Сказка о Снежном Хозяине

Первое, что почувствовал странник, придя в себя — тепло. Тепло и безопасность. Даже не открывая глаз, он понял, что здесь ему не причинят вреда. Шевелиться не хотелось. Лежать было удобно, несмотря на то, что все тело ломило, а ноги до колен просто горели огнем. Слегка покалывало пальцы, щеки и нос, но, похоже, обошлось без обморожения. Это было хорошо. Уютное тепло окружало его, мягко укачивало на нежных ладонях, тихо и пушисто убаюкивало, как большая кошка. Но спать уже не хотелось. Странник вслушался в окружающее, желая понять, где он, не подавая знака о своем пробуждении. Рядом уютно потрескивал огонь, тихо гудел в дымоходе. Едва слышное бульканье явно показывало, что в печи что-то готовится. Мужчина потянул носом — готовилось что-то вкусное. Чуть дальше было слышно чье-то спокойное дыхание и сердцебиение, сопровождавшиеся шорохом одежды и тихим постукиванием. Вот послышался скрип стула, с которого встали, и легкие шаги направились прямо к нему. — С пробуждением, гость, прошедший сквозь бурю, спустившуюся с гор. Не пытайся встать — ты очень слаб сейчас. Выпей целебный отвар, — раздался глуховатый уверенный женский голос над его головой. Мужчина открыл глаза. У изголовья его постели стояла невысокая женщина. Черные с сединой волосы были стянуты на затылке. Маленькая рука твердо держала кружку, над которой вился легкий парок, точно в пределах досягаемости, несмотря на то, что глаза женщины были затянуты белесой мутью, и смотрели в никуда. Ощутив легкий укол совести, путник попытался встать, не вняв предупреждению. Головокружение, слабость и разноцветные круги в глазах быстро уложили его обратно, по пути заставив судорожно вдохнуть сквозь зубы. — Не нужно вставать, — повторила женщина. — Бури, приходящие с гор, забирают у человека силы. Пей. Это утишит боль и поможет от слабости. Немного. — Спасибо, — ответил странник, и сам поразился тому, насколько слабым и сиплым оказался его голос. Теплое питье согрело горло и грудь. Сразу стало легче дышать, головокружение наконец прекратилось. — Не за что, гость, — принимая пустую кружку, женщина чуть улыбнулась. Отошла, ополоснула кружку, поставила ее на полку. Подошла к печи, помешала похлебку. Прошла к единственному в комнате окошку, опустилась на стул и взяла веретено. Ее движения были легки и уверены, словно мутный, устремленный в пустоту взгляд лишь почудился страннику. Мужчина огляделся. Похоже, эта комната в доме единственная. Обшитые деревом стены с полками. Большая печь, стол с лавками, единственный стул, занятый прядущей хозяйкой. В нише за занавеской — большая кровать. Сундук и пара топчанов, на одном из которых и лежал гость, завершали обстановку дома. Что ж, для горцев — весьма небедный дом, а для прочих… Ну когда это гордых жителей гор интересовало мнение равнинников? — Позвольте спросить, госпожа, как вы узнали, что я проснулся? — возможно, вопрос бестактен, но любопытство пополам с настороженностью победило. — Я услышала. Не нужно смущаться, гость. Твое смущение я тоже слышу. Так же, как и твое одиночество, и тоску, слишком застарелую для обычного человеческого существа. Не говори сейчас ничего, гость. Скоро придут мои муж и сын, мы сядем за стол, ты назовешь нам свое имя, мы назовем тебе свои имена, и тогда ты расскажешь то, что захочешь рассказать о том, что заставило тебя идти сквозь бурю, спустившуюся с гор. Плавный напевный голос хозяйки заставил странника успокоиться. Головокружение, вновь нахлынувшее при словах о тоске и одиночестве, отступило. Беспокоиться было не о чем. Просто хозяйка дома оказалась Видящей. Или правильнее будет сказать — Слышащей?.. Просто местная ведунья. Это, кстати, объясняет такую богатую для горского дома обстановку — все народы уважают своих ведуний, горцы — не исключение. Требование называть свои имена непременно за столом не вызвало у мужчины даже мимолетного недоумения. Сколько