Древо Смерти

      Дождливая погода не желала покидать Кузнечные земли. Бледно-серые тучи словно бы намертво прилипли к небу, и никакому ветру было не под силу их согнать. Дождь лил почти беспрестанно, а даже если и утихомиривался на время, то в воздухе всё равно кружила мелкая колючая морось.       Эрин удручённо смотрела на сад, размытый водами небесными. Цветы прибило к земле — грязь прилила к ещё недавно ярким и крепким лепесткам; ягоды, даже ещё несозревшие, гнили прямо на ветках. Было ли то причудой погоды или же наказанием свыше — Эрин не знала. Быть может, она сама навлекла на себя эту беду, посадив в самом центре сада, олицетворяющего жизнь, Цветок Скорби — зачарованную чёрную розу, которая будет цвести вне зависимости от непогоды ровно до того момента, как душа умершего близкого найдёт обратный путь… или же обретёт покой.       Ангелу было горько от потери Фрейи, и свою печаль поделить ей было не с кем. Она понимала, что все плоды жизни рано или поздно пожнёт смерть, но не хотела с этим мириться. Не в этом случае. И по соседству с горестью обрелась обида на глубокую несправедливость мироустройства. Мироздание ведь так велико, думала она, никто даже не видел его конца… Зачем же Равновесию стирать одно, чтобы породить другое?..       Мысли её улетали всё дальше, углублялись то в воспоминания былого, то в размышления о будущем — туманном и, скорее всего, тёмном. От внезапного ощущения чужого взгляда на спине Эрин содрогнулась и покосилась глазами вбок. Никого в доме быть не могло: Наиля с четверть часа назад забрала Габриэлла — развеяться. Нет, было что-то иное в этом ощущении. Оно уже скорее походило на чьё-то приближение, а не на взгляд. И тут Эрин поняла, что кто-то движется по порталу Древа в её владения.       Рывком открыв дверь, выступив за порог и отбросив в сторону мешающую юбку чёрного платья, ангел огляделась по сторонам и увидела, что светится арка, ведущая в Забытый свет. Поморщив нос и сжав челюсти, Эрин решительно зашагала в ту сторону. Любезно привечать собратьев-ангелов она не собиралась — хотела выпроводить их отсюда да поскорее.       Увы, из портала выступили персоны отнюдь не рядовые, и, даже будучи изгнанницей, Эрин поостереглась бы разговаривать с этими ангелами в неуважительном тоне. Первым явился вечно ухмыляющийся Герион, за ним Уриил — мрачная, как туча. Завершил шествие, к удивлению Эрин, Рафаил: она-то привыкла видеть этих двоих в роли сподвижников Гавриила.       Уриил и Рафаил едва удостоили Хранителя взглядами, а вот Герион напротив: остановился в паре шагов от неё, засунул большие пальцы за ремень, на котором болтались богато изукрашенные кинжальные ножны и, возведя глаза к небу, вздохнул, цокнул языком и заговорил:       — Не пристало ангелу Жизни облачаться в чёрное. — Высказанная претензия подкрепилась взглядом, полным напускного осуждения.       — Будут ещё замечания, милорд? — холодно осведомилась Эрин.       — Я совсем не хотел тебя обидеть, — будничным тоном, будто они обсуждали погоду, начал Герион. — Просто хотел напомнить, что мы не скорбим по смертным. Это ниже нашего достоинства, ниже даже твоего, отступница, — осклабился ангел и поспешил вслед за своими спутниками.       Перебирая в голове самые непристойные фразы, способные описать этого индивида, Эрин вдруг поняла, что всё перечисленное она нахватала от Фрейи и едва слышно прыснула. Гериону, который услышал смешок, она подобрала самое изящное из всех высказываний смертной: мудозвон.       — Я сказал что-то смешное? — полуобернувшись к ней, недовольно нахмурив брови, спросил ангел.       Теперь уже Эрин не могла смотреть на него без ухмылки. Надо же, всего одно слово, даже непроизнесённое вслух, поменяло их ролями. Герион весь сочился льдом, в то время как Эрин была готова на самые остроумные остроты в его адрес.       Но словесной их битве было не суждено состояться: Уриил попросила Гериона поспешить, и тот был вынужден повиноваться. Бросив Эрин на прощание взгляд, не предвещающий ничего хорошего, он поспешил проделать путь до портала, ведущего на Землю, а ангел Жизни осталась стоять на холодном ветру, как вкопанная, наедине с гадким предчувствием.       Громкий хлопок вывел её из оцепенения: чуть ниже по склону холма расползался чёрный дым, посредь которого понемногу вычерчивались три силуэта. Быстро сбежав вниз, то и дело оглядываясь, словно бы желая удостовериться в том, что нежданные гости точно ушли, Эрин едва не пролетела сквозь Смерть — руки её утонули в пространстве, пройдя сквозь призрачную грудь.       Старший нефилим косо глянул на сына, который отменил призыв, но тот никак не отреагировал. Эрин явно ощущала наэлектризованность в воздухе, но спросить не успела — её вниманием наперебой завладели сразу несколько вещей. Свежий подзаживающий шрам на лице Смерти, выбритые виски Деймоса, от которого отчётливо несло гарью и… чумазая девушка, связанная собственными волосами, в его руках.       Эрин открыла было рот для удивлённых вопросов, но Смерть опередил:       — Ангелы ушли?       — Д-да… — сбивчиво ответила она, словно под чьими-то чарами прикованная взглядом к девушке, осматривающая её с головы до пят. — Но что?..       — В доме поговорим, — перебил её нефилим и поманил за собой.       Эрин повиновалась. На подступах к дому Смерть уступил ей дорогу; ангел прошагала по насыпной тропинке, ограждённой по обеим сторонам плетёным заборчиком, придержала дверь для него и Деймоса, ведущего девушку перед собой. Вид у той был не столько напуганный, сколько непонимающий. И стоило ему усадить пленницу — а никем иным она и быть не могла — на стул, как ангел опомнилась.       — Что с вами двумя приключилось? — обеспокоенно, но и в то же время недовольно спросила она. Пальцами пробежалась по колючим вискам сына, короткому пучку волос на затылке и глянула на обоих поочередно.       Смерть делал вид, что его тут нет — заинтересованно осматривал неизменную обстановку, тем самым предоставив Деймосу возможность объясниться.       — Всё в порядке, мама, — заверил он, перехватив руку Эрин, зажав её в своих тёплых ладонях. — Немного повоевали, кхех, с Войной.       Ангел быстро захлопала глазами, глядя в сторону.       — Он сорвался, да. Но мы всё уладили. Он не доставит беспокойств, — зачастил Деймос, но Эрин думала не о том.       — Почему он…       — Лилит, — подал голос Смерть. — Она попыталась снова завладеть Фрейей. Война уничтожил тело. Она не вернётся.       Обернувшись к нему, Эрин поверить не могла своим ушам. В глубине души она верила, надеялась на возвращение… Потому и посадила розу, чтобы знать, когда час придёт, но теперь… Её досаде не было границ: хотелось просто сесть на пол и то ли предаться слезам, то ли раскачиваться маятником. Скажи ей кто несколько веков назад, что смерть Фрейи ранит её до глубины души, она бы рассмеялась. Но не теперь… Не после того, как она даровала ей перед смертью шанс взглянуть на сына, как помогла ему, хоть и отчасти, найти себя…       — Мам?.. — Эрин почувствовала, как пальцы Деймоса сомкнулись на её плечах, и он тихонько встряхнул её. Одинокая слеза скатилась по щеке и утонула в складках платья.       — Кто это? — шмыгнув носом, стараясь придать голосу деловой тон, спросила Эрин, кивнув в сторону девушки. Больше она не могла думать о печальном, по крайней мере, не сейчас.       — Она называет себя Хель. По наводке Ярости мы определили её как Зверя, но вот Цириан утверждает, что она Хранитель Древа Смерти. Слишком много титулов для одной девчонки… — проворчал Смерть и хотел было облокотиться на полочку над камином, но провалился сквозь неё и громко чертыхнулся. — Деймос!       — Что? — устало выдохнул тот.       — Призови меня. — Смерть почти рычал.       — Са’ан адан луус*, — выдал Деймос, и Эрин раскрыла рот от удивления. Язык нефилимов она знала очень однобоко, но посыл к чёрту разобрала и теперь совсем ничего не понимала. Что такого могло произойти между двумя самыми любимыми мужчинами в её жизни?       Смерть явно хотел что-то ответить, но, поймав многозначительный взгляд ангела, сдался и вернулся к главной теме:       — Мы хотим, чтобы ты помогла определить её природу. Подтвердить статус Хранителя, или кто она там…       — И как же? — выпучила глаза Эрин и развела руками, тряся головой. — Мы не связаны ни узами, ни обетами. Мы все чужаки друг для друга… Но, быть может… — задумчиво начала она и, подойдя к девушке, опустилась возле неё на колени. — Если Ярость думает, что она Зверь, я смогу почуять угрозу.       Пленница недоверчиво смотрела на то, как Эрин возлагает руки на её тело: одну на живот, другую — на предплечье. Золотое свечение полилось из-под ладоней ангела и, словно тонкими корнями, принялось опутывать девушку. Пульсация света была ровной, бесперебойной; в воздухе воцарился умиротворяющий звон.       Эрин, закрывшая прежде глаза для пущей концентрации, теперь открыла их и наблюдала за лёгким полётом позолоченных светом пылинок, и на лице её расцвела довольная улыбка. Нет, зла в ней нет, подумала она и поспешила озвучить:       — Девушка чиста. Что бы там ни увидела Ярость, она не Зверь. Угрозу всему живому я бы почувствовала. — Эрин ещё раз глянула на лицо пленницы, до сих пор подсвеченное угасающим мерцанием, и словно бы задумалась над своими словами. Нет, всё чётко и определённо. — Не Зверь, — на всякий случай твёрдо повторила она, если замешательство было замечено. И тут её осенило: — А почему Ярость передала сообщение? Они вернулись с Раздором? Всё в порядке?       — Нет, не вернулись, — покачал головой Смерть, глядя на огонь. — Судя по всему Раздор попал в передрягу. Война уже скачет к ним…       Снаружи погода разбушевалась: раздался оглушительный громовой раскат, а за ним следом не менее оглушительный треск. Порывистый ветер заколыхал все ставни на окнах и распахнул неплотно притворённую дверь. Во внезапно наступившем мраке снаружи Эрин разглядела зарево пожара. Мигом поднялась на ноги и вылетела в дождь. Крупные капли били по лицу и враз вымочили одежду и волосы. Молния ударила рядом с Древом, и теперь одна из плетёных портальных арок горела. Эрин было бросилась к колодцу, но в грудь ей словно ударили кулаком, и она упала бы, но Деймос вовремя подхватил.       Нефилим видел, как мать мгновенно потеряла сознание, безжизненно повиснув у него на руках. Ветер злобно завыл, срывая полураскрывшиеся белые бутоны с ветвей Древа Жизни, под сенью которого стояла сгорбленная тёмная фигура. Стоило Деймосу моргнуть, как та исчезла.

