителен. Кто знает, как отреагирует второй монстр? Глубоко вдохнув и сползя по стенке, уже на полу нефилим нащупал третий сосуд, отнятый во время быстрого обхода. Вырвав пробку, он плотно приложился к широкому горлышку, и выпивка потекла по подбородку. Не так он себе представлял своё горе. Размышлять о будущем совсем не хотелось. Прошлое ему нравилось больше — в нём у него был верный друг.       Так и злость ушла, сменившись скорбью, сгибающей плечи, вынуждающей на непозволительную дрожь, выкручивающей сердце до упора.       Но очень скоро алкоголь добрался до головы, притупив всё что только можно и ненужно. Очень скоро Деймос почувствовал себя овощем, способным только лишь пялиться в одну точку, которой послужило безмятежное лицо Зверя. Но о пленнице он не думал, нет, он больше не мог думать совсем. Даже тело его поддерживало, став тяжёлым и ленивым. Напивался ли он вот так просто когда-нибудь? Определённо нет.       Когда лицо Зверя начало раскачиваться из стороны в сторону, несмотря на то, что Деймос сидел бездвижно, а землетрясения не предвиделось, двери по правую руку распахнулись, и внутрь спешно прошагал Смерть, сопровождаемый двумя демонами. В полном молчании он проделал путь к клети, держа руки за спиной. Сперва старший нефилим пристально посмотрел на Зверя, а затем медленно повернулся к сыну; нос его сморщился так, словно бы он учуял поблизости нечто нелицеприятное.       — В связи с чем это ты, сын мой, так безбожно нализался? — Слова хоть и были шутливы, но тон не предвещал ничего хорошего.       — А то ты не знаешь, — как можно нахальнее ответил Деймос.       — У тебя есть десять минут: приведи себя в порядок и возвращайся, — приказал Смерть и вернулся к созерцанию пленницы, теперь уже подступив ближе и даже присев на корточки. Рука, закованная в латную перчатку из воронёной стали, протиснулась сквозь прутья и вцепилась щеки подозреваемой, разворачивая лицо.       Крякнув, Деймос одним рывком поднялся на ноги, опасно покачнулся, словил в мутном окружении весёлую улыбку Азазеля и нетвёрдо поплёлся в сторону противоположного выхода. Пройдя по мрачному коридору, нефилим завалился в одну из купален, которых было полным-полно в западном крыле этого уровня. Взяв ковш, Деймос зачерпнул холодной воды из обширной каменной раковины и жадно припал к сосуду. Ополовинив ковш, он вылил остатки себе на голову и лицо, при этом громко отфыркиваясь. Колючая прохлада воды словно бы загоняла круговерть в голове в своеобразную клетку и, несомненно, бодрила.       Отбросив ковш, одну руку уперев в пояс, другой пройдясь по мокрому лицу, утирая его, Деймос подумывал, а не нырнуть ли ему с головой в раковину, но поступил проще и, собравшись, запустил регенерацию. Суд над Зверем хоть и не был под стать его душевному настрою, всё же имел огромную важность. В частности, для его собственной судьбы. Отец врал всем и каждому о его происхождении, и Деймос, по началу не зная, как реагировать, всячески поддерживал эту ложь. Но разве правильно было таить его истинную сущность от Мироздания? Хотелось ли ему самому выжить за счёт другого существа с виду столь невинного? Он не знал.       На обратном пути, что показался куда длиннее, чем в пьяном состоянии, Деймос всерьёз задумался о личине Зверя. Девушка внешне была подобна самой писаной ангельской красавице, а это, кстати, лишний раз наводило нефилима на мысль, что в создании Зверя действительно участвовал кто-то из Белого города. И ему, естественно, слабо верилось, что за таким чистым лицом может таиться ужасное зло. Зло первозданное, страшнее демонов. Но Деймос знал также, что исчадия любят принимать форму невинности, чтобы опутать разум жертвы ложью, убаюкать бдительность… Быть может, именно на это Зверь и рассчитывал, укрывшись в таком идеальном с виду обличье?..       Когда он вернулся в тюремную залу, Зверь пробудился. Девица, поджав ноги к себе, цепляясь за голени тонкими руками, округлившимися голубыми глазами бегала от одного лица к другому. И вздрогнула, когда за Деймосом захлопнулись двери.       Смерть, оценивающе глянув на сына и словно бы удовлетворившись, перевёл внимание на пленницу:       — Назовись ещё раз.       — Хель… — промямлила она, подтянув ноги ещё ближе. — Меня зовут Хель.       — И как ты, Хель, очутилась под Древом Смерти?       — Я не знаю… не помню, — тоненько ответствовала девушка.       — Разве Хель не дочь одного из богов? — задумчиво поинтересовался Деймос, припоминая фамильные древа стражей Третьего царства, что были собраны когда-то Обугленным Советом со всех уголков Мироздания и обязаны были незримо охранять людей от вмешательства как ангелов, так и демонов. На протяжении веков они сами всё же являлись людям и стали божествами для них, а это и послужило причиной скорой отставки стражей. И на Земле их предали забвению.       — Возможно, — кивнул Смерть, а потом добавил с ноткой презрения: — Но стражи были очень праздны и болтливы: их бахвальству не было конца и края. Быть может, и не было никакой Хель. Кто ты такая? — деловито спросил он, вновь вернувшись к девице, чуть вскинув подбородок.       — Я не знаю, — робко прозвучало в ответ.       — Хорошо, — кивнул Смерть, развернувшись к Азазелю, придерживающему Цириана. Чисто по привычке Деймос сжал обеими руками рукояти кос, глядя на то, как отец подходит к демонам.       — Ну что, узнаёшь своё творение? — ядовито прошипел Азазель над ухом Цириана, схватив того за волосы, оттянув голову назад.       Демон под номером пять никак не отреагировал на вопрос; его оголённая мощная грудь ходила ходуном, а всё тело было крайне напряжено. Деймосу показалось глупым, что руки демону сковали спереди, а не сзади. Потому-то он уже почти наполовину вытянул косу; Смерть приблизился на расстояние вытянутой руки к Цириану, как тот вдруг расслабился и заговорил, наверное, впервые после своего «освобождения» из плена ледяной камеры:       — Это не мой ребёнок, — скрежетнул он, а затем вдруг резко заехал кандалами Азазелю по лбу, отбросив того на пару шагов. Следующий его отчаянный выпад предназначался Смерти, но тот легко отклонился в сторону, словно бы заранее знал, куда придётся удар. Тут подлетел Деймос с косами наготове: одной зацепил цепь кандалов, а другой шею демона, притягивая того к себе вплотную. Удерживать ослабленного пытками демона в захвате оказалось труднее, чем он думал, — мышцы напряглись до упора от сопротивления. Краем глаза Деймос видел, что Азазель уже оправился и подходит со спины. Один удар по внутренней стороне колена, и Цириан пал на пол. Грубыми движениями Азазель заставил пленника встать коленями на цепь кандалов, и твёрдо положил ему руку на плечо, препятствуя дальнейшим резким движениям.       — Значит, ребёнок у тебя всё же есть, — лениво заметил Смерть, через плечо поглядывая на девицу из-под Древа. — Но если это не она, быть может, поможешь определить её натуру?       Засмеявшись вдруг, мотая головой из стороны в сторону, Цириан не сразу пустился в объяснения, а начал так и вовсе с дерзновенных замечаний:       — Неужто ты так глуп, Смерть, что не можешь сложить два и два? Хоть нам с тобой и не доводилось встречаться ранее, но даже в заточении я был наслышан о твоей мудрости… смекалке, по крайней мере. И вот твой сын, — он кивнул в сторону Деймоса, что завёл косы за спину, — нашёл девку под Древом Смерти. Это же очевидно, что всю свою жизнь она провела только там, служа Хранителем для своего Древа. Притягивала к себе все души умерших, те, что не успевал ныне перехватить Зверь — моё творение. — Облизнув сухие губы, Цириан мерзко ухмыльнулся. — А даже если она и не Хранитель, что ж, убей её и посмотри, что будет.       Смерть слушал его бесстрастно, но под конец скривился в самодовольстве. Протянув к Деймосу руку, он несколько раз сжал и разжал пальцы, призывая отдать ему ключ от клети, в которой по-прежнему боязненно скрючившись сидела девушка.       — Ты веришь ему?! — опешил нефилим, не спеша отдавать ключ.       Неудовлетворённо мотнув головой и закатив глаза, Смерть размашисто прошагал к клетке, схватил дверцу руками, чуть напрягся и сорвал ту с петель, отбросив в сторону, — металл гулко сбрякал в полупустом помещении. После он сунул руку внутрь, протягивая раскрытую ладонь пленённой девице. Та с крайней осторожностью, даже неким трепетом, протянула руку навстречу, которую Смерть тут же сцапал и бесцеремонно вытянул девушку на волю.       — Азазель, — начал он, вцепившись в плечо пленнице, — верни Цириана в камеры Совета. Они придутся ему по душе больше, чем наши. А это, — старший нефилим толкнул девицу в руки Деймоса, — тебе. Будешь следить за ней день и ночь, пока не представится шанс показать её, кхм, специалисту.       