земель он исходил, у скольких народов он гостил, сколько непривычных, удивительных и откровенно странных обычаев узнал… Если бы это приблизило цель его поисков, он бы и на голову встал, и нагим на мороз вышел. Но это никому не было нужно. Всего лишь знакомство за столом — по горским обычаям. Ничего удивительного. Странник почувствовал, как его вновь затягивает серая трясина тоски. Сколько лет он шел и шел вперед, пытаясь найти то, что для него важнее всего в мире? Почему именно сейчас, когда он почуял зов своей судьбы, он вдруг оказался слаб и беспомощен? — Не нужно печалиться, гость, — голос женщины ворвался в его мысли, как свежий ветер в душную комнату. — На сундуке одежда для тебя. Мои муж и сын уже идут домой. Ты как раз сможешь одеться. Только не спеши, — предостерегла она. Мужчина кивнул, уже ничуть не сомневаясь, что хозяйка поймет его жест, осторожно сел, и потянул к себе стопку одежды из тонкой шерсти. Такую делали только здесь — легкую, тонкую и очень теплую. Нити пряли из шерсти и пуха местных коз — здоровенных тварей с острейшими рогами и злобным характером. Пережидая приступы слабости и головокружения, странник потихоньку оделся, и теперь отдыхал. Совершенно возмутительное состояние! Он никогда не болел! Да, он не раз был ранен, попадал в ураганы, шторма, обвалы, даже под лавину однажды, но так ужасно себя не чувствовал ни разу. Это, мягко говоря, раздражало. Хозяйка тем временем аккуратно сложила свою работу, и начала накрывать на стол. Раздался звук открывающейся двери, в сенях загомонили, затоптались, и вот, наконец, в комнату вошли двое мужчин. С первого взгляда было ясно, что это местный кузнец с сыном. Могучие плечи, кожа с въевшейся намертво угольной пылью, сильные мозолистые руки — ошибиться было нельзя. Хозяйка, посветлев, шагнула к старшему мужчине. Лицо ее вдруг на миг преобразилось — юная прекрасная дева шла навстречу своему возлюбленному. Жаль, что длилось это наваждение недолго. Прикоснувшись к мужу рукой, женщина мягко улыбнулась сыну, и вновь стала строгой немолодой ведуньей. Обменявшись с ней парой слов, мужчины повернулись к путнику.  — Приветствую тебя, гость, пришедший сквозь снежную бурю, спустившуюся с гор, — торжественно сказал старший, — прошу тебя вкусить наш хлеб и назвать свое имя. Странник вежливо склонил голову, раздумывая, как дойти до стола и не упасть. Хозяйский сын с мягким сочувствием спросил: — Тебя отнести или просто помочь дойти? Эти слова неожиданно вызвали странный отклик в глубине души пришельца. Что-то напомнил ему этот вопрос, словно он сам задавал его кому-то, и нес потом на руках, наслаждаясь ощущением хрупкого тела, прижимая его к себе с радостной нежностью… Но память не поддавалась. Кто это был?.. Неужели он столько времени искал человека?.. Ответа не было. Странник растерянно поднял голову, и наткнулся взглядом на протянутую руку. Благодарно улыбнувшись юноше, он ответил: — Просто помогите дойти, — и, кое-как доковыляв до стола, с трудом выдохнул, — спасибо. Молодой человек помог ему сесть на лавку и сам опустился рядом. Подождав, пока гость отдышится, хозяйка протянула ему тарелку с ломтями гостевого хлеба. Странник, не колеблясь, взял кусок. Хозяева заулыбались — гость принял их заботу и стал теперь членом семьи. Все разобрали оставшиеся куски гостевого хлеба и ожидающе посмотрели на странника. Поняв, что от него требуется, мужчина вежливо склонил голову и произнес: — Мое имя Себастьян. — Мое имя Фелира, — отозвалась хозяйка дома. — Мое имя Рунай, — сказал ее муж. — Мое имя Челур, — последним, как и полагалось младшему, представился сын. — Приступим же к трапезе, — сказала Фелира и с поистине королевской грацией поднесла к губам первую ложку похлебки. По этому знаку все начали есть. Нос Себастьяна не обманул его — похлебка оказалась очень вкусной. Густая, ароматная, приправленная травами и кореньями, она возвращала силы