* * *

      Очнувшись, Ярость очень долго и безвольно лежала на холодном каменном полу. Лицо горело огнём, горло сушило, а в конечностях ощущалась свинцовая тяжесть. Ей нужно было встать, но она словно бы потеряла всю волю и просто лежала, наблюдая тьму перед глазами. Она знала, что коль пришла в себя, значит, повреждённая ткань восстановилась; но отчего-то ей не верилось, что и зрение пришло в норму. Обычно тьма для неё была ярче — в ней чётко различались силуэты. Теперь она видела перед собой лишь сплошное чёрное полотно.       Сколько она уже так лежит? День? Два? Больше? Она не знала. Кислорода почти не осталось, и всё чаще приходилось задерживать дыхание. И перед тем как сделать всего один новый глоток, она думала, а сколько у неё их осталось? И от этой мысли становилось страшно.       Тело её было не повреждено. Единожды задохнувшись, она восстановится за считанные секунды, и душа не успеет проделать и половины пути до Мира Мёртвых. Вернётся и воскресит тело, которому нечем дышать. Агония, снова смерть и возрождение; агония, смерть и возрождение… Мучительная цепочка совсем не радовала Ярость, и она уже было думала нанести себе более серьёзные телесные повреждения, чтобы меньше мучиться, дать больше времени братьям, но не могла пошевелиться.       Сердце стало биться чаще, на грудь словно положили каменную плиту… Хоть бы глоток, один глоток воздуха!..       Скамья, на которой лежал Раздор, была в нескольких дюймах от неё, но ей было так тяжело дотянуться, фактически невозможно. Оторвав руку от пола, кряхтя от напряжения, нефилим тянулась к свесившейся руке брата, но не могла достать. Тьма сдавливала её в своих объятиях, словно бы утаскивая всё дальше и дальше от Раздора. Хотелось кричать, брыкаться, но не было сил… Глотку словно бы перехватили раскалёнными щипцами. Нет, так не может больше продолжаться, решила она, перестав тянуться к брату, и с усилием выхватила короткий меч с пояса.       Удар, отозвавшийся скрежущим хрустом, нежданно вклинился в сознание, и пальцы тьмы соскочили с плеч. Чуть вскинувшись, схватившись за горло, Ярость уставилась в сторону запечатанной двери; клинок, выскочивший из руки, звонко ударился об пол. Снова удар и снова хруст. Она могла поклясться, что это камень затрещал. С третьим ударом дверь не выдержала и лопнула, как мыльный пузырь; загрохотали обломки, забрезжил факельный свет, в котором виднелись клубы пыли. Про себя считала Ярость шаги их спасителя… или врага? Горячие руки — одна живая, другая — металлическая — нырнули ей под спину и ноги и оторвали от пола. Светящиеся во тьме белые глаза внимательно изучали её; огненная метка на лбу отбрасывала кровавую тень на лицо младшего брата.       — Война… — только и смогла пролепетать Ярость; вдохнуть ей всё же удалось, и теперь силы понемногу возвращались.       Нефилим нёс её на руках, спускаясь по винтовой лестнице, осторожно прижимая голову к груди — проход был слишком узкий. Снаружи пела вьюга, кружась в диком снежном танце. Руин, пышущий жаром, опустился на колени и улёгся на лёд, мигом начавший таять от прикосновения его горячего живота. Стянув с головы капюшон, бросив его на снег, Война усадил Ярость на него, и та мигом припала к коню, чьё животворное тепло вмиг прояснило мысли.       — Раздор, — начала она, — его надо забрать. Мы не можем его оставить.       — Мы и не оставим, — покачал головой Война и достал из-за пояса изумрудный кристалл. — Вернём его в камеры Сохранения. Восстанавливайся и отогревайся, сестра. Я скоро вернусь. — Бросив Ярости камень, нефилим уже развернулся ко входу в башню, как она вдруг окрикнула его:       — Как ты сломал дверь? Я думала, это невозможно…       — Нужно достаточно разозлиться, — пояснил через плечо Война и продолжил свой путь.       Кроша кристалл в руке, понемногу приходя в себя, задумчиво трепля призрачно-огненную гриву Руин левой рукой, Ярость думала, что уже видела такой разочарованный взгляд у Войны. Отпечаток его ауры она всё ещё чувствовала на себе и теперь отчётливо понимала, что с братом произошла беда. Но какая? В прошлый раз, когда он был так беспросветно зол, он чуть не убил её, а в итоге и вовсе лишился руки.       Смотря на то, как Война скрывается за витком лестницы, Ярость думала: «А куда же — на кого? — обернётся его злоба в этот раз?» В глазах её сами по себе появились слёзы, тут же застывшие на морозе. Меньше всего ей хотелось потерять ещё одного брата.