Поняв, о ком идёт речь, Деймос поостерегся говорить до тех пор, пока демоны не покинули залу. Но стоило им выйти, он набросился на отца:       — Хочешь привести её к моей матери? Ты совсем с ума сошёл?       — Отчего тебе можно таскать к ней малопонятных уродцев, а мне нет? — наигранно удивился Смерть, подняв одну бровь.       — Наиль — это другое. Его я знаю уже очень давно, — отчеканил нефилим.       — Ну конечно, он же брат твоей подружки…       — Прекрати, — Деймос чувствовал, что его трясёт от любого его замечания в сторону Габриэллы, — ты их не знаешь.       — А ты у нас мастак в ангелах, — закивал головой Смерть, состроив на лице скорбную мину. — Можешь защищать их как угодно, но ты не в курсе того, что твои «друзья» тщательно прячут свои мысли, стоит мне появиться фантомно поблизости.       — Это ни о чём не говорит, — бросил нефилим, потряся рукой, в которой держал смятённую внезапной перебранкой девушку.       — Это говорит о многом лично для меня. В частности о том, что Габриэлла использует тебя…       — Иди ты… — Деймос обиженно скорчился и едва подумал, прежде чем выпалить. В данный момент он не понимал, чем его отношения с Габриэллой хуже отношений родителей. Клевета, которую изрекал отец, резала по ушам и отвращалась сердцем. Он был на грани недавнего пьяного бешенства, в котором змеи брали верх.       Открылись двери из восточного крыла, и на пороге появился Война. Всадник задержался на месте, тщательно обводя взглядом раскинувшуюся картину. Судя по его быстрым наблюдениям, Деймос был готов вцепиться Смерти в глотку.       — Что здесь?.. — Война не успел договорить, быстро начав спускаться по ступеням, — со спины на него кто-то налетел. Врезалась в него Сирииз, что пала нефилиму на руки, едва тот обернулся. Тонкое тело прислуги очернилось свежей кровью, сочащейся из раны на животе.       — Пожар… — просипела она. — Камеры сохранения… горят.       Быстро глянув на недоумевающих родичей, Война опустил на пол издыхающее тело прислужницы и развернулся к выходу, снимая со спины меч. Две пары ног быстро зашагали ему вслед, а вскоре и вовсе перешли на бег. Быстро минуя коридоры, поднимаясь выше, очень скоро нефилимы столкнулись с отчётливым запахом гари, а потом и с дымом, застилающим обзор.       Выбежав на нужный уровень, Война первым делом обратил внимание на разбитые трубы, по которым текло масло для светильников. Значит, кто-то совершил поджёг. Первыми на ум приходили люди — в задании Голода и Чумы подобного не было. Ринувшись со всех ног в собственную камеру сохранения, подлетев к ней, Война с ноги выбил дверь, и в лицо ему ударил жар разыгравшегося внутри пламени. Смерть и Деймос практически в следующий же миг затормозили позади. И они тоже узрели то, что происходило внутри.       Стеклянная крышка гроба была разбита, а средь её осколков, в кольце пламени, спиной к вошедшим стояла Фрейя. Она медленно повернулась к гостям, и на лице её царила словно бы привычная ухмылка, разве что чересчур злобная. И глаза. Глаза стали блёкло-зелёными.       Война выступил вперёд — пламя его не пугало. Лилит же, облечённая в хрупкую плоть смертной, не знала, куда ей податься, и тем не менее, злобно скалилась. Практически поравнявшись с ней, Война выставил перед собой меч; где-то за спиной Смерть явно притормозил Деймоса, сказав тому: «Стой».       — Убьёшь свою любимую? — вопросила Фрейя певучим голосом Лилит. — Идём со мной, Война, и ты получишь больше, чем когда-либо имел.       Недолгое молчание словно бы послужило для демоницы положительным ответом, и она протянула навстречу нефилиму руку, мягко, как это делала сама Фрейя, улыбаясь ему.       — Ты — не она.       Пожиратель Хаоса звонко оторвался от гранитного пола, усыпанного золой, со свистом рассёк воздух и впился в плоть. Краткую секунду тело Фрейи стояло прямо, но вот оно начало крениться набок, а вместе с ним и голова полетела вниз. «Теперь никто не посмеет завладеть ей, — бегло думал он, тяжело дыша, едва отображая, как смог замахнуться мечом. — Теперь и она сама не вернётся».       Вскоре на плечо легла чужая рука. Рядом прозвучал голос брата: «Ты всё сделал правильно». Подступил к ним и Деймос, и все трое наблюдали, как обезглавленное тело Фрейи потихоньку покрывает огонь, неумолимо слизывая плоть, распространяя по камере сладковатый запах жареного мяса.