измученному телу. Приходилось прикладывать усилия, чтобы есть спокойно и степенно, когда очень хотелось жадно проглотить все, что было в миске. От еды его внезапно отвлекла Фелира, задав вопрос, резко выбивший путника из колеи. — Твое имя очень сложно для наших мест, Себас-Тиан, — она произнесла его раздельно. — Может быть, ты позволишь называть тебя короче? Рунай с сыном изумленно переглянулись, и с тем же удивлением глянули на хозяйку дома. Женщина с абсолютно спокойным видом ждала ответа. Себастьян, неожиданно привычно подавив вспыхнувшее острое раздражение, спокойно ответил: — Извините, но мое имя — это все, что у меня есть. Я не могу позволить называть меня как-то иначе. Фелира невозмутимо кивнула, но было видно, что она почему-то очень довольна этим ответом. «Она меня проверяла, — сообразил гость, — и заодно отомстила мне за бестактный вопрос о пробуждении. Очень необычная ведунья. Возможно, она действительно сможет мне хоть как-то помочь». — Расскажешь ли ты, что заставило тебя идти сквозь снежную бурю, спустившуюся с гор? Зимы здесь очень суровы. Никто не ходит в горы в такое время, — продолжил беседу Рунай. — Я не претендую на здравомыслие, — горько усмехнулся Себастьян. — Меня ведет моя дорога. Я ищу. Уже долгое время иду и ищу нечто очень важное для меня. — Что же это? — со спокойным интересом спросил Рунай, — возможно, мы сумеем тебе помочь? — Я не знаю, что это, — усмешка сползла с лица гостя, на секунду исказившегося гримасой отчаяния, — не могу вспомнить. То ли на меня наложили заклятье, то ли я потерял память из-за какой-то травмы, но я знаю одно — мне надо искать… — … И не будет тебе ни покоя, ни счастья, пока не найдешь, — нараспев договорила Фелира вместо замолчавшего Себастьяна. Тот вскинулся, глядя на женщину с безумным видом, но она лишь покачала головой. — Не знаю, смогу ли я помочь тебе в твоих поисках. Ты можешь рассказать еще что-то? — Я почувствовал, что меня словно тянет в эти горы. Как очень тихий, но вполне отчетливый зов. И пошел на него. Я не знал, что здешние бури высасывают из путников силы. — Силы из людей вытягивают лишь снежные бури, спустившиеся с гор, — строго поправил хозяин дома. Себастьян наконец понял, чем вызвано это усиленное подчеркивание. Видимо, снежные бури с гор были совершенно отдельным явлением здешней природы, сильно отличающимся от простых бурь. — Обычный человек, попав в такую бурю, редко может прожить достаточно долго, чтобы найти спасение. Ты же очень долго шел сквозь нее, и смог дойти до нашего дома. Это необычно, Себастьян. Еще более необычно то, что буря прекратилась в тот же вечер. Снежные бури, пришедшие с гор, длятся не меньше трех-четырех дней, а первая зимняя буря, та самая, на пути которой ты оказался, обычно бушует дней семь. Но вместо этого… Все посмотрели в окно, даже Фелира повернула голову. За окном на ярко-синем небе сияло солнце, и сиял под солнцем снег, наполняя комнату светом. — Я не знаю, что вам сказать, — отозвался Себастьян. При взгляде на небесную синеву у него болезненно сжалось сердце. На глаза навернулись слезы. От яркого света, конечно же. Просто слишком яркий свет. — Себастьян, — позвала Фелира, и мужчина, вздрогнув, глянул на нее, — я помогу тебе, чем смогу. Еще несколько дней ты будешь слишком слаб для того, чтоб пускаться в путь. За это время я постараюсь рассказать тебе все, что тебе может понадобиться знать. И, возможно, смогу понять, что с твоей памятью. Когда же твои силы вернутся к тебе, ты будешь волен делать то, что сочтешь нужным. Если ты захочешь здесь жить — то останешься, если решишь уйти — то уйдешь, если пожелаешь вернуться — тебе всегда будут рады. Челур улыбнулся и радостно закивал, соглашаясь с матерью, степенно и довольно кивнул и Рунай. А Себастьян внезапно почувствовал, как разжимает свои зубы на его душе многолетняя тоска, и как сквозь отчаяние пробивается первый росток робкой надежды.